Послеполуденный сон фавна

Коридоры гуманитарного корпуса пахли кофе, бумагой и чужими амбициями. Ким Намджун знал этот запах уже пятнадцать лет — сначала как студент, потом как преподаватель. Он привык к этому миру: к студентам, которые смотрят на него снизу вверх, к тишине кабинета после пар, к своей роли взрослого, который знает ответы на вопросы, которые ещё не прозвучали. Он был хорошим педагогом. Умным, строгим, немного снисходительным. Студентки задерживались у его стола дольше, чем следовало, студенты — просили дополнительные занятия, но Намджун держал дистанцию. Он не позволял себе большего. У него была жена, работа и репутация, которую он бережно выстраивал. Он не искал проблем. Он не ждал, что кто-то войдёт в его жизнь и перевернёт её с ног на голову. И уж точно он не думал, что этим кем-то окажется студент с наглой улыбкой, нулевым английским и танцующей походкой — Пак Чимин. Мальчишка появился внезапно, как напоминание о том, что в жизни ещё есть место хаосу. Он опаздывал на пары, дерзил, притворялся тупым и смотрел так, будто видел Намджуна насквозь. И в этом взгляде было что-то опасное — то, что профессор не хотел замечать, но не мог игнорировать. Кабинет пропах кофе и старыми книгами — Намджун любит этот запах. Он откидывается в кресле, пока группа переписывает упражнение, и лениво следит за тем, как свет падает на вырез блузки девчонки с первого ряда. Она ловит его взгляд, краснеет, тянется поправить воротник — рубашка расходится ещё на пуговицу ниже. Намджун усмехается краем рта и возвращается к своему латте. — Мистер Ким, а у вас есть перевод этого абзаца? — звонкий голос с задней парты. Он знает, что есть, но делает вид, что задумался, медленно обводит взглядом аудиторию — задерживается на секунду дольше на худых запястьях отличницы, что вечно жмётся к нему после пар. — Будешь внимательнее на моих лекциях, Минхо, сам найдёшь, — отвечает мягко, почти ласково. Студенты смеются. Легко, весело, своя атмосфера. После пар — Пак Чимин. Нагло вваливается без стука, пахнет чужими духами и, кажется, перегаром со вчерашнего. Кидает рюкзак на стул, садится нога на ногу. — Ким, ну вы же понимаете, я на конкурс уезжаю через две недели. Зачёт автоматом, да? — лениво тянет, перебирая свои кольца. Намджун молча смотрит на него через стопку тетрадей. Чимин красивый — Намджун не слепой. Мальчишка знает себе цену и привык получать всё улыбкой. Но английский у него нулевой. — Прочитай мне правила Conditional III. Устно. Прямо сейчас. Чимин кривится, будто лимон съел. — Ну зачем вам это, мистер Ким? Вы же умный, я танцор... — он подаётся вперёд, кладёт подбородок на ладонь, смотрит снизу вверх из-под чёлки, как котик. — Может, договоримся? Намджун медленно снимает очки, протирает стёкла. — Чимин-сси, я, конечно, ценю вашу... настойчивость. Но пересдача — в пятницу.  Он не кричит, даже не повышает голос. Просто устал после пяти пар. И дома ждёт холодная тишина. Дома действительно холодно. Жена встречает сухим: «Ужин на плите» — и уходит в спальню, закрыв дверь. В последнее время они говорят только о быте. Намджун ест в одиночестве, листая ленту: студентки ставят сердечки под его вчерашним фото в инстаграме, Чимин выложил сторис из клуба с подписью «скоро экзамены, но мне похер». Он тушит сигарету на балконе, смотрит на чужой свет в окнах напротив и думает: почему со стороны так легко, а внутри — ни черта не соблазняет. Вечерний кампус опустел — только редкие шаги в коридоре и гул кондиционера. Намджун сидел за столом, проверяя эссе, когда в дверь тихо постучали. — Мистер Ким? – Голос выводит его из мыслей -  Вы сказали прийти после шести. Он поднял глаза. Хван Есоль, третьекурсница, та самая, что вечно сидит на первой парте и слишком медленно собирает вещи после лекций. Сегодня на ней была серая юбка на пару сантиметров короче обычного, тонкий свитер и волосы распущены — обычно она носила хвост. — Входи, — Намджун отложил ручку, откинулся на спинку кресла. — Закрой за собой, раздражает этот гул из коридора. Есоль послушно щёлкнула замком. Прошла к столу, села на стул для студентов — не напротив, а чуть сбоку, ближе к нему. От неё пахло ванилью и весенней свежестью. — Я принесла вторую главу перевода, — она достала стопку листов, потянулась передать, и свитер пополз вверх, оголив полоску талии. Намджун не торопился брать работу. Его взгляд скользнул по светлой коже, задержался на секунду, не больше. Есоль не поправляла одежду. — Знаешь, Есоль, в твоём переводе ошибки на каждой странице, — он пролистал первый лист с деланным спокойствием. — Ты не готовилась совсем. — Я готовилась к другому, — её голос стал тише, мягче. Она вдруг наклонилась к столу, подпирая голову рукой, и вырез свитера открыл больше, чем следовало. Кружево бюстгальтера, нежную ложбинку. — Мистер Ким, ну можно же договориться по-другому? Я правда старалась, но эта грамматика... — она виновато улыбнулась, опустив ресницы. — Вы же умный, справедливый... Намджун медленно снял очки, положил на стол. В кабинете стало вдруг слишком тихо. Он смотрел на неё — молодую, гибкую, с огромными глазами, которые смотрели на него с надеждой и чем-то ещё, чем-то тёплым и влажным. — И