Шестиструнная реинкарнация

      Пробуждение было странным. Не было ни света в конце тоннеля, ни голоса божества, предлагающего выбрать судьбу. Я просто открыла глаза.       Первое, что я ощутила — невероятную легкость и одновременно… слабость. Я попыталась сесть, но тело слушалось плохо, координация была как у пьяной. Опустив взгляд, я замерла. Это были не мои руки. Маленькие, пухлые, детские пальчики.       Спрыгнув с кровати (которая показалась мне гигантской), я на неверных, коротких ногах посеменила к двери. В коридоре было тихо, пахло кофе и чем-то неуловимо знакомым — машинным маслом? Я нашла ванную комнату, подставила пластиковую табуретку, чтобы дотянуться до раковины, и посмотрела в зеркало.       Оттуда на меня смотрел ребенок. Светлые, чуть растрепанные волосы, огромные голубые глаза, подведенные детской припухлостью с едва заметными синячками недосыпа. Но это было не самое страшное. Самое страшное я осознала, когда опустила взгляд ниже, на пижаму с машинками, и когда мозг окончательно обработал физиологические ощущения.       Я — мальчик.       Ужас, смешанный с тошнотой, подкатил к горлу. Это было не просто удивление, это была глухая, звенящая паника. Мое сознание, сознание взрослой девушки, оказалось заперто в чужом мужском теле. Каждое движение казалось неправильным. Центр тяжести был другим, ощущения собственного тела кричали о несоответствии. Я осела на пол кафельной ванной и тихо заплакала. Не могла сдержаться — детская психика наложилась на взрослый шок, и слезы полились сами собой.       — Ди?       Мягкий, бархатистый, невероятно спокойный голос раздался от двери. Я подняла заплаканные глаза и обомлела. В дверях стоял высокий, худой мужчина с длинными блондинистыми волосами, собранными в низкий хвост. Черная футболка, идеальная осанка, тонкие, аристократичные черты лица. Глэм.       Мой мозг наконец-то сопоставил факты. Светлые волосы, имя «Ди», мужчина, выглядящий точь-в-точь как персонаж из популярного веб-мультфильма. Я попала в мир «Metal Family». И я — старший сын в этой семейке.       — Ди, что случилось? Приснился кошмар? — Глэм опустился на одно колено, плавно, без суеты. В его голубых глазах читалось легкое беспокойство, хотя лицо оставалось привычно невозмутимым.       Я попыталась ответить, сказать, что все в порядке, но из горла вырвался лишь жалкий, прерывистый всхлип. Детские голосовые связки, детские эмоции, помноженные на взрослый шок — коктейль оказался слишком сильным. Я зажмурилась, пряча лицо в маленьких ладошках.       К моему удивлению, Глэм не стал читать нотаций или требовать внятного ответа. Он просто осторожно взял меня на руки. Запах старых книг, кофе и легкого парфюма успокаивал. Он прижал меня к себе, поглаживая по спине.       — Ш-ш-ш, все хорошо, — тихо произнес он. — Я здесь.       В этот момент что-то внутри меня надломилось. В прошлой жизни я была взрослой, самостоятельной, привыкшей справляться со всем в одиночку. А сейчас… сейчас я была ребенком. И, черт возьми, мне ужасно не хватало этого тепла. Я уткнулась носом в его плечо, постепенно успокаиваясь. Каноничный Ди, наверное, отстранился бы или придумал саркастичную отговорку. Но я не была им. Я была мягче, слабее, и мне было страшно в этом новом, неправильном теле.

