Уроборос

            Юнги потерял его. Потерял по своей неизмеримой глупости. Бесконечно растущего эго. Неконтролируемых, но бесперспективных амбиций. А возвращать, как и когда-то ответить взаимностью – кишка тонка. Потому что даже сейчас собственное эго щекочет под ребрами, шепча дьявольское «мне самому-то это зачем?». Но в ответ что-то увядшее пытается перекричать эту не спадающую пелену срывающимся «потому что было тепло».              И нет мыслей «он не простит», «ему уже не нужно», и «он наверное и забыл». Потому что грань между самобичеванием и завышенной самооценкой была преодолена им, Юнги, еще в прошлых отношениях. Там, где он еще что-то искал и на что-то надеялся.              Сейчас Юнги ходит на стабильную работу, с горем пополам удалось получить диплом после академа, кое-как он уехал из-под родительской юбки. Но в отпуск он приезжает к родителям и он, как назло, совпадает с его. Узнает он это, когда вечером заезжает в ближайший магазин за пачкой сигарет, видит Чимина и понимает, что этот месяц будет отвратительным.              Равнодушно пройдя мимо, он доходит до холодильника с напитками, открывает его и берет бутылку воды. Ему даже кажется, что Чимин был готов с ним поздороваться.              Он почти роняет из-за легкого волнения скользкую от конденсата бутылку, но старается не подавать вида, чтобы не опозориться и не растерять всю свою напускную крутость, которую он сам себе придумал и из-за которой всех растерял.              Чимин был со своей подругой, Нанын, кажется, так ее зовут. Зачем ему помнить всех его друзей? Конечно, он забыл. Помнит только, что Юна ему не нравилась из-за своего глупого, привлекающего внимание, поведения. Еще Миндже был так себе, потому что вечно лез не в свое дело. И Хана, потому что много раз кидала Чимина и сильно расстраивала его этим. Ханыль, Сухо и Джиу тоже не внушали доверия, потому что сливались каждый раз после одной прогулки с Чимином. А так – нет. Юнги незачем помнить их имена.              – С вас пять тысяч двести вон. Вы будете оплачивать? – касаясь плеча, девушка за кассовым аппаратом старается привлечь внимания Юнги, который так завис, что собрал за собой в этом маленьком магазине очередь из семи человек.              Быстро придя в себя и оплатив, он извинился и, нервно сглотнув, выскочил из магазина, убирая сигареты в карман олимпийки.              Удивительно, как быстро с небес на землю возвращает обычный жест кассира.              «Наверное, вспоминает сейчас тот раз, когда мы были в магазине и думает, чего же я сейчас не вел себя как идиот» – мигом всплывает у Юнги в голове, когда он оказывается в своей машине на парковке. 

💭💭💭

            – Будешь брать? – Юнги протягивает Чимину пачку прокладок и смеется, пока тот краснеет от странности сложившейся ситуации и старается сдержать свой смех. Юнги не унимается, – давай украдем их. И эту бутылку колы, – Юнги и сам не понимает отчего, но на него накатывает истерика.              – Зачем? Боже, пожалуйста, веди себя адекватно, прошу. Тут знакомая моей мамы, – Чимин поджимает пухлые губы и падает лбом на плечо Юнги обессиленно.              – Чем мое поведение неадекватно? – Юнги издает напускной смешок, но от Чимина не отстраняется, – и что такого, что тут мамина знакомая? Мне какая разница?             – Правда, пожалуйста, перестань! – Чимин и не думал обидеть, совсем слегка повысив голос. Да и кто он ему такой, чтобы стоять и указывать, как себя вести?             Видимо, уловив ту же мысль, Юнги и изменился в лице. Он четко понимал, что Чимин перешел черту и начал ему указывать, как себя вести. А это было непозволительно. Даже будь они парой, это было бы непозволительно.                – Хорошо, как скажешь. Только что я сделал-то?             И больше в этот день Юнги не обронил почти ни слова. Не делился тем, что произошло за день, не поддерживал разговор, не смеялся с реально хороших шуток, хотя Чимин всячески старался его разговорить, потом пытался извиниться. А потом тоже перестал разговаривать, но не из мести, просто сильно расстроился из-за произошедшего. И только через несколько часов он решил проявить снисходительность, заговорив. Но об этом они не говорили и не выясняли, кто прав, а кто виноват. Потому что как минимум Юнги себя виноватым не считает точно. Но и извинения Чимина ему совсем не нужны, а значит конфликт исчерпан. 

💭💭💭

            Юнги очнулся от воспоминаний, когда Чимин и Нанын вышли из магазина и первый зацепился с ним взглядом буквально на миллисекунду. Хотя, возможно, Юнги просто показалось. Когда те скрылись за поворотом, Юнги тронулся и сам не понял зачем, но медленно поехал вслед за ними.                           От этого наваждения он проснулся не сразу, только когда понял, что Нанын что-то шепчет Чимину на ухо и он поворачивается после этого, кидая совершенно не выражающий ничего взгляд, и продолжает идти ни на секунду не поколебавшись. Не резко уходит от машины, будто не хочет ее видеть. Даже не задерживает взгляд на секунду-другую.              И тут, признаться, что-то очень тяжелое упало Юнги в ноги от сердца. Поэтому он сильно ускорился и скрылся от них, направляясь на крышу парковки, с которой открывался вид на весь город и с которой слететь сейчас хотелось неимоверно сильно.             Они вдвоем не раз обсуждали психологию тела и, видимо, Чимин решил ударить этими знаниями по Юнги со всей силы. А главным оружием выбрал равнодушие, фальшивую версию которого Юнги с особым пристрастием в себе вырабатывал, а тренировочным полотном выбрал Чимина. Но ученик превзошел учителя, став мастером. И Юнги уже сейчас начинает задумываться, какой он урод.              Юнги открывает дверь своего авто и выключает магнитолу. Никакого шума, только природа. Птицы, шелест деревьев где-то за парковкой и…

            «Юнги, у нас же все хорошо?»

            И рука покалывает в области пальцев, потому что Чимин тогда переплел с ними свои. Юнги сам научил его этому, потому что младший вообще не был тактильным с его слов. Но почему-то вскоре Юнги жалел о том, что даровал младшему эти знания и дал практиковаться на себе.              Нет, хватит, надо закурить. Так и не бросил. А Чимин, как он слышал от знакомых, бросил сразу, как они перестали общаться.              Так сидеть невозможно! Не слышно ни птиц, ни уличного гула, ни шелеста деревьев. Только эта загробная музыка странно бросающих в жар воспоминаний.              Он срывает шелестящую упаковку тонкого пластика, убирает пломбу и, наконец, открывает пачку сигарет. 

            «Перейди хотя бы на сигареты, от электронок точно будет плохо. Они не так исследованы, как та же солома вперемешку с табаком в сигаретах». 

            Чиркает зажигалкой. 

            «Я не хочу, чтобы у тебя были проблемы со здоровьем. Ты думаешь твои начавшиеся проблемы со сном не из-за них?»

            Сминает сигарету пополам, так и не ощутив на губах долгожданный привкус подожженного табака. Бросает пачку в бардачок следом за зажигалкой и хлопает им. Тяжело и долго вздыхает, накрывая лицо теплыми сухими ладонями и упирается ими в обивку руля из черного кожзама. И сидит столько, сколько одному Богу, в которого он не верит, известно.              Луна возвышалась над городом.