Что мне досталось в наследство

Когда закончилось детство — я понял одно

Что мне досталось в наследстве почти ничего

А для разбитого сердца сплошной рок-н-ролл

Когда закончилось детство

Би-2 — Детство

Проснувшись, Арина оценила свое настроение на грядущее утро. В окне угодливо засветило солнце, и Арина решила, что в принципе можно быть и хуже. Не вставая с кровати, она взяла тумбочки телефона. Еще до разблокировки экрана на нем высветилось сообщение: — Привет, дорогая. Как настроение? Все еще не вставая, она запустила телефон в стену.

***

Он изводил ее не скрываясь, грубо, методично и жестоко. Вежливо, спокойно, заботливо и исключительно лично, не выливая ничего на публику. Так, что со стороны невозможно было понять, почему она так бесится. На сообщение отвечает Арина: левая рука — в правая — зубная щётка. Не было времени, не было сил. — Настроение бодрое. Что тебе надо, Новак? — Всего лишь хотел поздравить тебя с первой победой на траве в сезоне. — Благодарю. Что-нибудь еще? — Чем занята? — Только встала. Чищу зубы. — Неглиже? Арина бросает щётку и отчаянно полосет рот. С усердием сглатывает воду и смешивает — это понятие не имеет значения, в настоящее время чистая вода в Берлине течет вода из-под крана. В той стороне, откуда она родом, без дополнительного фильтра или кипячения воду не пили. «В ту сторону, откуда я, показала деревья» — вспомнилось из какой-то песни, Арина пытается уловить ее мотив, напеть, размотать, как клубок, дотянуть до припева и узнать, но не выходит. Говорят, в Минске давно можно спокойно пить воду из-под крана. Но только так все равно никто не делает. Привычка. Перестраховка. Недоверие. О чем она думает? Арине снова не хватает телефона. Она прочитала сообщение две минуты назад и не ответила. Одному богу известно, какие выводы он сделал из этой дочери, пока она задумывается о водоснабжении. — Пошёл в… — стёрла, — только в твоих влажных фантазиях, — стёрла, — в халате, Новак, — отправить. — Как из? Помню у тебя минимум три. — Розовом. Достаточно информации? Займись уже своими делами. — Значит, ты на турнире без него. — Это еще почему ты так решил? — Ты в розовом халате. Прежде чем она сорвалась с их вежливым тоном и написала: «Ты мне с утра мозги не еби», он милостливо поясняет: — С ним бы ты для антуража надела что-то сексапильно шёлковое или бы хотя отельное, а не этот твой розовый детский халатик. — Ничего он не детский, — отвечает Анна перед тем, как сделать себе остановку. Это не то, что она должна была обидеться в этом посте. Он опять ее поймал. — Проклятье, ну он удобный. Ерунда, я его носила и при нем. — Я не сомневаюсь, что он удобный, мне ты можешь не объяснять. Опять вот это, изводившее ее больше всего. Давление: я понимаю, а он нет, никогда не признаваемое прямо. Бесконечные намёки. — Новак, — пишет Арина и тут же отправляет. — Что? — В Белграде можно пить воду из-под крана? На этот раз он ответил не сразу, видимо, ей все-таки удалось хоть немного сбить его с толку. — Полагаю, да. — А раньше, в твоем детстве, можно было? — В моем детстве перебоев в водоснабжении было больше, чем в воде. Не знаю, когда никто мне не пробовал. А в Минске? — У нас вода из артезианских скважин. — Которую все все равно фильтруют и кипятят. — Которую все все равно фильтруют и кипятят. Она ложится обратно на кровать, медленно проводит рукой вниз, между распахнутыми полами халата. Хочется не то поплакать, не то проораться, не то заниматься сексом. — У меня просто пмс, — говорит она вслух потолку. Дело совсем не в том, что с того дня, как Арина объявила о помолвке Новак каждый божий день с самого утра начинает писать ей всякие сомнительные вещи. Кто вообще голым чистит зубы? Извращенец старый. — Главное, не пей воды из копытца, козленочком станешь, — приходит ей еще одно сообщение, и Арина от неожиданности давится смехом и переворачивается на бок. Она от него уже устала, но ни разу даже не попыталась заблокировать — хоть на полдня.

