«Львиный яд» (Lion's Venom)

В доме на Спиннерс-Энд никогда не было громко. Даже часы здесь тикали как-то приглушённо, словно извиняясь за собственное существование. Амелия привыкла к этому звуку — мерному, настойчивому, похожему на биение сердца старого здания. Он сопровождал её каждое утро, пока она сидела на кухне с чашкой чёрного чая и ждала, когда отец спустится из своей лаборатории. Отец. Она всё ещё мысленно запиналась об это слово, хотя прошло уже почти одиннадцать лет с тех пор, как он забрал её из приюта. Высокий, худой, вечно хмурый мужчина с маслянистыми чёрными волосами и взглядом, способным заморозить кипяток. Он никогда не улыбался ей — по крайней мере, так считали соседи. Но Амелия знала, что иногда, когда он думал, что она не смотрит, уголки его губ слегка расслаблялись, и в тёмных глазах мелькало что-то тёплое, почти нежное. Почти. Сегодня утро выдалось особенно тихим. Дождь барабанил по старым оконным рамам, и серая вода стекала по мутному стеклу, размывая и без того унылый пейзаж. Амелия сидела за столом, перелистывая книгу по органической химии, которую тайком принесла из школьной библиотеки. Отец не одобрял маггловские науки, но и не запрещал их — он считал, что любое знание полезно, если его правильно использовать. Она запомнила эту фразу ещё в девять лет, когда впервые попросила учебник по биологии. Тогда он лишь фыркнул и сказал: «Если хочешь понять, как устроено тело, лучше возьмись за анатомию вурдалаков. Там хотя бы есть практический смысл.» Амелия усмехнулась этому воспоминанию и сделала глоток чая. За окном что-то хлопнуло. Она подняла голову — и замерла. На подоконнике сидела сова. Не какая-нибудь серая лесная птаха, а настоящая, крупная, снежно-белая, с пронзительными жёлтыми глазами. В клюве она держала конверт из плотной жёлтоватой бумаги, который выглядел так, будто его только что вынули из сундука с сокровищами. Амелия не двигалась. Она смотрела на птицу с тем же холодным любопытством, с каким рассматривала бы незнакомый химический реактив. Совы не приносили ей писем. Совы вообще не прилетали на Спиннерс-Энд. — Ты ошиблась адресом, — сказала она тихо, но сова моргнула и нетерпеливо переступила лапами. Конверт качнулся в клюве, и Амелия заметила, что на нём выведено её имя — аккуратным, изящным почерком, который почему-то показался ей знакомым. Мисс Амелии Снейп, комната в подвале, Спиннерс-Энд, 12. Она медленно отодвинула стул, подошла к окну и приоткрыла форточку. Сова влетела внутрь, грациозно приземлилась на спинку стула и уронила конверт на стол. Амелия взяла его кончиками пальцев — бумага была шероховатой, тёплой, будто живой. На обратной стороне красовался герб: большая буква H в окружении льва, змеи, барсука и орла. Она застыла. — Отец, — позвала она, не повышая голоса. Звук получился ровным, почти безразличным. Так она разговаривала с ним всегда — так, как он учил её, — чтобы никакая эмоция не просочилась наружу раньше времени. — Здесь сова с письмом. Сверху послышались тяжёлые шаги, и через минуту на пороге кухни появился Северус Снейп. Он выглядел так, будто не спал всю ночь — под глазами залегли тени, чёрные волосы были слегка взлохмачены. Но он держался прямо, как всегда, и взгляд его был цепким, внимательным. — Вижу, — сказал он и подошёл к столу. Его длинные пальцы взяли конверт, повертели его, изучая. Амелия молча наблюдала за ним. Она знала, что он что-то знает — что-то, о чём она не догадывалась. В его молчании всегда таилась многозначительность, которую она научилась читать с детства. — Сядь, — велел он. Она села. Он опустился напротив, положил конверт между ними, но не спешил вскрывать. Тишина затянулась. Дождь барабанил всё сильнее, и где-то в трубах завывал ветер. — Тебе одиннадцать лет, — начал он тихо, и его голос прозвучал не как приказ, а скорее как констатация факта. — Я планировал рассказать тебе об этом позже, но, видимо, письмо решило за меня. — Он провёл пальцем по сургучной печати. — Это из школы. Из Хогвартса. Амелия нахмурилась, но промолчала. Она ждала, пока он скажет что-то ещё. Он всегда говорил с паузами, выверенными, как пропорции в зельях. — Ты не обычная девочка, Амелия, — продолжил он, и в его голосе впервые проскользнула усталость. — Я не хотел, чтобы ты узнала об этом именно так, но… — Он подтолкнул конверт к ней. — Прочитай. Она взяла письмо и вскрыла его, стараясь не дрожать. Внутри лежал лист плотного пергамента, исписанный тем же аккуратным почерком. Она пробежала глазами строки: «Директор: Альбус Дамблдор (Орден Мерлина, первой степени)… уважаемая мисс Снейп, мы рады сообщить вам, что вы зачислены в Школу чародейства и волшебства Хогвартс…» Она перечитала это трижды. Магия. Волшебство. Хогвартс. Слова казались абсурдными, как из дешёвого романа для подростков. Она