Animals

Ландо Норрис Каждое утро давалось Норрису тяжело, но после ночей с Оскаром тяжелее было вдвойне. Будто вся усталость мира обрушивалась на его плечи одним массивным, давящим грузом, а знакомые стены его комнаты, которые он видел каждый день, начинали казаться особенно пугающими — слишком тихими, слишком пустыми, слишком напоминающими о том, что он снова один. Ландо приподнялся на кровати, чувствуя, как каждая мышца тела ноет от напряжения. Он провёл ладонью по лицу, пытаясь стереть остатки сна и тупую головную боль, которая пульсировала в висках. Под ним лежала смятая, сбившаяся простыня, одеяло валялось у ног — как оказалось, он даже успел замёрзнуть за ночь, что неудивительно, если спать нагишом, раскинувшись на постели, как морская звезда. Он поднялся с кровати, чувствуя, как холодный воздух комнаты касается его разгорячённой кожи, и побрёл в сторону ванны. Ноги путались в собственной одежде, которая так и осталась лежать на полу с прошлой ночи — футболка, джинсы, всё вперемешку. Он отдернул ногу, с отвращением откидывая футболку в сторону, и нахмурился, глядя на этот хаос. Надо бы прибраться. Когда-нибудь. Он вышел в коридор и почти столкнулся со своим соседом — Максом Фьютреллом, который как раз возвращался с ночной прогулки и явно не ожидал увидеть Ландо в таком виде. Тот уставился на него с округлившимися глазами. — Боже, Ландо! Прикрылся бы хоть чем-то! Ландо улыбнулся, хоть и поморщился от громкого голоса друга, который резанул по больной голове. — Ой, Макс, чего ты там не видел, — бросил он через плечо, буквально исчезая за дверью ванной. Он щёлкнул замком и прислонился спиной к холодной двери, переводя дух. Чёрт. Голова раскалывается. Он встал под душ, включая холодную воду, и ощутил, как тысячи ледяных игл впиваются в его разгорячённую кожу, пробираясь от корней волос до самых ступней. Это отрезвляло. Это помогало. Он выдохнул, прикрывая глаза, и провёл рукой по собственной шее, вспоминая фантомные касания губ Оскара, его пальцы, вплетающиеся в волосы. И от этой мысли на его губах застыла слабая, почти незаметная улыбка. Было приятно вспоминать. Вспоминать их ночи — те моменты, когда Оскар переставал быть ледяным, недоступным айсбергом и превращался в кого-то живого, горячего, настоящего. Но стоило Ландо открыть глаза и взглянуть на своё отражение в мутном стекле душевой кабинки, как улыбка сползла с его лица. Потому что после этих ночей всегда наступало утро. И Оскар всегда уходил. Всегда оставлял его одного, не оглядываясь, не прощаясь, словно ночь была просто ошибкой, которую нужно стереть из памяти. Ландо выдохнул, опираясь спиной о прохладную стену душевой кабинки. Вода стекала по его телу, и он провёл двумя руками вдоль груди, живота, ниже, опуская одну из рук к паху и обхватывая разгорячённую плоть. Воспоминания о прошлой ночи нахлынули с новой силой — образ Оскара, нависающего над ним, его сосредоточенное лицо, его дыхание, его стоны, срывающиеся с губ. Ландо запрокинул голову, прислоняясь затылком к кафелю, и зажмурился, ускоряя движения. К счастью, шум воды заглушал тихие стоны, вырывающиеся из его горла. Дыхание сбилось, тело напряглось, и вскоре тёплое, липкое семя покинуло его, сопровождаясь хриплым, сорванным стоном, в котором отчётливо прозвучало имя. — О... Скаа...