Малыш-Джорджи в центре внимания!

‎И вот они опять оказываются втроём. Снова так выходит, что рядом нет ни Пита, ни даже Стёрта или на крайняк Клауса, чтобы спасти его от этого блядского чувства третьего колеса. Если бы ему сказали, что точно также он будет чувствовать себя чуть ли не всю оставшуюся жизнь, он бы тут же вскочил с барного стула и, захватив своё пиво, свалил бы к чертям подальше не только от злополучной парочки, которая бы даже его исчезновения не заметила, но и от этого грязного шумного города и от этой грубой распутной страны, из которой он и так рискует вылететь как пробка. ‎ ‎ ‎ ‎Но секс, алкоголь, таблетки, концерты ночи напролет и всё это вдали от дома, без какого-либо родительского контроля — такое и не снилось его ровесникам, слишком круто, чтобы отказаться. Да и если он вдруг пойдёт на попятную, товарищи по группе решат, что малыш Джоржи просто-напросто струсил, соскучился по маминой юбке. От одной мысли об этом в голове проносились десятки подобных издевательских подколок, которые могли прийти на ум его старшим друзьям. Обязательно пришли бы, вздумай он ляпнуть, что ему тяжело не спать сутками, что он скучает по дому, что ему постоянно неловко рядом с Джоном и Полом, которые отлипнуть друг от друга не могут, будто, если они хоть на секунду переведут своё внимание на что-либо помимо своего прекрасного союза (к примеру, на Джорджа!!!), мир схлопнется. ‎ ‎ ‎ ‎Но, несмотря на печальный опыт предыдущих вылазок в компании этих двоих, он отчего-то не может найти в себе сил им отказать. ‎ ‎ ‎ ‎- Собирайся, Хазза, мы идём цеплять горячих чик по местным барам, и это приказ от босса, — тут Джон делает смешную гримасу — дует щеки и хмурит брови, изображая, должно быть, серьёзного начальника, намекая, что босс — это он сам. — Так что отговорки не принимаются! ‎ ‎ ‎ ‎Джордж же вместо ответа накрывает голову подушкой и жалобно стонет. Только у него получилось заснуть за последние несколько суток, как на его кровать с разбегу запрыгнуло хорошо ему известное существо из двух сросшихся голов, двух пар рук и ног и двух в край обнаглевших задниц по кличке близняшки фрики, как они сами себя иногда называли. Хорошо, что хоть сами понимают, что они такое, злобно думает Джоржи. Как только хрупкая деревянная кровать от их веса не сломалась пополам, да и чудо, что все кости уцелели! ‎ ‎ ‎ ‎- Да, Джо, харе валяться без дела, идём с нами. ‎ ‎ ‎ ‎Добавляет Пол с другой стороны кровати, хватая его за плечи своими изящными ручками и легонько теребя их, склонив фарфоровую головку вбок. ‎ ‎ ‎ ‎- А кто ещё пойдёт? ‎ ‎ ‎ ‎С надеждой спрашивает Джоржи из-под подушки. ‎ ‎ ‎ ‎- А мы никого кроме тебя пока не нашли, хрен знает куда свалили. ‎ ‎ ‎ ‎Слышит он над левым ухом гнусавый голос Джона и знает, что он переглядывается с Полом, посылает ему тайные сигналы, как всегда, потому что над правым ухом он улавливает тихий, очаровательный, по мнению большинства, смех. ‎ ‎ ‎ ‎- Ага, ну давай, милый, дорогой Джорж, составь нам компанию, нам будет дико скучно без тебя. ‎ ‎ ‎ ‎Притворно хнычет Пол, и Джон громко и искренне смеётся. ‎ ‎ ‎ ‎На самом деле ничего подобного. Им однозначно интересно говорить только друг с другом, лишь изредка удосуживаясь поинтересоваться мнением Джоржа, и то будто бы из вежливости, так, для галочки. И обещанных «горячих чик», по-видимому, сегодня не предвидится, хотя это, конечно, можно в любой момент организовать, но Джорж не хочет напоминать, да и не в настроении он для такого, и вообще лучше б сегодня отоспался. ‎ ‎ ‎ ‎Он отпивает большой глоток пива и мечтает, чтобы в стакане было что покрепче. В его жилах вскипает раздражение, оно