Шестиструнная реинкарнация

      Занятия начались на следующий же день. Глэм, как и обещал, оказался преподавателем строгим, систематичным, но абсолютно лишенным той жестокости, с которой в детстве столкнулся он сам.       Мой взрослый мозг ликовал, впитывая информацию о нотном стане, длительностях и тональностях, но вот трехлетнее тело безбожно отставало. Мы сидели за стареньким, но идеально настроенным фортепиано в гостиной. Мои крошечные пальчики с трудом нажимали на тугие клавиши, пытаясь взять хотя бы простейший аккорд.       — Не торопись, Ди, — спокойно произнес Глэм, мягко поправляя мою кисть. Его длинные изящные пальцы накрыли мою пухлую ручку. — Держи запястье так, будто под ним яблоко. Ты напряжен. Музыка должна течь свободно. Давай еще раз. До-мажор.       Рядом мерно и гипнотически стучал метроном. Тик-так. Тик-так.       Я глубоко вздохнула, собираясь с мыслями. В прошлой жизни я бы уже психанула, бросив это дело после пятой неудачной попытки, но сейчас я просто не имела права разочаровать человека, который смотрел на меня с таким терпеливым ожиданием. Я аккуратно, стараясь не заваливать кисть, нажала три клавиши. Звук вышел чистым.       Неизменная улыбка Глэма, которая у посторонних иногда вызывала легкую дрожь, стала чуточку теплее, а в уголках его глаз залегли морщинки.       — Очень хорошо. Для первого дня — просто отлично. На сегодня закончим, иначе ты возненавидишь этот инструмент.       Я хотела было возмутиться, что могу еще полчаса, но тут в коридоре раздался грохот, трубный глас Виктории и настойчивый звонок в дверь.       — Кого там еще черти принесли! — донесся из прихожей рык мамы. Хлопнула дверь, и через секунду дом наполнился громким, раскатистым смехом.       — И тебе привет, Вики! Я тоже скучал! О, Глэм, волосатый, ты дома?       В гостиную, слегка прихрамывая, ввалился Чес. От него пахло дешевым табаком, кофе и чем-то неуловимо свободным — запахом старых кожаных курток и долгих дорог. На нем была неизменная красная клетчатая рубашка и потертые джинсы. В одной руке он держал огромный бумажный пакет с едой, а в другой — нелепого плюшевого медведя кислотно-розового цвета.       — Чес, — Глэм поднялся с банкетки. Его улыбка стала более искренней и расслабленной, и мужчины обменялись коротким рукопожатием.       — Притащил вам нормальной, вредной жратвы, а то твой благоверный опять, небось, заставляет вас давиться сельдереем и брокколи на пару, — Чес хохотнул, покосившись на Глэма, а затем опустил взгляд на меня. Я так и сидела за фортепиано, внимательно изучая гостя. В каноне Чес был моим любимым персонажем. Видеть его вживую было сродни встрече с рок-звездой.       — О, а вот и старшой, — Чес присел на корточки, поправляя свою неизменную бандану. Он протянул мне розового медведя. - Держи, шкет. Выиграл в автомате на заправке.       Каноничный Ди, наверное, скривился бы или сказал что-то язвительное. Я же, помня, что я трехлетний ребенок, аккуратно взяла игрушку обеими руками. Она была размером почти с меня.       — Спасибо, дядя Чес, — тихо, но четко ответила я.       Чес на секунду завис. Он перевел взгляд с меня на Глэма, потом обратно, почесал затылок под банданой.       — Слушай, Глэм… А он у вас не сломался? — задумчиво протянул гитарист. — В прошлый раз, когда я приходил, он пытался отгрызть мне шнурки. А сейчас сидит, благодарит… Ты что, начал читать ему того страшного немца на ночь? Как его… Ницше?       Глэм тихо усмехнулся:       — Ди просто стал взрослее. К тому же, у нас только что закончился первый урок музыки. Это требует дисциплины.       — Музыки? Ого! — Чес одобрительно присвистнул. — Ну все, берегись, мир шоу-бизнеса. Растет новый виртуоз.       Из кухни высунулась раскрасневшаяся Виктория, сжимая в руке огромную лопатку для мяса. Из-за ее ног тут же вынырнул измазанный в каком-то пюре Хэви. Неуклюже, но резво перебирая ножками, он вбежал в гостиную и с громким, радостным воплем: «Тяся!» — бросился к гитаристу, крепко обхватив его за ногу.       — О, Чес, спаситель! — рассмеялась Вики. — Иди сюда, пока Глэм не успел спрятать твой фастфуд! Я как раз сделала свои фирменные отбивные. Живо мыть руки и за стол!       Ужин был шумным и хаотичным — классическим для семьи Метал.       Хэви, не желая спокойно сидеть на месте, то и дело порывался вылезти из своего детского стульчика. Он нетерпеливо стучал ложкой по столу, звонко выкрикивая: «Дай ам!», и в итоге щедро размазал картофельное пюре по своим рыжим волосам. Вики громко смеялась, уплетая принесенные Чесом бургеры вприкуску со своим мясом, и рассказывала о каком-то наглом клиенте в мастерской, которому она «слегка поправила геометрию лица».       Глэм, не переставая приветливо улыбаться, изящно орудовал ножом и вилкой над своей порцией овощного салата с диетической рыбой. Он умудрялся участвовать в беседе и параллельно вытирать салфеткой перемазанную мордашку Хэви, который постоянно тянул к нему липкие ручки с довольным: «Папа!».       А я сидела на своем высоком детском стульчике, жевала кусочки мяса, которые мне заботливо порезала мама под бдительным взором отца, и слушала байки Чеса о его последнем турне на Пантере.       Я поймала себя на мысли, что улыбаюсь.       Да, мое тело все еще казалось мне чужим. Да, по ночам я иногда просыпалась от страха, забывая, кто я и где нахожусь. Но сидя здесь, в окружении этих странных, громких, но до одури настоящих и любящих людей, я понимала одну важную вещь.       Возможно, я потеряла свою прошлую жизнь, но взамен я обрела семью, о которой можно было только мечтать.

