Cкажите «нет» чемоданам

Считать себя самым счастливым человеком на планете было не так уж и сложно, если ты встречался с Шарлем Леклером. Каждый раз, когда Максу удавалось как бы невзначай, совсем случайно позволить имени своего ненаглядного соскользнуть с губ в разгар диалога, он едва себя сдерживал, чтобы не растаять в глупенькой и крайне влюблённой ухмылочке. Он вполне отдавал себе отчёт в том, что, скорее всего, он этим несколько надоел примерно всем, кто его окружал, но его самого это не сильно волновало. Вернее, совсем не волновало – в типичной максовой манере. Если что и было сложно, так это по утрам будних дней расставаться с Шарлем, когда они всё-таки доезжали до нужного корпуса университета, и отлипать от его тёплых, бархатистых рук и губ. Шарль всегда останавливал машину прямо посреди дороги, не сильно заботясь о правильном расположении транспортного средства и комфорте остальных водителей. Макс очень быстро догадался, что Шарль просто терпеть не мог парковку и избегал её, как кошки избегают нежелательных касаний – очень изящно и чрезвычайно настойчиво, даже спустя столько лет вождения. Самому Шарлю об этом осознании Макс сообщать, конечно же, не собирался ни при каких обстоятельствах. В общем, приходилось довольно резво выскакивать, пытаясь не стукнуться головой, с пассажирского сидения ярко-голубой Феррари Шарля, лишь иногда позволяя себе затребовать едва уловимый прощальный поцелуй-пожелание хорошего дня. И то, зачастую с самого утра Шарль был на очередном Важном Звонке с какими-то своими клиентами или сотрудниками – Макс не вникал – так что чмокаться приходилось без лишних звуковых эффектов. Расписание жизни Макса вообще в целом было подстроено под режим работы Шарля, но его это не напрягало от слова совсем. Шарль почти всегда начинал работу раньше и заканчивал позже того времени, когда у Макса стояли занятия, но приезжать прямо к парам Макс никогда не просил – если оказывался на месте заранее, то просто старался сделать всю возможную накопившуюся домашку, чтобы бы не тащить её к ним в квартиру. Как минимум, такой подход чудесным образом помогал вовремя сдавать все задания даже до дедлайнов. Как максимум, их квартира, по мнению Макса, была местом, посвящённым, словно алтарь, лишь Шарлю, и всё внимание там должно было быть направлено лишь на него. У Шарля отвечать тем же самым получалось не всегда, но после нескольких неловких случаев, когда Макс в дальнем уголке спальни, спрятавшись от своего парня, еле слышно наматывал сопли на кулак, не желая признаваться, что скучает и ему невыносимо видеть своего любимого, уделяющего время работе, а не ему, Шарль пообещал не брать работу на дом. Стараться не брать работу на дом. С тех пор стало легче. Хуже парковки у Шарля получалась только одна вещь – готовка. В начале их отношений он пытался казаться гостеприимным хозяином и каждую такую попытку стряпал что-то одновременно подгоревшее, недоготовленное и очень солёное. Он даже немного – ради приличия – расстраивался, говорил, что из него выходит хороший человек, но ужасная омега, однако Макс был так сильно приплющен лавиной нежности и желанием избавить Шарля от всех возможных невзгод и забот, что быстро взял обязанность делать всю еду на себя. Может быть, традиционно “омежьи” вещи у Шарля и выходили так себе, но это не умаляло бронебойную привязанность Макса ни на секунду. Самое ведь главное-то – душа, личность, чувство юмора и, возможно, ещё немного – красивое тело, а со всеми этими пунктами Шарль справлялся замечательно. Как вообще можно было не любить Шарля Леклера? К тому же, была одна вещь, которая выходила из-под мягких и умелых рук Шарля просто превосходной – его гнёзда. Они были идеального размера, состояли из идеальных