Плененные зовом

Джейк не просто навел справки — он проделал работу целого детективного агентства. К утру следующего дня у него на руках было досье на Дженсена, где значилось всё: от марки любимого кофе до цвета носков, которые тот предпочитал носить по вторникам. Но куда больше Джейка интересовал Мэтт. Он станет идеальным орудием мести. Джейк нашел Мэтта быстро. Тот был раздавлен, зол и жаждал сатисфакции. Стоило омеге намекнуть на общий план, как Мэтт, ослепленный обидой, тут же ухватился за протянутую руку. Через день Дженсен получил анонимный пакет. Внутри лежала копия контракта о помолвке Джареда и письмо, написанное ядовитым, но правдивым почерком. Там черным по белому значилось: Джаред связан по рукам и ногам долговыми обязательствами, и сумма откупа была настолько астрономической, что даже самому успешному автору она была не по зубам. Дженсен не стал ждать. Он ворвался в издательство, проигнорировав испуганные крики секретаря, и с грохотом распахнул дверь кабинета. Джаред сидел там не один — рядом с ним находилась какая-то девушка. — Когда, черт возьми, ты собирался мне об этом рассказать?! — Дженсен швырнул бумаги на стол, тяжело дыша. Джаред замер, глядя на копию контракта. Его лицо побледнело, но, увидев в глазах Дженсена не только гнев, но и искреннюю тревогу, он выдохнул. Дженсен, немного остыв, добавил уже тише: — Я не позволю тебе тонуть в этом в одиночку. Я помогу. В кабинете повисла тишина. Девушка, сидевшая в кресле, с любопытством переводила взгляд с одного на другого. Наконец, она не выдержала: — Братец! А он классный! И очень тебе подходит. Ну и красивый, как ты и говорил! Джаред подавился воздухом, а Дженсен, обычно уверенный в себе, внезапно обнаружил, что не знает, куда деть руки. Оба мужчины густо покраснели, глядя в пол. Меган — а это была именно она — лишь хихикнула. Воспользовавшись их замешательством, она ловко выскользнула за дверь, оставив их одних. В воздухе повисло неловкое, но странно приятное напряжение. Чтобы нарушить тишину Джей представил сбежавшую девушку: — Это была Меган, моя сестра. Кстати, она иллюстратор. И ей понравились твои сказки, она будет их рисовать. Джаред опустил взгляд на разбросанные по столу бумаги, словно пытаясь найти в них хоть каплю надежды. Его пальцы нервно постукивали по деревянной поверхности, а мысли метались между долгами и неожиданным вмешательством Дженсена. Казалось, что вся эта ситуация — нечто из разряда плохих снов, из которых не просыпаешься, а только глубже погружаешься в хаос. — Ты правда думаешь, что я смогу выбраться из этого? — тихо спросил он, не поднимая глаз. Дженсен, наконец, оторвался от бумаг и посмотрел на друга с той самой смесью решимости и мягкости, которая всегда заставляла Джареда верить в невозможное. — Не знаю, — признался он, — но если не попробовать, то точно утонешь. А я не собираюсь стоять в сторонке и смотреть, как ты тонешь. Кабинет Джареда, казалось, сжался до размеров тесной клетки. Воздух, пропитанный запахом дорогого парфюма и древесины, внезапно стал густым, почти осязаемым. Дженсен сидел напротив, сжимая в руках папку с контрактом, но буквы на бумаге предательски расплывались, превращаясь в бессмысленные каракули. — Дженсен, ты меня слушаешь? — голос Джареда звучал хрипло, с натужным усилием. Омега и не услышал, что альфа что-то говорил. Он поднял взгляд. Его животная сущность внутри буквально выла, требуя не цифр, а близости. «Он так близко, — пульсировало в голове. — Его запах... он сводит с ума». — Я... да, конечно, — Дженсен подался вперед, и этот жест стал роковым. Зов накрыл их обоих, как цунами. Джаред сжал края стола так, что побелели костяшки. Его альфа внутри рычал, требуя немедленно присвоить, защитить, обладать. — Черт... — выдохнул альфа, срываясь с места. Он оказался рядом в два шага. Дженсен не отстранился, когда теплые пальцы Джареда коснулись его щеки, обжигая кожу. В кабинете стало невыносимо жарко. Они столкнулись в поцелуе — жадном, отчаянном, лишенном всякой логики. Руки Дженса путались в волосах альфы, притягивая ближе, пока Джей оглаживал его спину, впечатывая в край стола. Мир сузился до их дыхания, до этого безумного, первобытного притяжения, которое было сильнее любых бизнес-планов. И тут кабинет огласил резкий, пронзительный