Hidden scent

Он сошёл за три круга до финиша. Не из-за аварии, не из-за прокола или любой технической чепухи. Просто банально перестал контролировать руки. Макс сидел в углу гаража, сжавшись так, чтобы никто не видел его лица. Подавители, которые он принимал сколько себя помнил, отказали в самый неподходящий момент. Тело предало его: жар, слабость, дрожь в руках. И запах — этот чёртов сладкий запах корицы и выпечки, который он так долго скрывал, теперь вырывался наружу, заполняя пространство вокруг него. Сладкий, приторный — настолько, что его самого мутило. Макс знал, что механики не поймут. В основном они были бетами, плохо ощущали феромоны, а если чувствовали, то не предавали этому значения. А вот альфа — любой альфа — тут же бы понял. Джордж вошёл в боксы через минут сорок после финиша. Он только что с подиума — третье место, шампанское в волосах, улыбка на лице. Он был доволен, улыбался как чёртов Чеширский кот. Ферстаппен ненавидел сейчас эту улыбку больше всего на свете, надеясь просто слиться со стеной. Но британец вдруг резко замер на полпути. Запах. Тёплый, сладкий, приторный, что резало нос. Корица, карамель, сладкая выпечка или нечто подобное. Явный запах омеги. Расселл медленно повернул голову. Макс сидел в углу, вжавшись в стену, его глаза были закрыты, дыхание — неровное. Он выглядел так, будто пытался стать меньше, невидимее. Но запах выдавал его с головой. Джордж приблизился. Остановился в паре шагов. — Ты серьёзно? — спросил он тихо, оперевшись на стену, нависая над голландцем. — Ты скрывал это всё время? Макс открыл глаза, неохотно поднял голову. В них плескалась паника, которую он даже не пытался скрыть. — Отвали. — Резко выплюнул он. — Отвали? Серьёзно? — альфа усмехнулся, скрестив руки на груди. — Ты сейчас в боксах, тонешь в своём запахе, и говоришь мне «отвали»? Ты хоть понимаешь, что будет, если кто-то узнает? — Никто не узнает, — выдавил Макс. — Не должен. — Уверен? Потому что я только что узнал. И, знаешь, я не единственный альфа в команде. Макс сжал челюсти, но не ответил. Джордж наклонился чуть ближе, принюхиваясь — нарочито, почти театрально. — Ты пахнешь как пекарня, — сказал он. — Кто бы мог подумать, что такой весь из себя серьёзный альфа, четырёхкратный чемпион, на самом деле омега, который пахнет как чёртова булочная. Может, поэтому ты и сбежал из «Ред Булл», а? Или они сами тебя попёрли, узнав твою истинную сущность? — Ты закончил? — процедил Макс. — Почти. — Джордж выпрямился, глядя на него сверху вниз. — Я не скажу никому. Мне это не нужно. Но знаешь, что смешно? Ты проиграл гонку не потому, что машина подвела. Ты проиграл, потому что у тебя началась течка. Макс дёрнулся, но не встал. — Ты ничего не знаешь. — Мне и не нужно знать, я чувствую, — сказал Джордж. — И знаю, что тебе сейчас нужно. Но я не собираюсь тебе помогать. Ты слишком много себе позволяешь, чтобы я ещё и заботился о тебе.  — Ну… — Британец задумчиво протянул, — только если ты сам не попросишь, конечно. Выдержав недолгую паузу, он развернулся и вышел из гаража, оставляя Макса одного. Вечером они столкнулись в коридоре отеля. Макс шёл, опустив голову, надвинув капюшон, будто пытался спрятаться от мира. Он был бледным, осунувшимся — течка высасывала из него силы, и он уже не мог притворяться, что всё в порядке. Джордж появился в лобби как раз в тот момент, когда голландец проходил мимо. Он остановился, глядя на него с лёгкой усмешкой. — Ты выглядишь так, будто на грани обморока, — сказал он. — Может, тебе стоит поспать? — Пошел ты, Расселл. — Как грубо, я ведь просто забочусь о тиммейте, — беззаботно ответил Джордж. — Ты же знаешь, мы теперь в одной команде. Я должен следить за твоим состоянием. Макс остановился, повернулся к нему. Британец явно издевался, толком не пытаясь это скрыть, и у Ферстаппена всё клокотало внутри только от этой нахальной интонации. — Ты не заботишься. Ты просто хочешь позлорадствовать. — Может быть, — согласился Расселл. — Но я также хочу посмотреть, как долго ты сможешь притворяться, что тебе не нужна помощь. — Мне не нужна твоя помощь. — Конечно, нет. Ты же Макс Ферстаппен, ты справишься со всем сам. Даже со своей собственной биологией. Он усмехнулся, проходя мимо. Но на полпути обернулся. — Если передумаешь — я в 415. Джордж ухмыльнулся краешком губ — то ли обещание, то ли вызов. Голландец не разобрал. Он смотрел ему вслед, сжимая кулаки. Ему хотелось ударить