Преданный фанат

Шарлю было всего 20 лет, но уже каждый человек на планете знал его как талантливого пианиста. Его композиции покоряли сердца, а игра на пианино заставляла затаить дыхание любого. Количество поклонников росло в геометрическом объеме каждый месяц, не говоря уже и про каждый день, что мотивировало монегаска заниматься любимым делом все чаще, сочиняя новые мелодии. После первого турне по Европе, когда парню было всего 18 лет, Шарль захотел сделать второе, только уже мировое. Идея в голове Леклера появилась внезапно, но сразу же загорелась красным огнем. Тем более фанаты сто процентов оценят, и сам Шарль был бы рад побывать где-то за пределами Европы, занимаясь делом всей своей жизни. Идея Шарля о турне получила одобрение, что только подогревало интерес к предстоящему событию. Мировое турне — мечта каждого пианиста. Длительность — год, 16 различных городов и стран. Азия, Европа, Австралия, Америка — все это звучало как один большой сладкий сон Шарля, из которого не хотелось выходить. Но это реальность. Реальность, которую Леклер добивался годами тяжелой работы. И вот, первый город — Париж, город любви. Первый концерт мирового турне был завершен. Леклер медленно встал с маленького черного стула с мягкой набивкой и повернулся через правое плечо к залу. В помещении стояла глухая тишина и кромешная темнота. Только Шарль, стоя по центру сцены, был укутан в луч белого софита над головой. Черный смокинг, который словно шили специально под него, белая аккуратная рубашка и маленькая черная бабочка на шее под воротником молочной ткани будут сопровождать его каждый концерт.  Шарль, сомкнув руки за спиной в легкий замок, сдержанно улыбался, а внутри все расцветало от масштабов происходящего. Скромность ведь украшает человека, верно? В зале было тихо до тех пор, пока монегаск не склонил голову вниз, кланяясь зрителям. Помещение вмиг наполнилось аплодисментами тысяч людей и восторженным гулом. Леклер, устало выдохнув, улыбнулся шире. Многие клали цветы на край сцены, отчего все тело пианиста наполнилось теплом. Оно явно того стоило. И впереди еще куча городов и зрителей, которые его любят. Шарль на несколько секунд опустил взгляд на первый ряд. Прямо перед ним сидел парень, одетый во все черное, хлопая сильнее всех. Шарль ему усмехнулся. Обычный фанат, ничего более. Но для этого самого фаната эта ухмылка значила больше, чем казалось на первый взгляд. Следующие города — Амстердам и Брюссель — прошли так же замечательно, как и Париж. Зрителей в них было больше, особенно в Брюсселе. Шарль лишь восторженно хлопал ресницами, стоя с руками, сцепленными сзади в замок, и скромно улыбаясь этим обворожительным овациям. И снова взгляд скользит к первому ряду. Снова тот же парень. Он ездит в каждый город за Шарлем? Хотя многие поклонники так делают, дабы услышать живое исполнение монегаска. Порой казалось, что этот парень приковывал к себе внимание все больше, становясь все тише на концертах. Он просто сильный фанат, подумал Леклер, сидя у себя в номере с закрытыми шторами. Берлин ничем не отличался, а вот Вена… Шарль увидел его на свету впервые. Закончив очередной концерт и переодевшись, Леклер двинулся к поклонникам на автограф-сессию. Перед ним предстала длинная очередь из людей, ждущих автограф от самого Шарля. Пианист лишь мягко улыбнулся и принялся подписывать программки, а иногда и фотографии с ним. Внезапно, когда очередь подходила к концу, к нему подошел тот парень с первых рядов. Снова в черном, как и всегда, но Леклер заметил, что у него сильно выделялись голубые глаза, словно софиты. Он протянул программку Шарлю. — Можете подписать, пожалуйста? — глядя прямо в глаза Леклеру, произнес парень напротив. Шарль взял у него программку и замер с маркером над ней. — Конечно, как вас зовут? — улыбнувшись, спросил Шарль, склоняя голову набок. — Макс. Монегаск, быстро расписавшись и написав аккуратным почерком «Максу» над своей подписью, отдал программку обратно. — Буду рад видеть вас снова, — не переставая улыбаться, сказал Шарль. Макс, смотря на