материалов, идеально обнимали их обоих каждый раз, когда они сплетались в клубок из конечностей, не подлежащий распутыванию. И, конечно же, они просто замечательно и совершенно крышесносно (и членоподъёмно) пахли самим Шарлем, и Макс был готов на библии клясться, что если бы чьим-либо запахом можно было наедаться, то он бы уже растолстел до пары центнеров. Впрочем, об этом Шарлю он сообщать тоже не собирался – почему-то не все шутки Макса приходились ему по душе. Зато Шарль часто смеялся – или, лучше сказать, мелодично хихикал – когда Макс даже не пытался быть смешным или нелепым (был ли он таким всегда? он предпочитал об этом не думать), так что миссию по поднятию любимой омеге настроения Макс считал успешно выполненной. От размышлений о Шарле его вдруг отвлекли – на этот раз вопросом лектора. Макс тут же втянул голову в плечи, притворяясь смущённым и опуская взгляд, и лектор на пару минут прервался на монолог о том, что нынешнее поколение студентов ни во что не ставит авторитет преподавателей и не ценит того, что имеет. Ну, не привыкать. В жизни Макса был ровно один человек, чей авторитет он действительно ставил, причём в абсолют. Примерно через три секунды он уже снова увлёкся мыслями о своём драгоценном и думал о том, какой же из него получался чудный и чуткий преподаватель. Ах, про это. Так вышло, что Шарль уже несколько лет преподавал в том же университете, в котором учился Макс. Альфу поначалу очень забавляло рассказывать, что он «мутит со своим преподом», но во-первых – это было неправдой, Шарль у него ничего не преподавал (теоретически мог бы, он вёл одну из дисциплин, которую Макс мог выбрать в качестве факультативной, но Шарль строго-настрого запретил смешивать их рабочие и личные дела; пришлось смириться). А во-вторых – встретились они вообще не в университете, а через сайт знакомств, и долгое время даже не знали, что вообще-то целый год и так топтали одни и те же тропинки между корпусами. И в-третьих, слово «мутить» рядом с именем Шарля звучало слишком грубо, пошло, безвкусно. Лично Макс был настроен вполне серьёзно – он внимательно прислушивался, каталогизировал каждое слово Шарля, словно указы папы римского, мотал все его предпочтения и привычки на ус – виртуальный, ведь настоящие усы Шарль настойчиво заставлял Макса сбривать. Они встречались уже больше трёх лет – сумасшедший по меркам Макса срок шустрой ласточкой пролетел, не оставляя и шанса себя осознать. Макс в лучших традициях молодых и горячих альф пару раз уже предлагал Шарлю метку и расписаться, но тот мягко осаждал его бойкое настроение. Говорил, мол, я тебя конечно очень люблю, но я тридцать с лишним лет прожил без укуса на шее, поживу ещё немножко. Максу, конечно, было так же немножко обидно. В свои двадцать один он ни в чём не был уверен так же сильно, как в желании провести остаток жизни под тёплым боком Шарля, но все аргументы против поспешности звучали слишком разумно, чтобы к ним не прислушаться. Меньше всего Максу хотелось расстраивать Шарля, так что он смиренно ждал своего двадцать пятого дня рождения. Шарль обещал, что, если до того времени Макс не передумает, он позволит себя укусить. Когда Макс это впервые услышал, он издал гортанный нечеловеческий звук, который стоило растолковывать как крайнюю степень восторга, и ещё два часа не позволял Шарлю встать с кровати, попеременно целуя его прелестное лицо, гибкую манящую шею, широкую грудь и мягкие-мягкие, сочные бёдра. В мыслях о Шарле – как обычно – пролетел весь день. Сегодня Шарль заканчивал пораньше – в его архитектурной фирме (где он работал большую часть времени, преподавал он всего пару классов в неделю) недавно закончили большой проект, так что они вдвоём собирались в мини-отпуск на три дня в Грецию, мочить