копилось уже очень давно и сегодня, кажется, хлынуло через край. Он смотрит на друзей, а они смотрят друг на друга и улыбаются, а он мрачнее тучи, но им, видимо, всё равно. Он давно перестал слушать, о чём они там говорят, хотя поначалу и пытался вставлять свои пять копеек, но поняв, что это бесполезно и только унизительно, сидел, молчал и злился. ‎ ‎ ‎ ‎- Слушай, мы сейчас отойдем ненадолго... ‎ ‎ ‎ ‎Окончание фразы тонет в какофонии из музыки, немецкой речи и стеклянных звонких бокальных стуков, когда Джордж кидает им сквозь шум: ‎ ‎ ‎ ‎- Чего? Куда? ‎ ‎ ‎ ‎Они его уже не слышат. ‎ ‎ ‎ ‎То ли алкоголь смешался с раздражением и глупыми догадками и обвинениями, вылившись в странную галлюцинацию, то ли Джон и вправду держал Пола за руку, проходя сквозь толпу к выходу, при этом не отводил от него сверкающего взгляда, да как только он ни во что не врезался, тупо пронеслось у Джорджа в голове. ‎ ‎ ‎ ‎Пол и Джон каждый раз куда-то отлучались вдвоём даже в бо́льшей компании, и Джорж всегда находил это подозрительным. Они говорили, что уйдут ненадолго, но никогда не возвращались, или их там никто уже не ждал. Когда же они оставляли его одного раньше, Джордж выдыхал с облегчением и искал себе приключения самостоятельно и каждый, ну или почти каждый раз успешно проводил ночь. Сейчас же он, поддавшись эмоциям, решил, что это ещё как его дело. Без лишней мысли, ведомый скорее инстинктом, чем разумом, опустошил свой стакан и почти что бросился в погоню за этими двумя, быстрым шагом расталкивая народ, игнорируя грубые слова в свой адрес. На самом деле он был так взбешён, что с радостью дал бы в рожу каждому из этих кривозубых ублюдков, посылавших его к чертовой матери, но на это не было времени. Наконец он распахнул двери бара, вырвался на проходную гамбургскую улицу — как раз вовремя: парочка заворачивала за угол соседнего дома. ‎ ‎ ‎ ‎Будь у него машина времени, думал он вечерами на протяжении долгих лет после той ночи, он бы вернулся именно в тот момент и заставил бы себя не ходить за ними, однако, подумав ещё немного, он всегда приходил к мысли, что произошедшее было неизбежно и если не тогда, то позже он так или иначе бы узнал. ‎ ‎ ‎ ‎Во тьме переулка сложно было разглядеть и свой собственный нос, однако Джордж мог поклясться, что слышит характерные слюнявые звуки поцелуев и видит слившуюся воедино фигуру, удобно устроившуюся возле мусорных баков, откуда они взяли здесь девчонок? С недоумением спрашивает себя бедный Джоржи. Он точно видел, как они зашли сюда только вдвоем, или загадочные красотки ждали их тут, притаившись в тени? Они договорились заранее о встрече в таком странном месте? Так чудно́... И тут: ‎ ‎ ‎ ‎- Ах, Джонни, придурок. ‎ ‎ ‎ ‎Сказанное звонким голосом Пола, достаточно громко, чтобы перепутать его с девчачьим. ‎ ‎ ‎ ‎Затем посыпались тихие ругательства со стороны Джона, и, кажется, он зажал рот Полу, потому что тот создавал слишком много шума, но Джорж не мог сказать точно, потому что, сложив два плюс два, он тут же резко развернулся на пятках и зашагал куда глаза глядят, подальше от туда, почему-то на глаза навернулись слёзы, и он почувствовал себя преданным. ‎ ‎ ‎ ‎Конечно, они не заметили тогда Джоржа, были, как всегда, увлечены друг другом, и на следующий день вели себя точно так же, как и всегда, и во все последующие дни тоже. Джордж тоже старался вести себя как обычно. Он даже забывал об этом в моменты общего веселья, на сцене, в компании с девчонками. Но каждый раз, когда он случайно замечал, как Джон закидывает руку на плечи Полу, притягивает к себе и шепчет ему что-то на ушко, а тот смеётся, прикрывая рот ручкой, и еле