р... Он выдохнул, шумно, громко, чувствуя, как грудь вздымается от учащённого дыхания, а разум затуманивается от приятного, обволакивающего наслаждения. Ландо приоткрыл глаза и поморщился, рассматривая свою руку. Идиот. Ты просто идиот. С отвращением он отмыл руку под струёй воды, сполоснулся и вышел из кабинки. Он взял свои брюки, с трудом натягивая их на влажное тело, и подошёл к раковине. Принялся чистить зубы, умылся, и только перед самым выходом заставил себя взглянуть в зеркало. На него смотрел парень с тёмными кругами под глазами, растрёпанными кудрями и потрескавшимися, искусанными губами. Он облизал их, чувствуя, как корочки царапают язык, и провёл рукой по волосам, пытаясь придать им хоть какой-то опрятный вид. Что ты делаешь, Норрис? Он вышел из ванной и направился на кухню, чтобы сделать завтрак. Яйца, бекон, тосты — привычная рутина, которая помогала ему не думать. Но мысли всё равно возвращались к Оскару. К его холодному взгляду. К вопросу: «Почему ты ненавидишь меня?» И к той лжи, которую он сам же и породил. Макс появился в комнате совсем скоро — очевидно, переоделся и решил присоединиться. Он окинул Ландо оценивающим взглядом, сел напротив и спросил: — Пиетра зовёт в пятницу в клуб. Пойдёшь? Ландо медленно моргнул, возвращаясь в реальность, и улыбнулся — натянуто, но достаточно убедительно. Он поднял взгляд на Макса, дергая вилкой в воздухе. — Чтобы отвлекать тебя от поцелуев с ней? Может быть, и пойду. — Он пожал плечом, отправляя кусочек помидора в рот и задумчиво пережёвывая его. — Только если позовёте Карлоса. Макс кивнул, не придав этому значения. — Ещё Киган собирался приехать. Думаю, он тоже будет не против прогуляться с нами, — проговорил он, подпирая голову рукой и отводя взгляд на кухонный гарнитур. Ландо расплылся в более искренней улыбке, чувствуя, как внутри разливается предвкушение. Карлос. Надёжный, понимающий, всегда готовый выслушать и поддержать. Карлос, который не уходит, не оставляет, не смотрит сквозь него, как сквозь пустое место. — Тогда решено. Идём все вместе, — кивнул он и продолжил завтракать. Ближе к вечеру они зависли в приставке, но мысли Ландо всё равно были далеко. Он автоматически нажимал кнопки на геймпаде, реагируя на экранные события, но видел перед собой совсем другую картинку — лицо Оскара, его напряжённый взгляд, его сбитое дыхание. Чёрт бы тебя побрал, Пиастри. Вся эта неделя тянулась мучительно долго. Наверное, как и все недели летом, когда людям вокруг нечем заняться, а время течёт медленно, словно патока. Иногда Пиетра забирала Макса к себе, и Ландо оставался один в пустой комнате. И тогда все его мысли вновь начинали крутиться вокруг одного человека. Оскара. Его голоса. Его рук. Его молчания. В четверг Ландо сидел перед телевизором, задумчиво сжимая джойстик, и перебирал в голове события последних месяцев. Он думал о том вопросе, который задал Оскару. О том, почему тот не ответил. О том, как холодно он ушёл. О том, что даже после всего, что между ними было, Оскар смотрел на него так, будто Ландо был пустым местом. И это обижало. Заставляло злиться. Зерно ненависти, которое всегда дремало где-то внутри, начинало прорастать, пуская колючие корни в его сознание. А самое обидное, что Ландо совершенно не осознавал причину возниконовения этого чувства. Или не хотел себе признаваться. ─── В пятницу вечером его гнев вырос до такой степени, что ещё перед самым выходом Ландо пропустил пару бокалов крепкого алкоголя. Виски обжёг горло, разливаясь по телу приятным теплом, и на душе стало чуть легче. Собственно поэтому, входя в клуб, он уже был разгорячённым и весёлым — слишком весёлым, слишком громким, слишком прилипчивым. Он шёл рядом с Карлосом, прижимаясь к нему чуть ближе, чем того требовали приличия. Карлос, которому он мог доверить себя. Карлос, который был куда лучше какого-то там Оскара! Мог выслушать его, а ещё был таким обаятельным и сильным, что Ландо сам почти вешался на него, ища защиты и тепла. — Кааарлос... — протянул Ландо, когда они оказались у барной стойки. Он заулыбался, щуря глаза и