подпись и свое имя, едва заметно улыбался. Сердце немного ускоряло ритм, а дыхание стало слишком переполненным эмоциями. Он лишь быстро кивнул пианисту и ушел в противоположную сторону от Шарля. А тот лишь провожал его взглядом. После Праги в гримерке Шарля после его концертов всегда появлялся большой букет из белых роз и обязательная записка: «Любимому Шарли». Шарли? Леклер недоумевал, откуда человек знает это прозвище, по которому его называли всего лишь близкие друзья и родные иногда. Может, этот букет как раз от них? Но глубоко в сознании Шарля немного подкрадывалась тревога. Но парень пытался не обращать внимания на эти постоянные записки с этим прозвищем. В Мадриде на пороге двери его номера лежала записка от неизвестного человека. Шарль сначала, недоумевая, поднял ее и прочел. «Дорогой Шарли! Твой сегодняшний концерт был просто восхитителен, как и все остальные в этом турне! Твоя игра настолько завораживает, а композиции просто невероятны! Жду с нетерпением следующего города, чтоб увидеть тебя :)» Шарль сжал бумагу сильнее, оглядываясь. Снова это прозвище, и.. письмо лежало у него на пороге номера. Бред. Кто-то явно шутит. Может, менеджеру Леклера стало скучно, и он так развлекается? «Смешно, очень смешно», — подумал пианист, откладывая письмо куда подальше от себя. Монегаск подорвался с кровати и выглянул в окно. Никого, только темнота и улицы, окутанные теплым цветом фонарей. Шарль лишь поджал губы, вернувшись на свое место. Лондон, и снова конверт под дверью номера Шарля. В этот раз там оказалась фотография. Леклер вмиг замер, сжимая фотографию в руках. На ней был Шарль, но не на концерте, а в кафе с менеджером. Фотография явно была сделана исподтишка. Монегаск внимательно ее разглядывал, крутил в разные стороны. Но в итоге положил обратно в конверт, кладя рядом с прошлыми письмами куда подальше. А тело пианиста налилось горячим свинцом. Это было слишком. Этот человек переходил все дозволенные границы. Нью-Йорк. Автограф-сессия. Шарль подписывал на автомате, параллельно улыбаясь поклонникам. Когда очередь вновь подходила к концу, он встретился взглядом с голубыми, уже знакомыми глазами. Снова черная одежда. «Он хоть что-то кроме черного носит?» — проскользнула мысль в голову Леклера, когда ему протягивали программку. — Давно не виделись, — невзначай пошутил Шарль, беря программку. — Как я помню, вас зовут Макс? — Да. Шарль принялся подписывать программку. — Вы ходите на каждый мой концерт? А то я постоянно вас замечаю в первом ряду по окончании, — едва уловимо улыбаясь, спросил Шарль. — Да, — коротко ответил Макс, разглядывая Леклера перед собой, обращая внимание на каждую деталь его внешности. — И вам не лень ездить по стольким городам? — удивленно произнес Леклер, протягивая программку обратно в чужие руки. — Если пианист мне очень нравится, то я готов на все, — Макс, сделав паузу, продолжил: — Тем более вы сказали, что будете рады видеть меня снова. Шарль замер. Он эту фразу говорит десяткам людей на автомате в знак вежливости. А тут.. такое. Тем более в последнее время постоянно что-то странное происходит вокруг него. Это ведь можно считать совпадением?.. — Ладно.. — тихо ответил монегаск, хмурясь. Чикаго. Снова письмо у двери. Только содержимое пугало больше, чем предыдущее. «Твое худи красного цвета на репетиции просто шикарно смотрелось на тебе! Тебе очень идет этот цвет. И ложись спать раньше. Ты засыпаешь в 3 ночи, это не норм. А еще ты нервничал сегодня перед концертом впервые, разминая пальцы дольше 7 минут. Не стоит». Шарль смотрел на письмо, перечитывая его заново несколько раз. Что за бред. Этот человек свихнулся. За ним следят и просто констатируют факты в письмах о его привычках и поведении. Пианист яростно отбросил письмо в сторону стены, но бумага лишь волнами медленно оседала на пол. Торонто. Все остается прежним. Письма не переставали приходить. Иногда вместо писем на пороге лежал букет цветов, а порой и снова фотографии Шарля в различных местах. С каждым новым концертом это напрягало все больше. Леклер будто