ноги в морских волнах и отъедать бока. Сегодня им предстояло собрать чемоданы – оба терпеть не могли этим заниматься, так что вечно откладывали это на самый последний момент и потом бегали, будто ужаленные, в полночь перед вылетом. Пришло около тридцати минут после конца занятия, когда знакомая Феррари мягко подкатила, шелестя шинами, к заждавшемуся Максу, и он моментально нырнул внутрь, как вытащенная из воды рыба. Только с Шарлем рядом получалось дышать полной грудью, так, как задумано самой природой, как желал каждый атом внутри Макса. В этот раз Шарль как-то особенно сильно сиял – вот что долгожданный отпуск делает с человеком – и смотрел только на своего альфу. У Макса на пару мгновений перехватило дыхание. – Месье Ферстаппен, – торжественно произнёс вместо приветствия Шарль. – Да? – едва не пропищал тот, кого только что назвали так официально. – Дверь закрой, будь добр. Макс тут же заёрзал и захлопнул дверь, стараясь быть понежнее с любимой машиной Шарля, и сразу обернулся обратно, сияющими глазёнками рассматривая лицо, по которому скучал с самого утра. Шарль ещё продержал серьёзный фасад пару секунд, а потом отклеил пальцы с руля, потянулся к затылку Макса и вцепился губами в его губы. Макс, кажется, заскулил. Он незамедлительно ответил на поцелуй, приоткрывая рот и позволяя делать с собой всё, что омеге придёт в голову, и ухватился своими слегка шершавыми ладонями за запястья Шарля, притягивая его к себе всё ближе и ближе. Невидимые звёзды попрыгали прямо по траектории максовых позвонков, рассыпались мурашками по бёдрам, осветили салон машины. Шарль рассмеялся прямо в поцелуй, наслаждаясь тем нетерпением, которое Макс копил весь день и, казалось всю жизнь – ему никогда не надоедало касаться омеги, ощущать его кожу у себя на языке и зубах, сплетаться пальцами. – Домой или поужинаем куда-нибудь заедем? – спросил Шарль через какое-то время, когда они уже разорвали поцелуй и просто смотрели и дышали друг на дружку с расстояния трёх сантиметров. – В холодильнике повесилась парочка мышат, – слишком радостно для такого события сообщил Макс, облизывая губы. – Я не хотел оставлять продукты перед поездкой, чтобы не испортилось ничего. – D'accord, намёк понят, - промурлыкал Шарль, мягко высвобождаясь из липкой хватки альфы и возвращая свои грешно красивые пальцы на руль. Двигатель послушно рыкнул и машина покатилась прочь, ныряя в улицы города, как хищная акула. Макс едва успел прицепить на себя ремень. Думать и делать выбор никто из них не хотел, так что они просто поехали в тот же самый ресторан, куда ходили с завидной регулярностью уже три года подряд. Там же было их первое свидание – смертельно неловкое по нынешним меркам, учитывая то, каких успехов в коммуникации они добились за это время. К тому же, тогда Макс чуть-чуть завысил свой возраст, а Шарль свой – занизил, так что оказалось, что вместо трёх лет разницы у них все десять. Как же хорошо, что их это тогда не смутило. Да и паста с креветками была здесь очень уж вкусной. Они её ели так часто и почти всегда на одном и том же месте у окна, что официанты-старожилы их уже успели запомнить и приветливо встречали их парой дружеских фраз. На этот раз их выбор блюд тоже не отличился оригинальностью – к пасте добавились разве что пару салатов и холодное мясо. – Ты ещё не знаешь, что у тебя со стажировкой будет этим летом? – как бы случайно спросил Шарль. Его лицо не выражало ничего, кроме дежурной любопытности, но Макс всё равно прищурился. В глазах у Шарля всегда приплясывали чёртики, когда он что-то задумывал. – Мм, нет, ещё не думал. Пора бы, конечно, но… – Макс пригубил немного чая – никакого вина и тем более джин-тоника, завтра утром вылет, а к нему ещё нужно будет проснуться. – Мой