звук. Телефон Джареда завибрировал на столе, как приговор. Он отпрянул, тяжело дыша, и посмотрел на экран. — Отец, — выдохнул он, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Это не к добру. — Джаред! — голос Джеральда в трубке гремел, как гром. — Ты в своем уме? Я вижу заявку на продажу двадцати процентов акций! Ты решил пустить холдинг по миру? — Отец, я могу объяснить... — начал Джаред, бросая виноватый взгляд на раскрасневшегося Дженсена. — Мне плевать на объяснения! — рявкнул Джеральд, но вдруг замолчал. На заднем плане послышался мягкий голос Шерон, матери Джареда. После короткой паузы тон отца изменился. — Ты... ты нашел его? Истинного? Джаред замялся, глядя на Дженсена: — Да, отец. Он здесь. — Приезжайте на ужин, — отрезал Джеральд, уже куда мягче. — Живо. За ужином Джеральд сидел во главе стола, то и дело бросая нежные взгляды на Шерон, чью руку он не выпускал из своей. — В наше время, — начал Джеральд, нарушая тишину, — истинные были священны. Мы не разменивали чувства на сделки. Он посмотрел на Дженсена, оценивающе, но без прежней холодности. — Я закрою ваш долг перед семьей Абель, — внезапно произнес он. — Полностью. Взамен — объединение издательства Джареда с нашим холдингом. Это будет честная сделка для семьи. Дженсен едва не поперхнулся вином. Джаред сжал его ладонь под столом. — Спасибо, отец, — тихо сказал Джаред. Джеральд усмехнулся, глядя на их переплетенные пальцы: — Ну, а теперь самое интересное. Когда свадьба? Не заставляйте меня ждать внуков до старости. Джаред и Дженсен синхронно покраснели до корней волос. Дженсен опустил взгляд в тарелку, чувствуя, как внутри снова начинает ворочаться «зов». — Пап, — Джаред прочистил горло, — тут такое дело... Зов... он и не даст нам времени на долгие приготовления. Если мы затянем, мы просто разнесем этот дом в щепки, пытаясь соблюсти приличия, — закончил Джаред, чувствуя, как под столом его нога непроизвольно ищет опору, а альфа внутри него начинает беспокойно ворочаться, требуя немедленного уединения. Джеральд откинулся на спинку стула, и в его глазах, еще секунду назад суровых, промелькнул лукавый огонек. Он переглянулся с Шерон, которая лишь понимающе улыбнулась, поглаживая мужа по предплечью. — Значит, всё настолько серьезно? — с легкой иронией спросил отец, постукивая пальцами по столешнице. — Я помню, как мы с твоей матерью чуть не разнесли кабинет моего отца, когда впервые остались наедине. Пришлось экстренно переносить свадьбу на неделю раньше, чтобы не смущать прислугу. Дженсен почувствовал, как его лицо вспыхнуло еще сильнее. Он попытался сосредоточиться на вкусе изысканного вина, но мысли предательски путались. «Зов» не просто напоминал о себе — он требовал внимания, заставляя кожу гореть там, где его касалась рука Джареда. — Мы не планировали превращать это в спецоперацию, — пробормотал он, стараясь звучать как можно более официально, хотя его голос предательски дрогнул. — Но, честно говоря, с каждой минутой становится всё сложнее делать вид, что нас интересует что-то, кроме... ну, вы понимаете. Джаред не выдержал и, слегка наклонившись к Дженсену, прошептал ему на ухо, едва касаясь губами чувствительной кожи: — Если ты сейчас же не перестанешь так пахнуть, я забуду, что мы находимся в доме моих родителей, и просто унесу тебя в ближайшую спальню. Дженсен вздрогнул, и этот жест не укрылся от внимательного взгляда Джеральда. — Вижу, ждать вы не намерены, — рассмеялся отец, поднимаясь из-за стола. — Шерон, дорогая, кажется, нам пора оставить молодых. У них впереди очень «напряженная» ночь, судя по тому, как Джаред пытается не вцепиться в своего истинного прямо здесь, на глазах у всех. Шерон поднялась, грациозно поправив салфетку. — Не будь таким строгим, Джеральд. Истинная связь — это дар. А вы, мальчики, — она тепло посмотрела на них, — просто идите. Свадьбу мы организуем сами, а вы... вы просто будьте друг с другом. Это сейчас важнее любых контрактов. Джаред и Дженсен вскочили одновременно, едва не опрокинув стулья. В их глазах читалось такое отчаянное облегчение, что Джеральд лишь покачал головой, сдерживая смех. — И помните, — добавил отец уже в дверях, — завтра утром я жду вас в офисе для подписания бумаг. И постарайтесь выглядеть хотя бы немного менее... одурманенными. Как