начал параноить. Он отменял все автограф-сессии, все встречи с фанатами, ведь среди них есть кто-то, кто пристально следит за ним. Токио. Монегаск перестал читать эти письма. Из-за них становилось небезопасно даже в своем номере. Зачем этому человеку постоянно узнавать его отель? Это безумие. Но в этот раз Шарль, выкидывая все эти письма, наткнулся на одно недавнее. «Шарли, выгляни в окно на секунду». По спине пробежал табун мурашек, забираясь под кожу. Пианист медленно подошел к окну и увидел черную тонированную машину. Окна подняты, а на крыше лежали вновь белые розы. Шарль рывком закрыл шторы, не желая на это смотреть. Тело подрагивало, а дыхание рвалось. За ним открыто следили. Это не тайный любовник, это маньяк, черт побери. Его мировое турне мечты стало сущим кошмаром. Сеул был крайне тревожным. Шарль постоянно оглядывался, замечая каждую деталь вокруг себя. Он постоянно зашторивал окна, так как чувствовал себя не в безопасности в собственном номере. На самом концерте не было никаких автографов и встреч с фанатами. Но опять этот Макс в первом ряду. Он какой-то странный, подметил для себя Шарль. После окончания концерта Леклер быстро направлялся обратно в отель вместе со своим менеджером и снова встретил этот чертов конверт с букетом у двери. С каждым днем тревога распространялась сильнее, окутывая сознание, тем самым и сама игра на пианино становилась с каждым новым концертом мрачнее и тяжелее. В Сингапуре менеджер Шарля замечает, что поведение пианиста изменилось и он стал каким-то дерганым. — Шарль, ты какой-то нервный стал. Все норм? — обеспокоенно спросил менеджер после выступления Леклера за кулисами. — Я не понимаю.. За мной будто следят. Это не нормально! Это просто безумие, — расхаживал туда-сюда монегаск, размахивая руками. — Я боюсь теперь даже к фанатам выйти из-за этого! Менеджер замер, размышляя над словами Шарля. — Может, в полицию подадим? Это правда не нормально. Леклер остановился и посмотрел на менеджера. — Нет.. Не можем, — тихо сказал парень. — Почему? Я вижу, что тебя это беспокоит. — Менеджер подошел ближе, кладя руку на плечо Шарлю. Тот лишь досадно покачал головой из стороны в сторону, жмуря глаза. — Не думаю, что это как-то поможет.. — неуверенно произнес пианист, отводя взгляд. Финальный город мирового турне — Сидней. В день концерта где-то в подсознании Шарля чувствовалась неправильность. Его турне начиналось так радостно и невероятно, а сейчас.. это просто сплошная тревога, которая не несет за собой ничего существенного. Леклер теперь боится и шарахается от всего: от шорохов, шагов, различных звуков с улицы. Последний концерт подошел к концу. Шарль, переодевшись в свою повседневную одежду, смотрел в зеркало, поправляя волосы. — Шарль. Монегаск подпрыгнул на месте, переводя взгляд за себя через зеркало. Это был лишь его менеджер. Шарль расслабленно выдохнул. — Чего так пугаешься? — начал менеджер, переводя дыхание. — Я хотел сказать, что я задержусь по некоторым вопросам по окончании турне. Ты подождешь? Шарль несколько секунд молча смотрел на него. — Я, наверное, сам дойду до отеля. Тут близко же, — тихо сказал парень. — Хорошо.. Береги себя, Шарль, — коснувшись напоследок плеча Леклера, произнес менеджер и удалился прочь. Шарль минуты две потоптался на месте, разглядывая себя в зеркале. Он снова надел то красное худи, не зная зачем. Парень сделал глубокий вдох полной грудью, двинулся к служебному выходу, параллельно прощаясь со всеми. Как только пианист, толкнув плечом тяжелую дверь, ощутил весь холод сегодняшней погоды, его взгляд сразу зацепился за черную тонированную машину. Она была до боли знакомой, будто он уже видел ее где-то. Точно. Его сознание сразу нарисовало ту самую картину из окна в Токио. Глаза Шарля моментально округлились, а руки задрожали. Сердце стучало так громко, что ритм отдавался глухим стуком в горле. Он медленно отступил назад, резко оборачиваясь через плечо, и направился в сторону своего отеля как можно быстрее. Где-то позади себя он слышал звук хлопнувшей двери, отчего грудь