знакомый как раз ищет себе молодого специалиста, скажем, на ближайший год? С перспективой остаться, если этот молодой специалист хорошо себя покажет, – Шарль расплылся в довольной улыбке, доползающей едва не до ушей. – Хочешь? Макс сделал губами «о» и пару секунд не отвечал. – Погоди, прям… правда? – Прям правда, mon chouchou, даже зарплату обещал хорошую. Всё-таки не чужого человека берёт, – Шарль попытался подмигнуть, и Макс сделал вид, что вытирает слезу радости, хотя на самом деле пытался не засмеяться от неловкой попытки омеги сделать этот жест сексуальным. Вернее, соблазнительным – сексуальным Шарль был для альфы в любую секунду времени. – Тогда да, конечно, я хочу, – Максу и правда полегчало. Он давно откладывал этот неприятный вопрос с обязательной стажировкой, а Шарль, как всегда тонко чувствующий моменты, тяготящие Макса, очень вовремя подоспел со своим предложением. – Спасибо, милый. Шарль засиял и принялся жевать свою пасту, как раз подоспевшую к столу. Они ели не торопясь, но и без лишних разговоров. Довольно сложно всё время о чём-то разговаривать, когда вы буквально живёте вместе и видитесь каждый день. У Макса долго была проблема с тем, чтобы отучиться думать всё про себя – Шарль расстраивался, когда альфа ничего ему долго не сообщал, пока его не спрашивали. Однако теперь он привык сразу говорить вслух, если задумывался о чём-то – и так же делал и Шарль, не тая ничего, кроме, пожалуй, того, как часто он залипал на лицо напротив. Об этом пришлось бы говорить, не закрывая рот, по двадцать четыре часа в сутки с перерывом на сон. – Ты не расстраиваешься, что за нас обоих всегда плачу я? – вдруг спросил омега. – Хм? Нет, конечно, Шарли, а что? Мы же об этом уже вроде говорили, – несмотря на обсуждения, это его, очевидно, беспокоило. Может быть, он думал, что таким образом задевает мифическое альфа-эго – и хотя само по себе оно у Макса, наверное, всё-таки было, для Шарля оно напрочь отмирало и было готово послушно подставлять пузо и подчиняться. – Да, но… – К тому же, я вот скоро начинаю работать и тоже смогу водить тебя по ресторанам и покупать подарки, не так ли? – Макс тыкнул кончиком кроссовка в голень Шарля (попав лишь со второго раза), а потом переплёл под столом их ступни. – Не волнуйся, радость моя, моё самолюбие нисколько не страдает от такого. Я же знаю, что ты просто хочешь обо мне позаботиться, не так ли? Шарль что-то промычал, внезапно смущённый, и едва заметно кивнул головой. Макс бесконечно обожал то, как омега превращался в неловкого школьника, беспокоящегося о своей первой влюблённости, каждый раз, когда его что-то трогало. Румянец на его щеках был более манящим, чем наливные яблоки в райских садах. – Я бы тоже хотел о тебе позаботиться, – промурлыкал Макс, но оттенок у его голоса был чуть ниже, чем минуту назад. Шарль воспрянул и ещё больше покраснел – он был хорошо знаком с этой интонацией и с радостью отринул все сомнения. Они даже не закончили свой ужин – наелись, но не до отвала, оставив плату с чаевыми наличкой, когда Шарль почти потащил альфу за собой обратно в машину. Они даже не пристёгивались – всё равно до квартиры было ехать буквально пару минут дворами. Машина была брошена на растерзание соседям по парковке, и в лифте Шарль едва не вибрировал от предвкушения. Не успела дверь в квартиру за ними закрыться, как омега оказался прижат к ней же спиной. Шарль тут же пискнул, моментально превращаясь в голодное до касаний животное – будто газель в засушливой саванне, добредшая до водопоя, он прильнул к ещё терпким от чая губам альфы и охнул в не заставивший себя ждать поцелуй. Распластанный на поверхности, он мелко извивался и поскуливал, хотя целовались они медленно, не торопясь, вкушая хорошо знакомые