За пределами обязанностей

Пальцы стучали по клавиатуре, пропуская ошибки. Умути не исправлял их сразу — оставлял на этап редактирования. Он был неизбежен, Умути устало следил за строчками, игнорируя моменты, когда попадал не на ту букву или забывал ставить пробел. Рука тянется к стаканчику с кофе, в котором осталось слишком мало напитка, но вставать и идти за второй порцией совершенно не было сил. Со стороны раздавались такие же стуки по клавишам, тихие переговоры и шелест бумаги — работа медленно, но шла. Умути не смел отставать. Он делает глоток, слегка морщась от горького вкуса остывшего кофе. Неприятно, но не даёт уснуть, когда хочется только этого. Умути продолжает. Стирает последнее слово, которое напечаталось на английском из-за того, что он случайно переключил язык клавиатуры. Выдохнув, Умути печатает дальше — осталось меньше половины и это совсем немного утешает. В какой-то момент строчки перед глазами начинают плыть, и Умути снимает очки, потирая глаза. Стрелка на часах переваливает за три часа дня. Он пропустил обед, но благодаря этому хоть немного успевает. Отчёт, который он должен был сдать ещё вчера, но благополучно забыл об этом, требовался сегодня до конца рабочего дня. У него оставалась пара часов и несколько абзацев. Тревожность уже не так била, но, вместо этого, накрывала усталость и головная боль. Умути откинулся на спинку кресла, снова делая глоток. Спина ныла от не меняющегося положения тела, но на это он обращал внимание в последнюю очередь. — Мути, ну как ты? — спросила проходящая мимо коллега. Женщина лет сорока, которая шла с перерыва в свой кабинет. Она отличалась нежным, почти юношеским голосом, что разилось с возрастом, но не вызывало противоречий — этот голос был естественен для неё. Возможно, из-за жизнерадостного блеска в глазах, который редко встретишь у людей её возраста, словно она застряла на подростковом этапе. Слегка полноватая, довольно красивая и миловидная. В её голосе сквозит нежность, впрочем как и всегда. Он мягкий, почти обволакивающий, тот, который хочется слушать дольше. Почему-то напоминает мамин. — Уже заканчиваю, — отвечает Умути с лёгкой улыбкой. — Не забудь поесть потом, — добавляет, уже заворачивая в свой кабинет. Она этого не видит, но Умути кивает. Снова надев очки, Умути печатает дальше. На редактирование тратит не более получаса, бегая глазами по строчкам. Долистав документ до конца, он закрывает его, сразу отправляя директору на проверку. Знает, что отчёт одобрят и, не дожидаясь ответа, закрывает ноутбук. Спина снова заныла, когда Умути встал с кресла. — Ты закончил? — коллега, уже надевший пальто и собирающийся уходить, приобнимает его за плечи. — Только что. — Куда планируешь идти? — Домой. — Слишком скучно, — голос понижается до шёпота. — Пошли со мной. — И это закончится похмельем, с которым я промучаюсь всю субботу? — В чём минусы? Умути хмыкает и, освободившись от его объятий, снимает со спинки кресла пиджак. Идя к выходу из офиса, он даёт немое согласие, и Сумин это понимает. На его губах появляется довольная улыбка, пусть он и знал, что друг согласится. — Там качественный алкоголь, — догоняет, продолжая говорить тихо, — неплохие закуски и красивые танцы. Женщин, конечно, больше, но и на твой вкус найдётся. — Мы идём в стрип клуб? — Умути останавливается, из-за чего Сумин врезается в его спину и отходит, потирая ушибленный нос . — Мне не нравится это слово. — Но это стрип клуб? — Но это стрип клуб. — Если ты так говоришь, а потом приведёшь меня в бордель, я тебя прибью. — Это не бордель, — Сумин несколько раз качает головой, словно для большего убеждения. — Это всего лишь стрип клуб. Наверное, — он смеётся, получая слабый удар в плечо. До клуба едут на такси. Из-за вечернего времени попадают в пробку, но даже это не расстраивает. Чувство облегчённой окрылённости слишком приятно, чтобы сбить его подобным. Сумина это тоже не расстраивает. Клуб внутри оказывается таким же, как снаружи – невзрачным. Тёмное, тусклое помещение