только дверь за родителями закрылась, напряжение, которое они сдерживали весь ужин, прорвалось наружу. Альфа в два шага преодолел расстояние до омеги, прижимая его к стене. — Наконец-то, — выдохнул он, зарываясь лицом в изгиб шеи Дженсена. — Я думал, я сойду с ума, пока слушал про акции и издательства. Дженсен обхватил руками широкие плечи Джареда, прижимаясь к нему всем телом. «Зов» теперь не просто пульсировал, он бушевал, требуя полного слияния, растворения в этом запахе, в этом тепле. Мысли о контрактах, долгах и даже о завтрашнем утре испарились, оставив лишь одно всепоглощающее желание. — Я тоже, — прошептал Дженсен, его голос был хриплым от сдерживаемых эмоций. — Я думал, что не выдержу. Каждая твоя фраза о бизнесе звучала как издевательство, когда всё, чего я хотел, это... Он не договорил, потому что Джаред снова накрыл его губы поцелуем — глубоким, властным, не оставляющим места для сомнений. Руки Джареда скользнули под пиджак Дженсена, обжигая кожу сквозь тонкую ткань рубашки. Дженсен выгнулся навстречу, чувствуя, как его омежья сущность ликует, наконец-то получая то, чего так долго жаждала. Они двигались инстинктивно, почти не осознавая своих действий. Поцелуи становились всё более жаркими, прикосновения — всё более смелыми. Дженсен чувствовал, как его тело отзывается на каждое движение Джареда, как каждая клеточка его существа тянется к альфе. В голове не было ни одной связной мысли, только обрывки ощущений: тепло, запах, прикосновения, пульсирующий зов, который теперь звучал как победный клич. Он оторвался от губ омеги лишь на мгновение, чтобы перевести дыхание, и его глаза горели диким, первобытным огнем. — Пойдем, — прорычал он, подхватывая Дженсена на руки, словно тот ничего не весил. Дженсен обвил ногами его талию, прижимаясь еще крепче. Он чувствовал себя невесомым, полностью отдавшимся во власть этого момента, во власть своего истинного. Мир вокруг них исчез, оставив только их двоих, их зов и их неистовое желание. Они поднялись по лестнице, не замечая ничего вокруг. Каждый шаг Джареда отдавался в теле Дженсена сладкой дрожью. Он уткнулся лицом в шею альфы, вдыхая его пьянящий запах, который теперь казался самым прекрасным ароматом на свете. Дойдя до спальни, альфа осторожно опустил омегу на мягкую кровать. Свет луны проникал сквозь большое окно, заливая комнату серебристым сиянием, которое казалось идеальным фоном для их соединения. Дженсен смотрел на Джареда, и в его глазах читалось столько нежности, столько желания, что у альфы перехватило дыхание. Он наклонился, чтобы снова поцеловать его, и этот поцелуй был уже не таким отчаянным, как в кабинете, а глубоким, обещающим, полным невысказанных чувств. «Зов» теперь не кричал, а пел, наполняя их обоих ощущением абсолютной правильности происходящего. Это было не просто физическое влечение, это было признание душ, соединение двух половинок, которые наконец-то нашли друг друга. И в этот момент, лежа в объятиях своего истинного, Джаред понимал, что никакие контракты, никакие акции и никакие долги не могли сравниться с этим чувством. Оно было гораздо больше, чем просто сделка. В тишине спальни, нарушаемой лишь их сбивчивым дыханием, реальность окончательно отступила на второй план. Джаред медленно, словно боясь спугнуть наваждение, опустился рядом, не разрывая контакта. Его ладони, широкие и уверенные, скользили по плечам Дженсена, изучая каждый дюйм кожи, словно открывая для себя карту этого тела, которое теперь принадлежало ему по праву самой природы. Дженсен чувствовал, как внутри него, в самой глубине души, утихает тот неистовый, почти болезненный гул, сменяясь мягким, разливающимся по венам теплом. «Зов» больше не требовал — он благословлял. Каждое прикосновение Джареда отзывалось в нем не просто физическим возбуждением, а чувством глубокого, почти пугающего покоя. Он был дома. — Ты даже не представляешь, — прошептал Джаред, прижимаясь лбом к его лбу, — как долго я пытался сосредоточиться на этих чертовых разговорах, когда всё, что я видел перед собой — это твои глаза. Дженсен тихо рассмеялся, и этот звук, чистый и искренний, заставил альфу замереть от восторга. — А я? — отозвался Дженсен, запуская пальцы в густые волосы Джареда. — Я был готов сделать что угодно, лишь бы ты перестал