очертания друг друга. Ему по каким-то неведомым причинам всегда нравилось проводить языком по родинке на губе Макса, хотя она даже не чувствовалась так – он обращал на неё внимание каждый поцелуй и уже давно выучил её точные координаты до малейших подробностей. – Шарли, – чуть сипло сказал альфа, и тут же сам рассмеялся с того, как по-киношному это только что прозвучало. Он кашлянул и снова сказал, нежнее, как будто можно было быть ещё более нежным: – Ша-арли, пойдём в душ, м? – Почешешь мне голову? – с надеждой, но стараясь не сильно себя выдать, спросил тот. – Конечно, почешу. Всегда чешу и сейчас почешу, милый. Идём? – он нехотя отлип от омеги и опустился перед ним на колено. У Шарля на секунду прихватило сердце, но Макс просто решил развязать ему шнурки и снять обувь. То же самое он сделал и со своей. Спешно и неуклюже, они скинули одежду прямо на пол прихожей, заваливаясь в ванную в чём матушка на свет принесла. Макс опередил Шарля, взяв на себя ответственное дело по настройке комфортной температуры. Комфортная температура была для них делом крайне спорным – года два назад, но с тех пор Макс решил, что ему проще помыться в прохладной воде, как любил Шарль, а не слушать его жалобы на «обжигающий кипяток». Омега терпеливо ждал, когда его позовут купаться – да, немножко подпрыгивал на месте, но хотя бы не спрашивал каждые три секунды, можно ли сейчас, а теперь, а уже? Макс, закончив, потянул его за запястье прямо под струю воды, и Шарль сначала поморщился – как настоящий кот, воду он лишь терпел, а не любил, но очень быстро расслабился под настойчиво обнимающими его руками альфы. Тот прижался со спины, как любил больше всего, и отстранился только тогда, когда кислород стоять под ливнем из-под душа совсем закончился. Макс очень любил намыливать Шарля, находя в этом успокоение и лишнюю возможность прикоснуться, потрогать, пометить его кожу. Альфа внутри него довольно урчал, когда Макс вылавливал очередную возможность позаботиться о самочувствии и состоянии его любимой омеги. Он намыливал тщательно, проходился длинными пальцами по каждому сантиметру уставших плечей, развёл без малейшего сопротивления ноги Шарля, уделяя внимание даже самым чувствительным местам – в конце концов, там он бывал не раз. Потом долго массировал Шарлю его отросшие волосы, сначала просто так, а затем втирая шампунь в каждый волосок, вымывая пыль и грязь внешнего мира. Бережно и тщательно смыв все возможные остатки пены, он в качестве завершения процесса прошёлся губами по мокрому затылку, плечам и лопаткам и отправил Шарля вытираться его любимым мягким и огромным полотенцем, а сам пока за самое короткое время, которое можно было посвятить обмыванию, справился с собой и мокрыми ногами вылез на коврик, тоже обтираясь под зорким взглядом омеги. Одеваться не стали – бессмысленное усложнение процесса, и прямо в накидках из мокрых полотенец, вечно оказывающихся на полу в куче, направились в спальню. Шарль уже пружинил, и походка у него была слегка странная. Макс знал причину этого слишком уж хорошо, и его собственная причина между ног заинтересованно зашевелилась. Омега, не обременяя себя лишними хлопотами, ловким движением подложил себе под поясницу маленькую подушку и тут же развёл ноги, весьма недвусмысленно поторапливая Макса, приглашая альфу в его любимое место. Тот не заставил себя ждать и в мгновение ока оказался перед влажными – и от воды после душа, и от смазки – складками Шарля. Его было очень просто заставить намокнуть, и хотя омега постоянно жаловался, что эта особенность его тела ему мешала – особенно в течку, когда их постель промокала чуть ли не насквозь, а носить любое бельё было просто бесполезно – но Макс всегда приходил в восторг и не упускал ни единого