пробило дрожью, которая усиливалась с каждым шагом. Леклер не оборачивался. Он пытался не думать об этом. Но черт. За ним в прямом смысле, наверное, идут. Это уже перебор. Это нарушение всех личных границ Шарля во всех смыслах. Монегаск резко свернул за угол, пытаясь оторваться от этого ненормального. Но как только пианист почти дошел до своего отеля, выходя на улицу, сзади на его плечо упала чья-то тяжелая рука. Он резко обернулся, скидывая руку с себя. Шарль отступил назад, вытягивая ладонь перед собой. — Макс? — сознание пришло быстрее, чем парень мог подумать. Он стоял перед Шарлем снова в черной одежде. Все те же небесно-голубые глаза. Значит.. та тонированная машина — его? Что, мать его, происходит? Это фильм ужасов? — Шарли.. — Макс, улыбаясь, сделал шаг к Шарлю. Какой «Шарли», мать твою? Дыхание Леклера стало рваным, а рука, что была вытянута перед ним, подрагивала. — Откуда ты знаешь это прозвище? И что это все значит? — тихо протараторил Шарль, отступая на шаг назад. — Это неважно, Шарли. — Макс улыбался уже шире. Ничего хорошего не предвещалось. — Сейчас важен только ты. — Макс.. Я.. — Шарль запинался о собственные слова, пытаясь подобрать хоть какие-то к ситуации, но тревога окутывала с головой. — Я устал после концерта.. Мне нужно идти. — На последних словах его голос дрогнул. Монегаск уже хотел сделать шаг, но его резко схватили за запястье. Пальцы Макса плотно обвили хрупкую кисть Шарля, не давая тому уйти. — Отпусти, — Леклер дергал руку на себя, пытаясь высвободиться, но это не обвенчалось успехом. — Шарли.. постой, — тихо произнес Макс, крепче сжимая запястье. — Отпусти! — отчаянно выкрикнул Шарль, продолжая вырываться. — Послушай меня, Шарли.. Я давно за тобой слежу. Еще год назад я за тобой следил, до этого турне, — Макс сделал паузу. — Я скупил билеты в каждом городе в первом ряду только ради тебя, ради твоей улыбки мне после каждого концерта. Твоя музыка, ты — это то, ради чего я живу. Ты мое все, Шарли. Я не хочу тебя отпускать. Я тебя люблю. Я люблю всего тебя, — отчаянно произнес Макс. Шарль замер. Он боялся даже пошевелиться после такого признания. Как он вообще оказался в такой ситуации? Он сам не знал. Макс — на первый взгляд спокойный человек, да и на концертах не вел себя буйно, а тут такое.. — Я знаю о тебе абсолютно все. Даже то, чего ты сам не знаешь о себе, — Ферстаппен прямо посмотрел тому в глаза, видя лишь животный страх. — Ты всегда разминаешь пальцы 7 минут перед концертом, как я и писал в письме. Я знаю все отели, где ты был. Я знаю все номера телефонов и твои машины. Знаю всех людей, с которыми ты знаком. Знаю, что ты любишь латте, но ненавидишь чай. Ешь исключительно два раза в день без перекусов. Ты перестал открывать шторы после Токио. Когда волнуешься, теребишь рукав худи, — Макс остановился, переводя дыхание. — И это только малая часть того, что я знаю о тебе, Шарли. Монегаск уже не слушает. Он стоит неподвижно, паника сковала все его тело напрочь, а взгляд устремлен на руку, сжимающую его запястье. — Ты.. просто больной, — дрожащим голосом произнес Шарль. — Нет. Я люблю тебя, Шарли. Как ты не понимаешь? — пододвигаясь ближе к Леклеру, произнес Макс. Шарль зажмурился, мотая головой из стороны в сторону в отрицательном жесте. — Нет.. Это сплошной страх, это не любовь. Я боюсь за собственную жизнь.. Макс немного удивился, отчего хватка немного ослабла. Он, не воспринимая его слова, продолжает: — Но я же ничего плохого не сдел.. Шарль резко выдергивает руку и бежит прочь от Макса, не оглядываясь. Он не хочет слышать эти слова. Глаза беспомощно мечутся по асфальту, а сознание пытается оставаться трезвым в этой ситуации. Отчаянно добежав до отеля, пианист запирает дверь номера на все замки, зашторивает все окна, что только были у него в номере. Но телефон неожиданно завибрировал в кармане джинсов, заставляя посмотреть пришедшее сообщение. Шарль дрожащими пальцами разблокировал телефон и открыл мессенджер, вмиг застыв, смотря на сообщение. Неизвестный номер: Я рад, что ты добрался до отеля, Шарли.