рассматривая мексиканца с неприкрытой симпатией. — Закажешь мне «секс на пляже»? Карлос устало вздохнул, но кивнул, чувствуя ответственность за Ландо в таком состоянии. Он уже знал, что этот вечер полностью посвятит Норрису. Единственное, что он не мог понять — почему Ландо решил напиться ещё до похода? Обычно такое случалось, когда его что-то действительно волновало. Что-то, о чём он молчал, пряча боль за маской беззаботного веселья. Они пропустили по паре бокалов, и Ландо уже чувствовал, как алкоголь приятно разливается по телу, делая его расслабленным и беспечным. Он схватил Карлоса за руку и потянул его на танцпол, не принимая возражений. Карлос не отпускал его ни на шаг — да и Ландо не особенно отстранялся. Они двигались вместе, в ритме громкой музыки, среди горячих тел, и Ландо на мгновение позволил себе забыться, позволил себе поверить, что этот танец, эта близость может что-то значить. Он не видел, как толпа раздвинулась. Не заметил знакомого силуэта, который замер в паре метров от него. Не знал, что за ним всё это время следили. А если бы знал — может быть, прижался бы к Карлосу ещё крепче. Или, наоборот, отстранился бы, сбежал, спрятался. Потому что даже через всю злость и алкоголь, даже сквозь грохот музыки и мелькание огней, одно присутствие Оскара заставляло его сердце биться быстрее. И это было самым ужасным из всего. Ландо смотрел в глаза Карлоса. Карие, тёплые, они казались ещё темнее, чем у Оскара, куда более надёжными и такими манящими. В них не было той колючей стали, того ледяного равнодушия, которое так завораживало и одновременно ранило. Карлос смотрел на него с искренней заботой, и Ландо на мгновение позволил себе поверить, что этого достаточно. Он улыбнулся своей фирменной щербинкой, освещая ею окружающих, и бросил взгляд в толпу — просто так, машинально. Его улыбка застыла на губах, когда его глаза наткнулись на до одури знакомые холодные глаза. Те самые, которые он видел в своих снах. Те самые, которые смотрели сквозь него, не замечая. Он дрогнул, его тело напряглось, и он остановился, резко замирая на месте. Бросил короткий взгляд на Карлоса, пытаясь понять, заметил ли тот его замешательство, но мексиканец просто танцевал, не обращая внимания. Ландо вновь посмотрел в толпу, выискивая тот самый взгляд, но его уже не было — только мелькнувшее плечо, знакомое до каждой родинки, до каждой линии, скользнуло в людском море. Непреодолимая сила потянула его следом. Что-то первобытное, животное, не поддающееся контролю, приказало ему двигаться. Он не помнил, как протискивался сквозь толпу, как локтями раздвигал чужие тела, как наступал на ноги и извинялся на автомате. Он помнил только одно — как кричал сквозь яркие огни и клубы дыма единственное имя, которое глушили бассы гремящей музыки. Оно тонуло в этом хаосе, растворялось, не достигая цели. — Оскар! Люди окружали его со всех сторон, не давая продвинуться. Куча рук, мелькание огней, дым, и эта спина — чёртова, проклятая спина, которая скрывалась среди остальных, ускользала, как вода сквозь пальцы. Ландо заскулил — тихо, жалобно, почти по-звериному, — а после рванул вперёд, не разбирая дороги. Он вынырнул из толпы так же резко, как занырнул в неё до этого. Воздух стал свободнее, бассы — тише, хотя сердце Ландо всё ещё гремело в ушах, заглушая даже собственное дыхание. Он осмотрелся по сторонам, заметив, как Оскар сворачивает в коридор, ведущий к уборным. Тени, тусклый свет, тишина после грохота клуба. Ландо скользнул следом, спотыкаясь, но выравниваясь, цепляясь за стену, чтобы не упасть. Карлос остался на танцполе, потерянный, озадаченный, но Ландо не думал о нём. В его мире сейчас существовал только один