Левая рука Баки Барнса

Опять, мысленно простонал Баки перед очередной подворотней. Судя по изрисованному карандашом альбомному листку на асфальте, Роджерса утащили именно сюда. Дюжий детина методично размахивал кулаками, и с каждым ударом слегка приподнимал тощего оппонента от земли. Ярость вспыхнула на кончиках пальцев Барнса, и он кинулся на помощь. Это было его наваждением, его мечтой и его проклятием. Это он должен был поднимать Стива одной левой. Детина ожидаемо оказался трусом и после парочки удачных хуков слился сам. Баки потряс ничуть не уставшей рукой и повернулся к герою вечера. Сгреб за грудки, хорошенько встряхнул, безуспешно надеясь вытряхнуть несговорчивый характер. А вечером, оставшись в одиночестве, неистово дрочил на ощущение злого, взъерошенного и преступно маленького Роджерса. Что ж, с тех пор его левая рука претерпела (какое точное слово) значительные изменения. Но не на неё смотрели широко раскрытые голубые глаза Стива Роджерса, когда они увиделись спустя много лет, больше, чем любой из них рассчитывал прожить. В каком-то смысле Баки и не дожил — от Джеймса Барнса в голове Зимнего Солдата остались только обрывочные воспоминания. Был и существовал только сам Зимний Солдат, перед которым замер смутно знакомый низкорослый худощавый человечек. Роджерс смотрел на него, как на восьмое чудо света, как на миллион долларов, выигранный в деревенской лотерее. Это вызывало чувства за пределами Инструкции. А за пределами Инструкции существовали люди, но не Зимний Солдат. Поэтому он стоял как стоял, в исходной позиции, удобной одинаково для защиты и нападения. Он тщательно просканировал Роджерса от макушки до пальцев ног и мог с уверенностью доложить, что тот — воплощение слова «задохлик». То есть, не может нанести Солдату урон. Вообще никакой. Это был нонсенс. Даже кошка была опаснее Стива, при условии, что Солдат превосходил кошку в скорости. Роджерс продолжал молчать и пялиться на Солдата медленно влажнеющими глазами. — Стиви, — вдруг хрипло выдавил он и поправил голос. — Что? — механически уточнил Солдат. — Ты называл меня Стиви. Солдат снова испытывает странное чувство за пределами Инструкции. Затем испытывает разрешенное Инструкцией раздражение. Потом запрещенных чувств он испытывает целый ворох, когда Роджерс приподнимается на носочках и пытается соединить руки за спиной Солдата. Зимний вскидывает левую руку, бионические пальцы смыкаются на шкирке. Сейчас он оторвет от себя это жующее сопли ничтожество, отшвырнет так, что при падении он поломает себе шею и… Его прошибает с головы до ног. «Стив, Стиви», шептали его губы, пока руки лихорадочно орудовали над спущенными трусами. «Стиви!», кричал он в переулках, ища по подворотням, когда Роджерс не вернулся с открытой художественной лекции. Бионические пальцы пронзила судорога. Роджерс попытался вцепиться в его жилет, но пальцы соскальзывали — кевлар на боках был заменён на более гладкий материал для удобства прохождения отверствий разного размера и рода. Из перепрошитого тысячу раз мозга вырвалось одно слово, пробилось через внутренности и выскочило из сухой глотки: — Мелк… ий?