с подсветкой, которая не била болезненно в глаза, как это часто бывало. Чёрные кожаные диванчики приятно скрипели, барная стойка выглядела огромной и разнообразие напиткой заставляло зависнуть на некоторое время перед выбором. К невзрачности этих элементов добавлялось более яркое составляющее, забирающее на себя всё внимание. Несколько пилонов, расставленных в хаотичном порядке с танцующими на них девушками. Короткие миниюбки, под которыми было видно полупрозрачное бельё вызвало мгновенную заинтересованность Сумина. — Твой сегмент там, — он не глядя указал в сторону, где танцевали парни. Их, в отличии от женщин, было меньше, видимо, из-за более низкой востребованности, но они были. Иначе Умути послал бы Сумина в пешее эротическое с подобными приглашениями, на что, возможно, получил: «Это по твоей части, я там никогда не был». А может быть, промолчал. Но если нет, то получил пару ударов в плечо. Умути действительно делает шаг к «своему» сегменту, молча соглашаясь с Сумином. Он чувствует на себе взгляд, слишком пристальный, чтобы игнорировать. Несколько раз оборачивается, пытаясь найти его и натыкается на пронзительные, слишком внимательные глаза. Зрачки расширены, почти полностью затапливают такую же тёмную радужку и первое, о чём подумал Умути, что стриптизёр принял что-то, что расслабило его на максимум. Лишь приглядевшись, увидел под густо прокрашенными ресницами линзы. На веках были блестки, так же, как на ключицах, которые было видно под майкой с глубоким вырезом. Она открывала вид на широкие плечи, часть грудной клетки и плотно обтягивала тело, делая тонкую талию более выразительной. На чёрной ткани были вышиты буквы серыми, немного блестящими нитками. Руи. Красивый. Такая мысль промелькнула ещё с первой секунды встречных взглядов, но сейчас, спустя несколько долгих секунд бесцеремонного рассматривания, что не могло быть принятым за наглость, — не здесь, не в этом заведении, — она только укоренилась. Пустила корни где-то внутри, стала более чёткой, почти визуально ощутимой. Острые черты лица на юном лице, которое, Умути уверен, без косметики выглядит совсем молодо, глубокий из-за линз взгляд, который почти гипнотизировал, не оставляя шанса отвернуться, перевести внимание на что-то другое. С внешностью ему повезло и, судя по самоуверенному взгляду, Руи это знал. Или это была маска, которую стриптизёр надевал лишь здесь, словно она шла в комплекте с одеждой. На ногах были узкие джинсы, что обтягивали бёдра, ягодицы, которыми он покачивал в такт музыки. Его взгляд плыл, пока он не наткнулся на Умути, который выглядел слишком потерянно для этого места. Заинтересованности в глазах не было и быть не могло, клиенты рассматривались лишь как заказ, который нужно было выполнить и забыть. Очередной, что следует за десятками таких же. И ещё столько же будут потом. Руи чувствовал, как Умути смотрел на него, но привычной липкости за пеленой желания или, как минимум, восхищения, которыми сопровождалось любое внимание, не было. Глаза напротив изучали, оценивали, что-то подмечали, но были.. чистыми. Стриптизёр долго смотрел в ответ, пытаясь найти хоть что-то знакомое, но не получалось. Руи чувствовал от этого некое разочарование. Ритм музыки сменился, руки прошлись по телу, оглаживая изгибы, очерчивая контур фигуры. Движения, отточенные до мельчайших деталей, механические и бездумные, они выполнялись без единой мысли в голове, без малейшего контроля. Не было нужды. Стриптизёр покачивал бёдрами, почти как девушки на другой стороне помещения, куда ушёл Сумин, но более резкие, лишённые той плавности, что манила многие взгляды. Он двигался почти лениво, словно и не старался вовсе, а делал это в своё удовольствие. Под музыку в своей голове и картинку, которая всплывала в воображении. Умути опустил взгляд на те же бёдра, видя, как плотно их обтягивали джинсы, не скрывая фигуру. Не отдавая себе отчёт, он сделал ещё один шаг вперёд, оказываясь ближе. Под светом — слишком ярком здесь — он почти мог разглядеть