***

      После ужина, когда Виктория со смехом перехватила пытающегося удрать и наматывающего круги по кухне неугомонного Хэви, чтобы унести его спать, а Глэм с неизменной, безмятежной улыбкой принялся мыть посуду, методично раскладывая тарелки по размеру, мы с Чесом остались в гостиной.       Гость с наслаждением вытянулся на диване. Он перевел взгляд на меня. Я сидела на ковре в обнимку с подаренным розовым медведем (который оказался неожиданно тяжелым) и внимательно за ним наблюдала.       — Ну что, суперзвезда, — Чес лениво потянулся и склонился ко мне, подперев подбородок рукой. — Глэм сказал, ты решил удариться в классику? Фортепиано, метроном, все дела?       Я кивнула, поудобнее перехватывая медведя.       — Папа сказал, что сначала нужно выучить ноты и развить пальцы. А потом уже гитара.       Чес тихо рассмеялся, откинув челку с глаз.       — В этом весь твой отец. Система, правила, идеальная осанка. Но знаешь что, шкет? — Он заговорщицки подмигнул и, порывшись в кармане своей потертой куртки, достал яркий пластиковый медиатор. — Музыка — это круто, когда в ней есть правила, но она становится по-настоящему живой, когда ты начинаешь эти правила нарушать.       Он протянул мне медиатор. Тот был красным, с потертым логотипом какой-то старой рок-группы.       — Держи. Считай это авансом для твоей будущей рок-карьеры. И помни: когда Глэм даст тебе гитару, главное — не то, как правильно ты держишь кисть, а то, как сильно ты хочешь вдарить по струнам.       Я завороженно приняла подарок. В моих маленьких пальцах медиатор казался почти огромным. В прошлой жизни я бы просто вежливо поблагодарила, но сейчас во мне проснулась какая-то искренняя, детская радость, смешанная с фанатским благоговением перед этим человеком.       — Спасибо, дядя Чес, — я крепко зажала медиатор в кулачке и, чуть помедлив, подошла ближе, неловко обняв его за ногу.       Чес удивленно хмыкнул, но тут же расплылся в широкой, искренней улыбке. Его большая рука с мозолями от струн легонько потрепала меня по светлым волосам.       — Расти большим, Ди. И если этот волосатый зануда совсем замучает тебя своими арпеджио, скажи мне — я научу тебя играть старый добрый треш-метал всего на трех аккордах.       С кухни донесся спокойный, ровный голос Глэма:       — Я все слышу, Чес.       — На это и был расчет! — крикнул гитарист в ответ, ничуть не смутившись.       Я тихонько хихикнула, прижимаясь щекой к потертой джинсовой ткани. У меня был медиатор, гигантский розовый медведь, уроки музыки и абсолютно чокнутая, но бесконечно теплая семья. Кажется, эта новая жизнь начинала мне по-настоящему нравиться.