человек. Он влетел в мужской туалет с такой скоростью, что буквально врезался в спину Оскара. Тёплую, знакомую, уверенную, но сейчас отдавшуюся болью в районе его щеки, когда он ударился о плечо Пиастри. Ландо поморщился, потирая лицо рукой, и выдохнул, пытаясь отдышаться. — Пиастри! Из какой-то кабинки послышался не самый приятный звук — кто-то явно перебрал с алкоголем. Ландо поморщился от этого звука, но его взгляд был прикован к Оскару. К этим спокойным, но таким холодным глазам, которые наконец-то смотрели на него. — Норрис, ты так и будешь меня преследовать? — Оскар прищурился, поворачиваясь к нему. Его голос был ровным, но в нём чувствовалось напряжение. Ландо сглотнул, чувствуя, как алкоголь пульсирует в голове, делая мысли вязкими и тягучими. — Я... Поговорить хотел! — А я нет, — отрезал Оскар, отворачиваясь и направляясь к раковинам. Он включил холодную воду, подставляя руки под струю, и Ландо смотрел на его пальцы, которые так ласково касались его кожи всего несколько дней назад. — Оскар, почему ты... — Ландо остановился сбоку от него, опираясь о столешницу, и наклонил голову, рассматривая Пиастри. — Почему ты от меня бежишь? Тишина. Только шум воды и звуки из кабинки. Оскар не отвечал, и это молчание резало сильнее любых слов. — Пиастри! — Ландо потянулся к нему, сжимая рукав его лонгслива, словно боялся, что Оскар просто испарится. Оскар же резко отдёрнул руку, высвобождая её из захвата. Его губы дрогнули, брови нахмурились. — Даже не... — он поморщился, выставляя палец перед собой в предупредительном жесте. — Не здесь. Даже не смей говорить со мной здесь и сейчас. Но Ландо не слушал. Алкоголь и отчаяние вели его, заставляя делать шаг вперёд, сокращая расстояние между ними. — Почему?.. Я... Сделал что-то не так?.. Оскар удивлённо посмотрел на него, и в этом взгляде промелькнуло что-то похожее на искреннее изумление. — Да ты что... Издеваешься?! Когда Ландо двинулся вперёд, Оскар сделал шаг назад и наткнулся спиной на стену — холодную, шершавую, не дающую путей к отступлению. Он оказался в ловушке, прижатый к ней, а Норрис сократил расстояние до минимума. — Ответь мне... — голос Ландо дрогнул, в нём слышалась мольба, которую он сам не хотел признавать. Оскар поморщился, ощущая возле себя кисловатый алкогольный аромат, исходящий от Ландо. — Ты правда настолько тупой или притворяешься? Ландо усмехнулся. Эта чёртова щербинка мелькнула в тусклом свете, и он подался к Оскару, тут же целуя его губы. Голодно, жадно, с той отчаянной страстью, которую можно объяснить только неделями разлуки и невысказанными словами. Но губы Оскара резко отдёрнулись. — Даже не... Не здесь! — Оскар зашипел, а потом схватил Ландо за руку, чуть вздрагивая. Со стороны коридора послышался знакомый голос — Логан, чёрт бы его побрал, окликал кого-то. Оскар перевёл взгляд на Ландо, смотрящего в ответ совершенно пустым, пьяным взглядом, а после резко утянул его за собой. Они оба оказались в кабинке. Тесной, душной, расписанной различными тегами и надписями. Кабинка выглядела до ужаса грязной, и это вымораживало Оскара до потери пульса. Он приставил руку к своим губам, показывая, что нужно помолчать, но когда заметил хитрый взгляд и улыбочку Ландо, то тут же накрыл его рот ладонью. — Тихо... — прошипел он, рассматривая Ландо хмурым взглядом. Логан вошёл в туалет, прошёл в кабинку и через некоторое время покинул помещение. Ландо же всё это время не сводил глаз с Оскара, с его потерянного и сосредоточенного лица. Эта скрытность, эта опасность, этот запретный плод — в помутнённом алкоголем сознании Ландо это выглядело чертовски привлекательным. Когда Оскар убрал руку от его лица, Ландо машинально схватился