его. Или просто рухнуть на пол. Вместо этого он развернулся и ушёл в свой номер, хлопнув дверью. Но сообщения от Джорджа продолжали приходить. «Ну как, справляешься?» «Я купил свежую выпечку. Хочешь — приходи». «Можешь не отвечать. Я знаю, что ты читаешь». «Когда захочешь поговорить — ты знаешь где меня найти». Макс смотрел на экран, и в груди поднималась злость. И то, чего он боялся больше всего, — отчаяние. В полночь он сдался. Сначала он пытался уснуть, ворочался, но с каждой минутой становилось только хуже. Он словно сгорал изнутри. Он принял уже третий холодный душ, но это ни разу не спасло ситуацию. Обречённо выдохнув, он оделся и вышел в коридор. Нужная комната нашлась моментально, будто его привела туда невидимая нить. Голландец постучал. Дверь открылась почти сразу. Джордж стоял на пороге с голым торсом и влажными после душа волосами. Издевается, подумалось Максу. Но Расселл не улыбнулся, не усмехнулся. Просто посмотрел на него, вздохнул и отошёл в сторону, пропуская внутрь. — Я знал, что ты придёшь, — сказал он. — Не злорадствуй, — прошипел Ферстаппен, переступая порог. — Я не для этого пришёл. — Ну и для чего же тогда? Макс повернулся к нему. В глазах плескалась ярость — та, которая всё ещё помогала ему держаться. — Я не хочу быть здесь, — сказал он. — Я хочу, чтобы ты знал это. Я пришёл, потому что у меня нет выбора. Потому что моё тело решило, что мне нужен ты. Ты. Из всех людей. Джордж не обиделся. Он не удивился, только издал тихий сухой смешок. — Ты всегда такой злой, когда тебе плохо? — спросил он. — Я злой, потому что ты используешь это, чтобы чувствовать себя лучше. Ты наслаждаешься тем, что я в таком состоянии. — Нет. — Британец сделал шаг вперёд, сокращая расстояние. — Я наслаждаюсь тем, что ты наконец перестал притворяться. Ты всегда такой колючий, к тебе не подступиться — слишком старательно строишь из себя альфу, которым не являешься. А сейчас это честно. Это по-настоящему. Макс не знал, что ответить. Впервые за долгое время его слова застряли в горле. — Я не прошу тебя быть добрым, — сказал он хрипло. — Я просто не хочу, чтобы ты смеялся надо мной. — Я и не смеюсь, — ответил Джордж. — Я просто могу быть рядом. Ферстаппен смотрел на него, пытаясь разглядеть ложь. Не нашёл. — Ты тоже хочешь этого? — спросил он. — Я хочу этого с того момента, как вошёл в гараж и почувствовал твой запах, — честно признался альфа. — Но я не буду брать тебя силой. Ты должен выбрать меня сам. — Я не хочу выбирать тебя, — прошептал омега. — Тогда ты свободен. Джордж отошёл, кивая на дверь. Он давал ему выбор. В комнате повисла тишина. Запах корицы смешивался с терпким чаем, создавая что-то густое и тягучее. Макс стоял, опустив голову. Он мог уйти. Дверь была за ним. Но ноги не двигались. — Ты знаешь, что это не будет по-настоящему, — сказал он. — Знаю. — Это просто биология. Инстинкты. — Может быть. — Тогда почему ты так смотришь на меня? Британец подошёл ближе, остановился в шаге. — Потому что я хочу, чтобы это было больше, чем биология. Макс поднял глаза. В них не было вызова — только усталость. — Я уже слишком устал, чтобы бороться с тобой, — сказал он. — Тогда в чем смысл этой борьбы?  Они стояли друг напротив друга. Соперники. Тиммейты. Двое, которые никогда не искали друг друга, но каким-то образом оказались здесь. Макс шагнул вперёд. Альфа протянул руку и коснулся его подбородка, приподнимая лицо. — Ну так что? — прошептал он. — Я хочу остаться, — ответил омега. Этих слов было достаточно, чтобы Расселл в один миг преодолел оставшееся расстояние между ними и накрыл губы голландца своими. На долю секунды Максу показалось, что земля уходит из-под ног, но инстинкты быстро взяли верх, и вот уже его рука была в волосах британца, прижимая его ближе. Запах терпкого, передержанного чая обволакивал, уносил все лишние мысли куда-то далеко, за грань восприятия. Поцелуй быстро превратился во что-то дикое, необузданное: язык Джорджа нагло изучал его рот, предъявлял, требовал. Омега не сопротивлялся — ни когда британец нагло прикусил нижнюю губу, ни когда твёрдая рука надавила ему на плечо, укладывая на кровать. Когда наконец Расселл отстранился, в его глазах горело что-то животное, тяжёлый испепеляющий огонь, и Макс был готов сгореть в нём. — Ты намного вкуснее, чем кажешься, — промурлыкал альфа, прикусывая мочку уха, выбивая из Ферстаппена сдавленный вздох. Руки Джорджа уже были под футболкой, блуждая