шанса нырнуть в горячую глубину Шарля языком, слизать всю влагу и проглотить её с такой жаждой, будто до этого момента не видал воды целую неделю. Он широко провёл несколько раз языком, дразнясь, залезая внутрь лишь чуть-чуть, касаясь клитора на долю секунды, а потом переключил внимание на бёдра. Они были такими горячими и мягкими, что натурально заставляли альфу рычать от удовольствия, когда он касался их. Шарль немного дрожал, издавал еле слышные звуки где-то между стоном и скулежом, но ничего не говорил и никак не мешал Максу наслаждаться моментом. Альфа прошёлся по левому бедру, укусил его в нескольких местах – первые разы мягко, на пробу, а последние два вгрызся резцами в нежную кожу, оттягивая её и оставляя после себя отпечатки зубов, ещё недостаточно грубые, чтобы позже превратиться в синяки. Омега зашипел, но всё ещё не высказал никаких знаков, что он против – Макс прекрасно знал, что тот любит эту глубокую, тягучую, но несильную боль, контрастирующую с мягкими пальцами, настойчиво проминающими голень и другое бедро. Закончив с одним, Макс прошёлся ко второму мокрым следом по слегка пухлому животику сытой, взрослой омеги, мешая следы от пальцев, зубов и зализывая это всё языком, а освободившуюся левую руку, даже не глядя, снова направил в сторону клитора, по пути собирая успевшую немного вытечь смазку. Шарль снова простонал, и альфе послышалось что-то вроде “quel bon garçon”, но он был слишком занят, чтобы точно разобрать слова. Вместо этого он снова прикусил бедро и одновременно скользнул двумя пальцами внутрь омеги, заставляя его сжаться от настолько разных ощущений и шумно выдохнуть. Шарль мелко трясся и периодически резко подкидывал бёдра, когда альфа находил тот самый угол и прикладывал к нему самое правильное в этот момент давление. Постепенно он перешёл на маленькие, высокие постанывания, и максов язык и пальцы перестали дразниться, вместо этого поддерживая стабильный темп, под напором которого Шарль медленно, но крайне верно полз в сторону оргазма, вот-вот грозящего разлиться по телу тёплым молоком. Ему потребовалось шестнадцать секунд, чтобы начать цепляться за кислород и согреть уши Макса чувственным, жарким стоном довольства, рассыпаясь под нежными руками альфы, по ощущениям, по всей кровати. У Макса каждый раз немножко кружилась голова, когда он наблюдал довольное кошачье лицо Шарля, расслабленное оргазмом, и ему самому понадобилось совсем немного времени, чтобы последовать за омегой и согреть, как клеймом, его бёдра белёсым следом семени. Шарль требовательно, но всё ещё лениво потянулся за объятием и поцелуем, и Макс незамедлительно подчинился, наваливаясь всем своим весом на его грудь и касаясь губами губ – не столько чтобы продолжить, сколько чтобы снова скрепить их вместе, прижаться ближе, залезть под кожу и остаться там примерно навсегда. Оргазм был ярким моментом, конечно, но он никогда не мог сравниться с тем, какую бурю из нежности и привязанности вызывало в Максе просто лежать, сплетаясь воедино и дыша кожей, запахом Шарля. Когда их дыхание успокоилось, а желание накрыться большим и ласковым одеялом и тут же уснуть в их любимой позе – Шарль ложился Максу на плечо и утыкался в грудь, неуклюже подминая под себя руку – омега вдруг приподнялся на локтях и замер. Макс ещё немного полежал, отказываясь двигаться, но вскоре тоже оторвался от нагретого места и полузакрытыми глазами посмотрел на Шарля, ища какие-либо признаки потенциального дискомфорта. – Макс, – омега произнёс имя со странной, нечитаемой интонацией. Макс насторожился. – Что такое? – пробурчал он. – Вылет завтра в семь утра. – Ага, – подтвердил альфа, пока не понимая, к чему тот клонит. – Макс, – совершенно расстроенно заныл вдруг Шарль, – чемоданы… Блять.