тон его кожи. Косметика немного скаталась в уголках глаз, тени, из-за которых веки глаз блестели, осыпались под ними, но танцор оставался прекрасным. Усталость и слегка потрёпаный вид не портили его. Наоборот, добавляли больше жизни. Похожие, но более крупные блёстки были на ключицах. Бледная кожа, почти белая, она сияла. Захотелось коснуться, но Умути знал, что нельзя. — Я скоро буду брать дополнительную плату за то, что пялитесь дольше пяти минут, — насмешливая улыбка не гармонировала с тем, как Руи в раздражении закатил глаза. Казалось, он не мог сочетать наигранные эмоции, которые были ни раз отрепетированы, с собственными чувствами. — Я бы заплатил по двойному тарифу, — голос прозвучал ровно, не выдавая дрожь в кончиках пальцев. — У вас денег хоть хватит? — с губ сорвалась усмешка. Краем глаза Руи видел, как коллега, к которому подошёл мужчина, начал активнее танцевать и медленно снимать верхнюю часть одежды. Слегка сморщившись, стриптизёр поймал себя на мысли, что это отвратительно. Не парень, который выполнял свою работу, а клиент, возраст которого близился к шестидесяти. Кажется, он видел, как тот сглотнул вязкую слюну и продолжал рассматривать танцора перед собой. В такие моменты, Руи был благодарен, что к нему подошёл парень его возраста или максимум старше на два-три года. Его внимание хоть и не было приятным, но если оставалось на нейтральном уровне восприятия, он уже чувствовал себя спокойнее. Взгляд Умути не был сальным, словно не только с мыслью удовлетворить своё эго или снять напряжение. Увиденные движения стриптизёра, к которому подошёл мужчина, словно заставили вспомнить о своих обязанностях. Руи снова взглянул на Умути. На него смотреть было приятно — никаких пошлых комментариев, вообще никаких слов первым Умути не говорил, приятное лицо, но некая заинтересованность в глазах, без раздевающего взгляда. Руи чуть задрал край майки, выпуская её из под джинсов. Открыл вид на молочную кожу плоского живота, с едва виднеющимся прессом. Бёдра продолжали крутить восьмёрки. Он присел на корточки, прогибаясь в пояснице, провёл рукой по ноге, словно нечаянно задевая ширинку брюк. Умути чувствовал, что воздух исчезал – становился густым, вязким, трудно поступающим в лёгкие. Дыхание участилось совсем незаметно, но губ Руи коснулась самодовольная улыбка. Он знал, как действует. Знал, как выглядит, какие мысли и чувства вызывает. Пусть действия выглядели хаотичными, возможно, придуманными на ходу, Руи в точности знал, что сделает в следующую секунду. Всё было отточено довольно давно. Умути не сдержался. Пальцы подцепили его подбородок, заставляя задержать взгляд, когда Руи хотел подняться. Кожа под пальцами была бархотной, мягкой. Его было приятно трогать. Руи замер от прикосновения, в глазах изумление быстро сменилось ожиданием. В них читался немой вопрос: «Что дальше?». Какую ещё наглость Умути себе позволит? Он позволил. Большой палец медленно провёл по щеке, чувствуя, как на подушечке остаются следы пудры и тонального крема. — Кто сказал, что можно трогать? — Умути слышал его шёпот сквозь басы, отражающиеся от стен. — Ты не запретил, — ответ сорвался с губ быстро, словно заранее предугадывая вопрос. — И сейчас не отталкиваешь. Руи оттолкнул. Сделал это резко, как будто забыл о такой возможно, слишком сильно погружённый в глубину чужих глаз. Отодвинул его руку, задерживая касание чуть дольше нужного. Так же медленно, пребывая в каком-то опьянённом состоянии, поднялся, забыв про ритм, которому должен был следовать. Спустя секунду руки продолжили скользить по телу, но двигаться под музыку Руи не стал. Он лишь слегка покачивался, словно от скуки, нежели имитируя танец. Пальцы, обхватив самый край ткани, подняли её выше, задирая до груди. Боковым зрением Умути видел, как мужчина, подошедший к другому стриптизёру вкладывал купюры в бельё парня, который уже избавился от коротких шорт. Бумажек было немало, но, судя по безэмоциональному выражению лица танцора, они все были мелкими. Майка