за его руку, сжимая пальцы. — Я скучал... — выдохнул он, честно, слишком честно для себя. Даже в пьяном угаре он понимал, что это признание — как обнажение собственной слабости. Оскар дрогнул, его взгляд смягчился на долю секунды. Он хотел было выйти, уже потянулся к ручке, но перевёл взгляд на Ландо — жалкого, как брошенный щенок, с влажными глазами и дрожащими губами. Сердце Оскара дрогнуло, но брови вновь сомкнулись на переносице. Когда Ландо понял, что завладел вниманием, то мягко погладил руку Оскара, наклоняя голову набок. — Мои друзья тут... А ты говорил, что не хочешь, чтобы они знали о... Нас... — он усмехнулся, и в этой усмешке сквозила горечь. Он потянулся рукой к плечу Оскара, притягивая того к себе. — Но... Я... Я правда скучал... Найдя рычаг давления, Ландо начал действовать без тормозов. Он знал, что Оскар слаб к его прикосновениям, знал, что Пиастри не сможет устоять. Оскар медленно моргнул, ведомый руками Ландо, и выдохнул, чувствуя, как жар вновь подступает к горлу. — Ландо... — шепнул он, скорее предупредительно, отводя взгляд в попытке отвлечься. Но его губы вновь были пойманы этой щербинкой. На этот раз Оскар не стал отрываться. Он был слишком податливым после слов Ландо о том, что тот скучал. Пусть Оскар и не до конца верил в них, но его тело уже приняло решение. Пиастри не помнил, как его руки залезли под рубашку Ландо, как язык принялся изучать его губы и рот со знакомой, опасной резкостью, едомый алкоголем Оскар терял контроль, а Норрис даже не пытался сдерживаться и это было настолько опасно, настолько маняще... Ландо дрожал в его руках, тихо мычал, и это было так обворожительно приятно, что Оскар позволил себе забыть, где они находятся. Забыть, что за пределами этой кабинки — Логан и друзья Ландо. Что они не поймут, если застанут их здесь. Он пришёл в себя лишь тогда, когда ощутил, как Ландо трётся о его бедро, ища хоть капли внимания, хоть немного близости. — Черт... — губы Оскара дрогнули, и он поднял взгляд на глаза Ландо — на эти невинные, широко распахнутые глаза. — Издеваешься?.. Ландо усмехнулся, наклоняя голову набок, и в его голосе послышалась хрипотца. — Кто-то слишком сладко целуется... Тяжело устоять... Оскар резко прижал Ландо к стенке кабинки, и Норрис врезался спиной в холодную, шершавую поверхность, испещрённую чьими-то корявыми надписями и рисунками. Позвонки Ландо ощутили каждый неровный слой краски, и он вздрогнул от неожиданности — дыхание перехватило, зрачки расширились, впуская тусклый свет лампы, которая мерцала где-то над ними. — Пиастри, ты что... — прошептал он, и голос его сорвался, оборвался где-то на полуслове. Он смотрел сверху вниз, как Оскар опускается перед ним на колени, и это зрелище отрезвило его сильнее любого холодного душа. Пиастри никогда не был тем, кто подчиняется. Он всегда был наверху, всегда контролировал ситуацию, всегда командовал. Но сейчас он стоял на коленях на грязном, влажном полу туалета, и в его взгляде не было ни капли смирения — только холодная, твёрдая сталь, от которой Ландо бросало в дрожь. Оскар действовал быстро и бесцеремонно. Его пальцы — длинные, уверенные — расстегнули брюки Ландо, дёрнули вниз, и ткань скользнула по бёдрам, обнажая разгорячённую кожу. Ландо почувствовал, как воздух касается его возбуждённого тела, и это прикосновение показалось ему почти обжигающим. Оскар обхватил его плоть рукой — горячей, сухой, с чуть шершавыми подушечками пальцев, которыми он так хорошо умел играть. Он произвёл пару движений, медленно, лениво, словно проверяя реакцию, а потом поднял взгляд на Ландо. Глаза Пиастри блестели в полутьме, в них читалось предупреждение, смешанное с чем-то более