какой способ ты предлагаешь, Есоль? — его голос стал ниже, почти мурлыкающим. Он играл в эту игру не первый раз — и ему нравилось, как льстило внимание девчонок, которые могли быть его дочерьми. Она прикусила губу, провела пальцем по краю его стола. — Я могу остаться после занятий... помогать вам с проверкой работ. Или... — она чуть наклонилась вперёд, и юбка задралась ещё выше, открыв кружевную резинку чулка. — Что вы скажете, мистер Ким? Я очень старательная. Намджун усмехнулся краем губ. Сердце билось быстрее — от азарта, от того, что дома его ждёт холодная стена, а здесь — горячий, почти умоляющий взгляд. — Мне нужны доказательства, что ты будешь внимательной ученицей, — он медленно взял её листы, положил в верхний ящик стола. — Приходи завтра в это же время. Разберём твои ошибки. Индивидуально. Он специально выделил последнее слово — и увидел, как Есоль вспыхнула, поняв всё правильно. Она встала, поправляя юбку теперь уже медленно, нарочито неторопливо. — Спокойной ночи, мистер Ким, — прошептала почти у двери, оглянувшись через плечо. — До завтра, Есоль-сси, — ответил он, уже зная, что завтра они зайдут дальше намёков. Когда дверь закрылась, Намджун долго сидел неподвижно, глядя в потолок. На губах играла лёгкая улыбка. Он чувствовал себя желанным — то, чего не давала жена уже полгода. И это пьянило сильнее виски. Дверь снова открылась без стука, и Намджун даже не поднял головы — только раздражённо вздохнул. — Твоя манера врываться когда вздумается когда-нибудь доведёт тебя до инфаркта, Чонгук. — А твоя манера — до тюрьмы, — голос философа звучал жёстче обычного. Намджун поднял глаза. Чонгук стоял в дверях, прислонившись плечом к косяку, руки скрещены на груди. Взгляд — колючий, осуждающий. Он явно только что столкнулся с Есоль в коридоре — та прошелестела мимо, поправляя юбку, с пылающими щеками и сбитым дыханием. — Я никого не трогаю, — спокойно ответил Намджун, возвращаясь к бумагам. — Ты позволяешь им трогать себя. Разница невелика, — Чонгук шагнул внутрь, прикрыл за собой дверь. — Ким, ей сколько? Двадцать? Двадцать один? Она у тебя на глазах раздевалась практически. Я видел, как она выходила. Намджун наконец отложил ручку, откинулся на спинку кресла и посмотрел на друга с лёгкой усмешкой. — Ты видел раскрасневшуюся девушку, которая вышла из кабинета после индивидуальной консультации по переводу. Всё остальное — плод твоего больного воображения, Чонгук. — Она пуговицы на груди расстегнула! — Чонгук повысил голос, но тут же осёкся, глянул на дверь и продолжил тише: — Я видел, Намджун. И юбка... боже, какая юбка. Ты совсем совесть потерял? Намджун вдруг рассмеялся — искренне, громко, запрокинув голову. — Ох, Чонгук... — он вытер выступившие слёзы уголком пальца. — Ты такой наивный. Думаешь, я их трогаю? Я пальцем не прикоснулся ни к одной. Ни к Есоль, ни к Хёджин с прошлого потока, ни к той длинноногой с первого курса, которая принесла мне яблочный пирог в прошлом месяце. — Тогда почему они... — Чонгук замолчал, не зная, как сформулировать. — Потому что им нравится играть, — Намджун пожал плечами, по-прежнему улыбаясь. — Им нравится думать, что они соблазняют преподавателя. Что он сходит по ним с ума, теряет голову. Это поднимает им самооценку, понимаешь? Они расстёгивают пуговицы, наклоняются в коротких юбках, смотрят томными глазами... а я просто сижу и проверяю их работы. — Ты их не останавливаешь, — тихо сказал Чонгук. — Это тоже поощрение. Намджун задумался на секунду. — Нет. Поощрение — это если бы я отвечал им тем же. Если бы трогал в ответ. Если бы назначал встречи вне кампуса. А так... — он развёл руками. — Я просто не обращаю внимания. Пусть играют. Это безопаснее, чем если бы они искали приключений на стороне с сомнительными парнями из клубов. — Ты циник, — выдохнул Чонгук, но в голосе уже не было прежней злости. Только усталость. — Я реалист, — Намджун поднялся, положил руку на плечо друга. — Послушай. Мне тридцать пять. У меня жена, которая со мной не спит уже полгода. Я не жалуюсь, не изменяю, не ищу утешения в объятиях студенток. Но если какая-то девочка хочет почувствовать себя взрослой и соблазнительной — кто я такой, чтобы лишать её этой иллюзии? Я просто сижу и смотрю. Руками не трогаю. Чонгук молчал долго. Потом покачал головой. — Когда-нибудь одна из них зайдёт дальше, чем ты ожидаешь. И ты пожалеешь, что не поставил границы раньше. — Тогда я их поставлю, — легко ответил Намджун. — Хочешь кофе? У меня остался термос. — Нет, — Чонгук направился к двери, но на пороге остановился. — Береги себя, Намджун. И репутацию. Не только свою — всего факультета. — Иди уже, философ, — усмехнулся Намджун, провожая друга взглядом. — Лекции завтра с утра, не опаздывай. Чонгук вышел, но Намджун ещё долго смотрел на закрытую дверь. Усмешка сползла с лица. Он знал, что друг прав — хотя бы отчасти. Но признавать это было невыносимо. Он достал телефон. Ни одного сообщения от жены. Он написал первым: «Приду поздно, не жди». Ответ пришёл через десять минут: «Ок». Три буквы. Точка. Всё. Намджун убрал телефон и вернулся к бумагам, стараясь не думать о том, что ни одна студенческая игра не заменит ему тепла в собственной постели.