оказывается на полу, открывая вид на подтянутое, немного худощавое тело, которое Умути не может не назвать красивым. Изящные изгибы, блеск на ключицах — Руи красивый. Взгляд цепляется за тёмные, напряжённые соски, кадык, который дёргается, когда он сглатывает. Не обдумав, стоит ли так делать, — можно ли вообще — Умути притягивает его за талию ближе. Руи, резко подняв взгляд, по инерции делает шаг вперёд, спускаясь со стойки. Расстояние сокращается мгновенно, через секунду их лица оказываются в миллиметрах друг от друга. Руи казался выше, но сейчас, когда Умути притянул его к себе, он понимает, что они одного роста. Дыхание чувствуется на щеке — частое, прерывистое. — Это уже наглость, — его шёпот становится слишком громким, несмотря на громкую музыку, что сменилась на более медленную, тягучую. — А тебе нравятся более ласковые? Или мне продолжать? — рука с талии сползает ниже, доходит до пояса брюк. — Это не входит в мои услуги, — напоминает Руи, но чужую руку не сбрасывает. — Но ты хочешь, — Умути делает шаг вперёд, заставляя его вжаться пахом в собственный. Он чувствует твёрдость — не намёк, не двусмысленное предложение. Это реакция тела. Искренняя, та, которую Руи не может контролировать, как долго бы ни был профессионалом в своём деле. Чувства, ощущения, эмоции — всё это он мог спрятать. Но то, как на него действовал Умути скрыть не получалось. Умути коснулся его ягодиц, совершенно не чувствуя тела под плотной джинсой, но ощущал упругость, мягкость мышц. Ему показалось, будто Руи прижался к нему ближе, позволяя почувствовать своё возбуждение — не менее сильное. Может быть, Умути сам притянул его ближе, не заметив. — Всё ещё не входит в твои обязанности? — Думаешь, это из-за тебя? — лукавая ухмылка тронула его губы. — Я всего лишь на коллегу засмотрелся, — Руи указал кивком на парня, который закинул ногу на пилон, — не придумывай. Руи ни разу не поворачивался в его сторону. Оба знали это слишком хорошо. — Соври, что не хочешь? Руи мог соврать: ложь легко слетела с его губ, но он промолчал. Давление на пах было минимальным, почти не ощутимым под слоем брюк, но из-за этого желание только сильнее разгоралось. Тело жаждало почувствовать его сильнее, более отчётливо. Умути коснулся его волос, заправляя прядь за ухо. Серёжки — длинные и со стразами, которые блестели при каждом повороте головы, — издали звонкий звук, когда он коснулся их. Волосы были мягкие, почти шёлковые, Руи явно тратил на их уход много времени. Ещё раз пропустив прядь волос между пальцами, Умути вернулся к его лицу. Ладонь легла на щёку, легко огладила кожу. — Сейчас я жалею, что Сумин только шутил про бордель. — Трахнуть меня хочешь? — Как будто ты не хочешь. — Глядя на себя в зеркало иногда хочу. — Только иногда? Они оба улыбаются — в этих улыбках нет прежней игривости, как когда они пытались переиграть друг друга. Только искренность. Умути ведёт пальцами по шее, чувствует мурашки на чужой коже. Дотрагивается до ключиц, ведёт по грудной клетке. На пальцах остаются следы блёсток, которые осыпаются на одежду. — Могу тебя увести? — В ближайший туалет? — Надеюсь, ты не настроен на романтику в отеле. — Я — точно нет. Ты больше похож на любителя всяких.. нежностей. — Адекватная обстановка расценивается как нежность? Вопрос остался без ответа, его и не требовалось. Умути взял его за руку, обвивая пальцами тонкое запястье и повёл в противоположную сторону, но тут же почувствовал, что Руи не идёт за ним. Обернувшись, увидел насмешку в его глазах. — Туалет там, — указал себе за спину. На губах Умути вновь появилась улыбка. Теперь уже он следовал за Руи, пока они пробирались сквозь людей. Случайные касания на руках, боках, иногда на бёдрах оставались незамеченными — были слишком мимолётными, почти не ощутимыми. Умути чувствовал на себе ткань одежды, когда случайно задевал кого-то пальцами, иногда с кем-то сталкивался, не успевая даже извиниться: человек уже оставался позади. Рука Руи не отпускала его, иногда сжимая сильнее