по разгорячённой коже, изучая каждый сантиметр. Тело омеги послушно откликалось на каждое прикосновение, и Макс уже даже не пытался сдержать дрожь неумолимого желания. — Джордж… Хватит издеваться, — голос хриплый, томный от нужды, что горела в венах. — Я не издеваюсь, просто наслаждаюсь процессом. Он снова дразнясь прикусил мочку уха омеги, спускаясь ниже, покрывая поцелуями и лёгкими укусами шею, оставляя влажную дорожку. — Подними руки, — хрипло прорычал альфа. Макс подчинился. В следующую секунду футболка соскользнула с его плеч и была отброшена за ненадобностью. — Так-то лучше. Джордж продолжил терзать обнажённый торс омеги нежными, но требовательными поцелуями, спускаясь тёплой дорожкой до живота, задевая зубами чувствительные бугорки сосков, что заставило голландца невольно вскрикнуть от удовольствия. — Господи… Ты… — Макс даже не мог найти подходящее оскорбление, тая под чужими ловкими руками. — Пожалуйста.  Британец на это лишь самодовольно усмехнулся. Запах Макса сводил его с ума, тепло его кожи под ладонями заставляло альфу в нём рычать, концентрируясь лишь на одном: брать, получать, завладевать. Руки голландца нетерпеливо потянулись к собственным шортам, но уверенные пальцы перехватили их на полпути. — Ну уж нет, ты портишь всё веселье. Оставь это мне и лежи спокойно, хорошо? — Джордж ласково чмокнул его в губы, от чего Макс вздрогнул, но всё равно кивнул. Бёдра дёрнулись сами по себе, требуя внимания. Теперь альфа не медлил. Длинные пальцы ловко подцепили пояс шорт омеги, методично потянув вниз вместе с бельём, оголяя больше возбуждённой, пылающей плоти, на что Макс выгнулся, как только прохладный воздух коснулся кожи. Издавая не то стон, не то всхлип. — Чёрт… ах… давай уже. Он посмотрел на Расселла из-под дрожащих ресниц. Взгляд еле фокусировался в тумане возбуждения, всё тело горело, требовало, вопило о большем контакте. Макс никогда ещё никого не хотел так сильно. — Тихо, я знаю, что тебе нужно, нетерпеливый омега, но нам некуда торопиться, правильно? Джордж ласково урчал, склонившись над ним. В его голосе было столько раздражающей уверенности и обещания, что не лежи Ферстаппен под ним обнажённый и сгорающий от собственной дурацкой биологии, он бы ему обязательно врезал, но сейчас его хватило только на сдавленный выдох. — Так я и думал. Но не волнуйся, я позабочусь о тебе. После этих слов Расселл наконец коснулся изнывающей плоти омеги, проводя шершавой ладонью по всей длине, внимательно наблюдая за каждым вздохом, срывающимся с губ, за каждым трепетом тёмных ресниц, любуясь, запоминая. В собственных штанах уже давно было тесно, но видеть голландца таким стоило того, чтобы немного потерпеть дискомфорт. Он наклонился к чужим губам, целуя мягко, пока рука на члене омеги наращивала темп, что давало головокружительный контраст, и Макс сдавленно мычал альфе в рот. — Вот так, теперь легче? — Джордж всё ещё дразнил, резко убирая руку, от чего Макс разочарованно застонал. — Сейчас станет ещё лучше. Омега на удивление легко принял сначала один палец, а затем и второй. Британец пытался не торопиться, делая всё на удивление бережно и размеренно. Он цеплялся за простыни, выгибался и издавал, по его мнению, самые мелодичные звуки для его ушей. Затем наконец послышался шелест фольги, и тёплые, уверенные руки опустились на талию Макса в немом вопросе. Голландец лишь слабо кивнул — тело говорило куда громче, бёдра дёргались в немой мольбе. Джордж ловил его ответ, входя лишь наполовину, осторожно, снова ловя каждую его реакцию, давая только то, что Макс сможет принять, постепенно погружаясь глубже, как только считывал, что омега готов. Темп постепенно наращивался. Комната сужалась до тихих, томных стонов, рокочущего рычания и шлепков кожи о кожу. Их запахи смешивались, создавая тяжёлый шлейф, пропитанный сладостью, терпкостью и сексом. Макс кончил первым — выгнулся под альфой дугой, вцепившись в простыни до побелевших костяшек, имя Джорджа само слетело с губ подобно мольбе. Тело дрожало, обмякая, пока Расселл делал ещё несколько финальных толчков, прежде чем навалиться сверху с тихим гортанным рыком. Они лежали так несколько блаженных минут, приходя в себя, давая мыслям вернуться в голову. Британец ловил себя на том, что улыбается в плечо омеги. — Я тут подумал: ты можешь приходить ко мне так почаще. — Замолчи. Просто замолчи.  Макс слабо пихнул его в плечо, хотя уже знал, что вовсе не против.