подняла глаза на отца. — Это шутка? — спросила она, и её голос остался ровным, хотя внутри всё сжалось в тугой узел. — Я не шучу, — ответил Снейп. — Ты — волшебница. Я тоже волшебник. — Он выдержал паузу, давая ей переварить эту информацию. — И я твой приёмный отец, но не потому, что ты сирота в обычном смысле. Твои настоящие родители были волшебниками, и они… погибли. Мне поручили заботиться о тебе. Поэтому ты живёшь здесь. Она смотрела на него, не моргая. Обычно она умела читать его лицо по едва заметным морщинкам вокруг глаз, по тому, как он сжимал челюсть. Но сейчас его лицо было непроницаемым, как каменная маска. И от этого становилось страшно. — Ты ненавидишь меня? — спросила она вдруг. Это был не вопрос, а скорее проверка. Она знала, что в её голосе звучит та же колючая прямота, что и у него. Снейп вздрогнул — едва заметно, но она увидела. Он медленно покачал головой. — Нет, — сказал он, и это слово прозвучало как-то слишком искренне для него. — Я никогда тебя не ненавидел. Ты — единственное, что я делаю правильно. — Он сжал губы и отвёл взгляд. — В Хогвартсе я преподаю зельеварение. Это… сложная дисциплина. Ты должна будешь научиться варить их правильно. Но сначала тебе нужно купить книги и палочку. Амелия медленно перевела взгляд на письмо, затем обратно на отца. Мир вокруг неё будто слегка сдвинулся, как если бы она смотрела на него сквозь муть воды. Ощущение было странным — одновременно пугающим и пьянящим. — И ты всё это время молчал, — сказала она ровным тоном, в котором, однако, сквозила едкая нотка. — Одиннадцать лет. Ты учил меня читать, считать, отличить корень мандрагоры от корня папоротника, но ни разу не сказал, что мы — волшебники. Удобно, знаешь ли. Он не оправдывался. Он никогда не оправдывался. Вместо этого он просто посмотрел на неё с той смесью гордости и досады, которую она привыкла видеть, когда она слишком точно копировала его манеру говорить. — Я ждал, — сказал он. — Когда будешь готова. Когда письмо придёт само. Волшебный мир не терпит поспешности, Амелия. И не терпит незнания. Я хотел, чтобы ты научилась видеть суть вещей, а не просто пользоваться ими. — И ты решил, что одиннадцать лет — подходящий срок? — она приподняла бровь, точь-в-точь как он делал на уроках. В уголке его губ дрогнула тень улыбки. Не больше, чем намёк. Но она её заметила. — Похоже, я не ошибся, — пробормотал он, и встал. — Собирайся. Мы едем в Косой переулок. Через час. Она хотела возразить — что она не готова, что ей нужно всё обдумать, что этот день перевернул её жизнь с ног на голову. Но она была дочерью Снейпа, а потому лишь кивнула и поднялась из-за стола. В глубине её души бушевали эмоции — страх, любопытство, недоверие, восторг. Но она спрятала их глубоко внутрь, в ту же тёмную комнатку, куда прятал свои чувства её отец. Когда она выйдет из этой кухни, на её лице не будет ничего, кроме сосредоточенного спокойствия. — И ещё, — сказал он у неё за спиной, уже у лестницы. — Ты не обязана быть похожей на меня. Ты можешь выбирать. В Хогвартсе тебя распределят на факультет. Я надеюсь, что ты окажешься в Слизерине — это разумно, осторожно, там ценят хитрость. Но если этого не случится… — он помедлил, — я не буду считать это поражением. Она обернулась и взглянула на него, стоящего в полутьме коридора. Его чёрная мантия почти сливалась с тенями, только бледное лицо выделялось на фоне стен. Он выглядел старше, чем обычно. Усталым. И отчего-то именно в этот момент она поверила ему — поверила, что он действительно заботится о ней. По-своему. Так, как умел. — Спасибо, — сказала она тихо. — За правду. Даже если она запоздалая. Он ничего не ответил, только кивнул и исчез в темноте. А Амелия осталась стоять в кухне, сжимая в руке письмо, которое пахло воском и старым пергаментом. За окном дождь перестал. Сквозь тучи пробился робкий солнечный луч, и он осветил её лицо, когда она медленно, впервые за много лет, позволила себе улыбнуться. Она не знала, что ждёт её в Хогвартсе. Не знала, кто были её настоящие родители, почему Снейп согласился стать её отцом, и что скрывается за его вечной маской. Но она знала одно — она не будет просто тенью. Если в этом мире есть магия, она научится управлять ею так же хорошо, как управляла своей жизнью до сих пор. Амелия Снейп развернулась, положила письмо в карман старого кардигана и направилась к себе, чтобы собрать вещи. Мысль о будущем кружилась в голове, как неуправляемый реактив, но она мысленно упорядочила её, как ингредиенты на лабораторном столе. Значит, школа волшебства. Прекрасно. Хоть будет что изучать, кроме молчания. Она не знала, что этим вечером, сидя в поезде навстречу неизвестности, она впервые почувствует, что её жизнь начинается заново. И что имя Снейп станет для неё не проклятием, а оружием.