тёмным, более опасным. — Помолчи, — потребовал он, и голос его звучал тихо, но пронизывающе, без возможности возражения. — Будь тихим. Ландо судорожно кивнул, прикусывая губу, чтобы не издать ни звука. Его сердце колотилось где-то в горле, и он чувствовал, как каждая клетка тела напряжена до предела, ожидая следующего движения. А потом Оскар взял его в рот. Ландо резко выдохнул, запрокидывая голову назад и ударяясь затылком о стену. Внутри всё сжалось — и расслабилось одновременно. Язык Оскара скользнул по нему, влажный, горячий, слишком умелый для человека, который притворялся айсбергом. Пиастри двигался плавно, обволакивающе, и каждое его движение отдавалось в теле Ландо судорогой удовольствия. — Оо... Оска... — выдохнул он, с трудом сдерживая стон. Его руки сами потянулись к голове Оскара, пальцы запутались в каштановых прядях, сжались, притягивая его ближе, глубже. Он хотел больше. Больше тепла, больше влаги, больше этой обжигающей близости, которая делала его уязвимым и одновременно всесильным. Оскар двигался быстрее, его рот и язык работали в идеальном ритме, и Ландо чувствовал, как его ноги начинают подкашиваться. Каждая мышца дрожала от напряжения, но Пиастри держал его за бёдра, прижимая к стенке, не давая упасть, не позволяя тереться об себя в поисках дополнительной стимуляции. В этом жесте было что-то жестокое, почти садистское — Оскар контролировал каждый момент, каждое движение, решал, когда Ландо достигнет пика, а когда — нет. — Пиастри... Оскар... Пожалуйста... — прошептал Ландо, его голос дрожал, срывался, и он чувствовал, как слёзы подступают к глазам от переизбытка эмоций. Оскар лишь ускорился в ответ, и Ландо почувствовал, что теряет контроль. Всё внутри сжалось в тугой узел, и он с громким, протяжным стоном дошел до пика, сжимая пальцы в волосах Пиастри, притягивая его к себе так сильно, как только мог. Его тело выгнулось, ноги подкосились, и он стал сползать по стене, но Оскар придержал его, не давая упасть на грязный пол. — Оскар... — выдохнул Ландо, его голос был хриплым, сорванным, полным благоговения и отчаяния. Он медленно сполз вниз, опускаясь на колени рядом с Оскаром, и на мгновение их взгляды встретились. Ландо смотрел в эти глаза — холодные, но сейчас в них мелькнула тень чего-то тёплого, почти человеческого. Он потянулся к Оскару, чувствуя, как тело всё ещё дрожит от пережитого удовольствия. Оскар отстранился, встретившись с его взглядом. Он провёл большим пальцем по губе, стирая остатки, и поморщился, сглатывая. Ландо от этой картины покраснел. Он потянулся к Оскару, целуя его губы — мягко, страстно, ощущая на них остатки собственной горечи. Когда он разорвал поцелуй, его руки всё ещё держали Оскара, не давая ему уйти. — Не... Не уходи, прошу... — прошептал он, опуская взгляд вниз. — Оскар... Оскар замер на мгновение, чувствуя, как его собственная воля рушится от этого жалкого шёпота. Но он знал, что должен уйти. Что иначе всё станет ещё сложнее. — Я и так задержался тут, — проговорил он, убирая руки Ландо от своего лица. Он встал, одёргивая одежду, и бросил взгляд на Ландо, всё ещё сидящего на холодном кафеле. Его глаза были влажными, взгляд — потерянным, и в нём не было ни капли того наглого блеска, который так раздражал Оскара. — Я скажу Карлосу, что ты здесь, — произнёс Оскар, серьёзно глядя на парня, а после покинул кабинку, не оборачиваясь. Дверь закрылась за ним, оставляя Ландо одного. На холодном кафеле. С удовольствием в теле, но совершенно разбитым внутри. Вокруг него плыли грязные стены, на которых кто-то когда-то написал признания и проклятия, а он сидел, уставившись в одну точку, и чувствовал, как внутри всё рушится. Он снова ушёл. Снова.