***

      Привыкнуть к тому, что я теперь мальчик, было самым тяжелым испытанием. Первые недели я избегала зеркал, переодевалась с закрытыми глазами и вздрагивала каждый раз, когда Виктория — огромная, громогласная, но по-своему невероятно заботливая мать — трепала меня по волосам с криком: «Ну что, мужик, идем завтракать!».       Я не была мужиком. Я была потерянной девушкой внутри трехлетнего мальчика. И это накладывало отпечаток на мое поведение. К тому же, я была в доме не единственным ребенком.       Полуторагодовалый Хэви был абсолютным воплощением энергии, требующим к себе постоянного внимания. Он уже вовсю пытался бегать, громко выкрикивал отдельные слова, а иногда и вовсе выдавал забавные короткие фразы, чтобы донести свои желания. За обедом этот мелкий упрямец пытался есть сам, неуклюже орудуя ложкой под бдительным присмотром родителей. Вики буквально разрывалась между нами, хотя и справлялась с этим со свойственным ей напором.       Для меня, с моим шоком от перерождения, шумный младенец стал дополнительным стрессом. Но, с другой стороны, пока внимание родителей было приковано к Хэви, у меня появлялось личное пространство. Каноничный Ди, судя по всему, с раннего детства относился к брату с легким снисхождением и сарказмом. У меня же на сарказм не было сил. Я смотрела на этого рыжего, пухлого карапуза, который слюнявил мои игрушки, и чувствовала лишь глухую усталость, смешанную с какой-то странной, почти сестринской нежностью. Я не издевалась над ним и не пыталась самоутвердиться. Чаще всего я просто забирала у него обмусоленный кубик, аккуратно вытирала влажной салфеткой и отдавала обратно, едва ощутимо поглаживая по непослушной рыжей макушке. Вики это искренне умиляло, она называла меня «хорошим старшим братом», а Глэм все чаще наблюдал за мной с задумчивым прищуром. Он видел, что старший сын был слишком спокойным для трехлетки.       Но в этом уютном, шумном хаосе единственным моим настоящим спасением, моим островком стабильности стала музыка.       В тот день Хэви особенно громко ревел — у него резались зубы, и Вики, качая его на руках, вышагивала по гостиной, напевая что-то среднее между колыбельной и легким роком. Я тихонько выскользнула в коридор и пробралась в кабинет Глэма. Здесь царили долгожданная тишина, запах дорогого полироля и идеальный порядок.       Мой взгляд сразу приковала стойка с гитарами. Акустика, несколько электрогитар — все они блестели, ухоженные, словно музейные экспонаты. В прошлой жизни я всегда мечтала о гитаре. Я могла часами смотреть видеоразборы, представляя, как мои пальцы зажимают струны. Но вечно не хватало то денег на нормальный инструмент, то времени из-за взрослой рутины. Мечта так и осталась пылиться на задворках. А здесь возможность была на расстоянии вытянутой руки.       Я подошла ближе, завороженно глядя на лакированное дерево акустики. Мои крошечные ручки не смогли бы сейчас даже обхватить гриф. Но сердце забилось чаще. В каноне Ди взялся за гитару только в подростковом возрасте, чтобы впечатлить Лиф, играя без души. Я же хотела играть ради самой себя.       — Убегаешь от шума? — раздался мягкий голос Глэма за спиной.       Я вздрогнула и обернулась. Он стоял в дверях, легко опираясь о косяк, и смотрел на меня сверху вниз. Ни капли раздражения из-за того, что я зашла в его личное пространство.       — Там Хэви сильно плачет, — тихо ответила я, смущенно переминаясь с ноги на ногу. А затем перевела взгляд обратно на инструмент: — Они очень красивые. Пап… я хочу научиться. Когда вырасту. По-настоящему, не просто брынчать.       Глэм медленно зашел в кабинет и присел передо мной на корточки, оказавшись на одном уровне с моими глазами. В его взгляде мелькнуло искреннее удивление, которое тут же скрылось за привычным спокойствием.       — Музыка — это не только красота, Ди. Это тяжелый труд, стертые в кровь пальцы и бесконечная дисциплина, — серьезно произнес он, проверяя мою решимость. — Она не терпит полумер.       — Я знаю. Я никуда не тороплюсь, — я посмотрела ему прямо в глаза, стараясь вложить в этот детский взгляд всю ту взрослую осознанность, что у меня была. — Я буду стараться. Честно.       Повисла короткая пауза. Глэм несколько секунд изучал мое лицо. Похоже, он увидел в моих глазах именно то, чего многие родители годами не могут добиться от своих детей — искреннюю, неподдельную мотивацию. Уголки его губ дрогнули в теплой улыбке.       — Что ж. Твои руки пока слишком малы для инструмента, — произнес он, кивнув на гриф гитары. — Но музыка начинается не со струн. Она начинается в голове. Мы начнем с нотной грамоты, чувства ритма и фортепиано. Как только твои пальцы окрепнут, я дам тебе в руки гитару. Ты согласен?       — Да! — мой голос дрогнул. Не сдержавшись, я порывисто шагнула вперед и обняла его за шею, уткнувшись носом в плечо.       Глэм на мгновение замер. Для его собственного травмированного прошлого такие открытые проявления привязанности были в новинку. Но секунду спустя его большие теплые руки аккуратно, но крепко обняли меня в ответ.       Для каноничного Ди отец всегда был сложной фигурой, авторитетом, чьих стандартов он боялся не достичь. Но для меня Глэм стал маяком в этом непонятном мужском теле. И я собиралась доказать, что его доверие и время не будут потрачены впустую. Моя музыкальная история начнется правильно.