смотреть на меня так, будто я — главное блюдо, которое нужно съесть. Хотя, признаться, мне понравилось. Джаред усмехнулся, и в его глазах, отражающих лунный свет, промелькнула искра того самого собственнического огня, который так пугал и одновременно манил Дженсена. Мягко прикусывая мочку уха Дженсена, отчего тот вздрогнул и выгнулся навстречу, произнёс: — Я боролся с собой. Мой внутренний зверь был в ярости от того, что я вынужден вести переговоры, когда должен был просто запереть тебя в спальне. Дженсен прикрыл глаза, отдаваясь во власть ощущений. Теперь, когда между ними не было преград в виде столов, контрактов и социальных условностей, он чувствовал себя невероятно уязвимым и в то же время — самым защищенным человеком на свете. Он знал, что завтра наступит утро, будут новые бумаги, новые требования Джеральда и бесконечные дела холдинга, но всё это казалось таким далеким и неважным. Джаред осторожно потянул за край его рубашки, и Дженсен помог ему, избавляясь от лишней ткани, которая теперь казалась досадной помехой. Когда их тела наконец слились: кожа к коже, сердце к сердцу — мир вокруг перестал существовать вовсе. Остался только ритм их дыхания, сливающийся в единую мелодию, и осознание того, что эта ночь — лишь первая страница их общей истории, написанной не чернилами на бумаге. В этот момент, в полумраке спальни, они оба понимали: «зов» был прав. Всё остальное — лишь декорации. А истина была здесь, в этих объятиях, в этом безумном, всепоглощающем притяжении. Сквозь приоткрытое окно в комнату проникал ночной воздух, напоенный ароматом цветущего сада, но он не мог сравниться с тем дурманящим коктейлем из мускуса, хвои и чего-то неуловимо сладкого, что исходило от Джареда. Дженсен чувствовал, как его собственная омежья сущность, до этого момента пребывавшая в состоянии тревожного ожидания, наконец-то расслабилась, признав в альфе своего единственного защитника. Это было странное, почти сюрреалистичное чувство. Джаред, казалось, читал его мысли, потому что его руки, до этого момента уверенные и властные, стали почти благоговейными. Он очерчивал контуры плеч Дженсена, словно изучая драгоценный артефакт, который ему доверила сама судьба. В его глазах, темных от возбуждения и нежности, отражалась целая вселенная, в которой не было места для Джеральда-старшего, для акций холдинга или для назойливых бывших-кредиторов. — Знаешь, — прошептал Джаред, его голос вибрировал где-то в районе грудной клетки Дженсена, — если бы мне кто-то сказал утром, что я буду так благодарен отцу за его звонок, я бы счел этого человека сумасшедшим. Но сейчас... я готов благодарить его вечность. Если бы не он, мы бы так и сидели в том кабинете, пытаясь сохранить остатки профессионализма, пока наши внутренние звери не разнесли бы всё в щепки. Дженсен тихо рассмеялся, чувствуя, как по телу разливается приятная истома. — Мой отец — стратег, — продолжил альфа, переплетая свои пальцы с пальцами омеги. — Он понял, что бизнес-план не сработает, пока мы не разберемся с «биологическим» планом. Хотя, признаться, его предложение об объединении издательств было довольно... неожиданным. — Он просто хочет, чтобы мы были под присмотром, — усмехнулся Дженсен, прижимаясь губами к пульсирующей жилке на шее любовника. — И чтобы внуки, о которых он так мечтает, родились в правильной корпоративной среде. Дженсен почувствовал, как краска снова приливает к щекам, но на этот раз это было не от смущения, а от осознания того, насколько далеко зашли их мысли. «Зов» внутри него отозвался довольным мурлыканьем, подтверждая, что будущее, каким бы оно ни было, теперь неразрывно связано с этим человеком. Они больше не говорили о делах. Слова стали лишними, когда каждое движение, каждый вздох и каждый взгляд говорили гораздо больше. В этой тишине, нарушаемой лишь шелестом простыней и их общим, сбившимся дыханием, они наконец-то обрели то, что искали всю жизнь — не в контрактах, не в цифрах и не в одобрении семьи, а друг в друге. И когда Джаред окончательно притянул его к себе, Дженсен понял: всё, что было до этого момента, было лишь долгим, утомительным вступлением к настоящей жизни, которая начиналась прямо сейчас, в этой залитой лунным светом спальне, где единственным законом был их общий, неукротимый зов.