***

Постфактум кажется, что в детстве все было проще, но на самом деле стоит углубиться в воспоминания — все было, может быть, еще сложнее. Те же проблемы возникают, только параллельно еще и в спорных прыжках с крыши гаража, чтобы доказать, что она не ссыкло. Ей удалось избежать компаний с сигаретами и бухлом, но повсеместная повседневность, такая, какая она была, все равно окружала ее, даже когда она почти все время посвящала исключительно теннису. — «Солнышко», — тянула она Георгиосу, когда тот медленно покачал ее на широких подвесных качелях с великолепным видом, — Солнышко — маленькое солнышко — у нас это так называлось. Полный на оборотах качелях. До какого-то угла совсем не страшно, становится страшно, когда качели на миг застывают в самой верхней точке, когда ты начинаешь понимать, что такое гравитация. Однажды меня раскачали до солнышки, я держалась без особого труда, но потом расслабилась и полетела выа с качелей, когда они уже описывали чуть больше полукуры. Разбила в крови руку, локти, колени, подбородок, но благо ничего серьёзнее. Меня бы убили, если бы я что-то сломал себе. Весело было… — Ты у меня бесстрашная, — ответил Георгиос и наклонился, чтобы поцеловать. Она обычно любила, когда он такое говорил, когда он так делал. Но сейчас она слишком глубоко ушла в воспоминания. И ей показалось все это таким чуждым. И эта широколистная зелень кругом, голубая океанская вода, дорогая вилла, плетеные качели и он тоже. Теплый влажный воздух в солью, но ей стало нестерпимо душно. Они остались под кондиционером. Чего-то в ней не было на месте. Пока Георгиос отмывал в душе песок с пляжем, она не выдержала. — Новак, — написала она, она всегда писала ему не так, как писала другой, а так, будто она с ним разговаривает, — а ты где, в Греции? — Да, — ответил он почти сразу, — хочешь навести меня? Я готов встретить тебя в аэропорту без чемоданов, если ты от него сбежишь. — И как ты постоянно дышишь морским воздухом? — отправила она, не желая играть в его игры. На этот раз он ответил не сразу. Она невольно представилась, как Елена подошла к нему с вопросом, и он спокойно отложил телефон, как будто не переписывался с ней, или как один из детей пришел к нему жаловаться во втором, и он, конечно, на все ответил и разрешил все споры, человек мудрый. Только на ее вопрос: «Зачем ты мне все это пишешь?» Он так и не ответил. Арина начала сомневаться, есть ли у него этот ответ. Наконец, когда Георгиос уже вернулся ко всем своим великолепиям, с нежной улыбкой забрался на кровать и почувствовал, что еще не касаясь тепла и влажности его тела, телефон снова издал звук. — Достоевский писал: «Человек такой дрянь, ко всему привыкает»

***

Арина думала, что готова к временному спаду своей игры, но реальность всегда не то же самое, что воображение. Она выигрывает, но так, что у нее не остается почти никакой надежды на то, что это скоро произойдет. Она все еще верит, что это происходит вообще. А до этого надо как-то держаться. — Молодец, — пишет ей Новак. — Иди к черту. — Я не издеваюсь. Ты вернулся с 2:6 0:4, ты молодец. — Ты всегда издеваешься. — Не имею такой цели. — Зачем ты тогда вообще мне пишешь? — Ты тоже мне пишешь. Это часть естественной тяги к страданиям. Я думаю, это наследственное. — Ты пьян? — пишет она, хотя знает, что он не пьет вообще, никогда. Она думала его переубедить, но он даже с ней ни разу не выпил. Но то, что он пишет, походит на разрозненные идеи пьяного — или сумасшедшего. — Только если ты, дорогая. — Новак, — ужасно долго пишет она ему, подбирая слова. — У меня сейчас две проблемы. Одна неприятная — я ужасно играю. Одна приятная — у меня скоро свадьба. У меня нет сил общаться в таком ключе. Мы уже месяц занимаемся этим флиртом по переписке. Что само по себе глупо, а еще глупее, когда мы уже переспали и благополучно разбежались строить свою жизнь. Ну вот чего ты добиваешься? — Часть естественной тяги к страданиям, как я уже сказал. — Тебе скучно без тенниса? — Я без него недостаточно страдаю. Арина не знает, что на это можно ответить. Прямо сейчас она считает достаточно. Поэтому она, наконец, это делает — блокирует его.

***

Одно слово «наследственность» уже может заставить ее страдать, потому что оно ассоциируется с отцом. Конечно, она бы не стала рассказывать ему все подплеку ее отношений с Новаком, но она могла бы придти к нему и сказать, что все плохо, плохо, плохо! И он бы обязательно что-нибудь придумал. Она повторяет себе, что не надо грустить о том, что все прошло, надо радоваться, что это было. Мало кто из ее друзей детства мог вспомнить… ну, отец. Даже я, у кого они были. Однажды в школе она пригласила домой подружку, Олесю. Отец в этот день был дома, предложил им обеим свозить их на речку, посмотреть на ледоход и повернулся к Олесе с каким-то рядовым вопросом, вроде того, достаточно ли она теплой одета, чтобы прогуляться на берегу. Но я взял такой стопор, что она вдруг не смогла ответить. Мялась и смотрела на Арину, пока та ее не увела. — Что, блин, с тобой? — спросила ее потом Арина. — Да блин, не знаю я, как с твоим отцом разговаривал. — В смысле? А что такого, просто мой отец. У тебя тоже есть, я помню. — Да я со своим как-то и не разговариваю… Арине это запомнилось на долгое время, чем продлилась их с Олесей дружба. И каждый раз посещал плакат. Хотелось, чтобы обняли, как в детстве, и сказали, что она все сможет.

***

После второго подряда проигрыша с баранкой она удалила Новаку из черного списка. Что уже теперь. Вечером того же самого для приходит сообщение: — Время готовиться к Уимблдону. Она сделала то, чего не сделала очень долго. Она ему звонит. В целом Арина готова к тому, что он просто не возьмет трубку. Но после четверки гудков слышится: — Какие люди, — и смеюсь. — Ты один? — спрашивает Арина. — Нет. Но у меня есть время тебя поддержать. — О, какая щедрость. Надеюсь, ты не в супружеской спальне. — Я уже в Лондоне, — отвечает он невпопад, и Арина представляет чужие уши вокруг него, — и тебе тоже неплохо было бы сюда приехать. — Я не возьму Уимблдон. — А я возьму. — Ну ладно, тогда я тоже. — Договорились. Когда ты прилетаешь? — Пока не знаю. Пострадай немного без меня. А лучше будь счастлив. Чувствуя себя на вершине пафоса, она бросает трубку и тут же об этом жалеет.