заметно краснеет, или когда Пол слишком уж рьяно реагирует на каждую, даже самую тупую, самую несмешную шутку Леннона, будто бы он какой-нибудь Чарли Чаплин, не меньше, или когда они опять-таки удаляются куда-то вдвоём, пока никто не видит, бедный Джоржи краснел и отводил взгляд, так, будто бы увидел что-то непристойное, что ему видеть совершенно не обязательно. Удивительнее всего было то, что он сам раньше не догадался, хотя подобные мысли, конечно, его посещали, но он считал, что даже не имеет права о таком думать. Остальные же тоже, кажется, ни о чем таком не подозревали или точно так же, как он, отгоняли от себя эти неприятные мысли, как мух, предпочитая находится в блаженном неведении, что делало Джоржа, единственного, по крайней мере, насколько ему интересно, знающего правду, и без того не самого популярного мальчика в компании, ужасно одиноким. Он не мог ни с кем об этом поговорить. Ведь так бы он предал своих друзей, а он, боже мой, даже после всего, не мог так с ними поступить. Если надо, думал с уверенностью, бессонными ночами в своей кровати Джоржи, нахмурив брови и сжав зубы, он будет хранить этот секрет до смерти, несмотря на то, что узнал его случайно и никто не просил его никому не говорить. ‎ ‎ ‎ ‎- Я знаю, что ты знаешь. ‎ ‎ ‎ ‎Скажет однажды мне Джон спустя пару лет в какой-нибудь дорогущей гостинице в Америке, когда мы оба будем угашены до полусмерти, а Пол будет уже спать где-то неподалёку. ‎ ‎ ‎ ‎Я рассмеюсь как придурок, сострою дурочка, сам не знаю почему. ‎ ‎ ‎ ‎- Знаю что? ‎ ‎ ‎ ‎Он ответит невозмутимо, так, что мне покажется, что он абсолютно трезв: ‎ ‎ ‎ ‎- То самое. ‎ ‎ ‎ ‎Тишина начнёт давить на уши, и когда мне покажется, что Джон уже, видимо, решил, что я ничего не знаю и вот-вот заснёт, я вдруг услышу свой голос будто бы со стороны: ‎ ‎ ‎ ‎- Вы с Полом трахаетесь. ‎ ‎ ‎ ‎- Бинго. ‎ ‎ ‎ ‎Потом, под утро, я не уверен, они меня просто не заметили или делали это специально, или решили, что я сплю. Но я не спал. Я не мог пошевелить и пальцем от охватившего меня с ног до головы оцепенения — толи от стыда, толи от недоумения, толи от возбуждения. Они сделали это прямо передо мной, будто бы в доказательство. Это был один из самых жестоких поступков, совершенных против меня за всю мою жизнь. Я лежал там, обливаясь потом, задыхаясь, мне хотелось кричать, но я не издал ни звука. На следующий день каждый из нас вёл себя как обычно и не сказал ни слова по этому поводу. ‎ ‎«Уехали в Испанию на недельку другую праздновать днюху Джона! Не скучайте! Счастливо оставаться!» ‎ ‎Гласила записка на куске газеты, которая была обнаружена одним прекрасным гамбургским утром в их коморке в кинотеатре, которую они делили на пятерых. Казалось, только Джордж понимал с кристальной ясностью, почему Джон выбрал Пола в качестве пары для путешествия, а не Син, которую давно не видел и никак не демонстрировал, что скучает. Ну, возможно, ещё Астрид с Клаусом, судя по тому, как они переглянулись, обменявшись понимающими улыбчивыми взглядами тем же вечером, когда они собрались обсудить это событие. Питу было будто бы побоку, ну, он никогда не отличался проницательностью. Стюарт же выглядел как брошенный щенок, будто бы команда, за которую он болел, проиграла важную игру, однако вскоре к нему подсела Астрид, обхватила его шею и наворковала ему что-то, от чего он тут же повеселел, коротко поцеловал её в губы и весь оставшийся вечер был в приподнятом настроении. А Джорж был тихим как всегда и не выдал себя. После эти двое вспоминали ту поездку, как оказалось, в Париж, как рай на земле, а Джордж, в свою очередь, не переставал удивляться людской слепоте. ‎ ‎