нужного. Зайдя в туалет, Руи защёлкнул замок, словно разделяя реальность на две стороны: реальную и ту, что они создали для себя. Ненадолго, но для себя. — А если кому-то будет срочно? — Блевать можно и в кусты, — прошептал Руи, сразу прижимая его к стене. Удар был мягким, рассчитанным до точности. Руи прижимается к нему губами, скользя языком внутрь. Поцелуй, о котором Умути думал с первого касания к его коже, оказался таким, как он представлял: с ноткой грубости и нетерпения. Руи слегка прикусил его нижнюю губу, тут же зализывая след от зубов. Дыхание сбилось, стало тяжёлым, как и воздух между ними. Словно градус повысился в несколько раз — кожа пылала, от каждого прикосновения горела, все чувства обострились. Умути запустил пальцы в его волосы, чуть сжимая у корней. Пряди скользили между пальцами, рассыпаясь в беспорядок. Он заставил его откинуть голову назад, сильнее оттягивая волосы. Губы прижались к шее, всасывая кожу и оставляя на ней влажный след, который спустя секунды расцветает красным цветом. Умути прикусывает кожу там, где только что целовал, и слышит тихое шипение. — У меня с собой только презервативы, — шепчет между поцелуями. — С какими мыслями ты сюда шёл? — наигранно возмущённо спрашивает Руи. — Я вообще не думал, что приду сюда. — Ты понимаешь, что от этого ситуация становится только хуже? — Расслабься, они остались в пиджаке после прошлого похода в клуб. — Что, тебя тогда обломали? — Не твоё дело, сладкий. Умути снова целует его, выбивая воздух из лёгких. — Смазки нет. Руи ничего не отвечает, лишь поворачивается к нему спиной. Намёк остаётся понятым, и Умути стягивает с него джинсы вместе с бельём, перед этим застряв с молнией, которая не поддавалась дрожащим пальцам. Умути оглаживает руками ягодицы, слегка сжимая их в пальцах. Слышит довольный стон в ответ. Руи начинает подаваться назад, чтобы тот поторопился. — Ты.. готовился? Умути касается подушечками пальцев колечка мышц, чувствуя на коже неестественную влагу. На пробу толкается одним пальцем внутрь — слишком аккуратно, слишком медленно, словно в руках фарфоровая кукла, а не человек. Внутри мышцы поддаются давлению, легко впуская палец. И второй, и третий. — Никогда не знаешь, чем закончится вечер, правда? — в голосе слышится усмешка, но она сразу пропадает, когда Умути находит нужную точку и давит. Тишину туалета разрывает громкий стон. Умути вытаскивает пальцы, снова вводит внутрь, толкаясь аккурат в простату, потирает её мягко, пока не слышит: — Боже, прекрати. — Боишься кончить за три минуты? — Это было бы настоящим позором. Умути спускает брюки и натягивает презерватив на возбуждённый член. Головка прижимается к колечку мышц, на что Руи нетерпеливо ведёт бёдрами, намекая, чтобы он поторопился. Войдя на половину, Умути с тяжёлым выдыхом останавливается, давая привыкнуть скорее себе, чем Руи. — Подожди, иначе теперь кончу я, — Умути кладёт руки на его бёдра, останавливая от возможных движений. Руи послушно замирает, чувствуя, как мышцы растягиваются, как чувство заполненности перетягивает на себя всё внимание. Умути с первого раза находит его простату, двигаясь до конца. С губ обоих слетает стон. Тихие шлепки бёдер друг о друга наполняют небольшую комнату. Руи стонет на каждый толчок, задыхаясь от нехватки воздуха. С каждым попаданием по простате кажется, что оргазм вот-вот накроет, с каждым движением Умути, стоны становятся громче, почти неконтролируемыми. Умути пытается двигаться медленнее, растянуть удовольствие, но тело не слушается: он лишь ускоряется. Руи сжимает его в себе, когда оргазм накрывает — почти неожиданно, заставляя ноги подкоситься, но чужие руки на талии не дают упасть, даже сдвинуться хотя бы чуть-чуть. Почувствовав усилившееся давление, Умути делает ещё пару толчков и громко стонет, замирая. Туалет наполняет лишь бешеное дыхание, которое получается восстановить не сразу. — Ты обязан дать мне номер, — шепчет Умути, бессильно утыкаясь лбом в его плечо. — На это у тебя точно денег не хватит.