Границы милосердия

— Ты правда позволишь ему это сделать? Рик едва сдержал рвущийся наружу, ужасно громкий, пропитанный вселенской усталостью вздох. Взгляд Ровиа — прямой, пронзительный, словно в самую душу, зараза такая, лез и пытался всё там разворошить, ввозвав к остаткам грёбанной совести, — было трудно выдержать. Он смотрел всегда с такой искренностью, так по-человечьи, что иногда казалось — чёрт, да он единственный здесь из всех них, кто действительно сохранил в себе человечность! Возможно, оттого с ним так трудно было находиться долго рядом, а тем более — спорить. Граймс ведь ещё помнил, кем был до... До всего этого. До войны с Ниганом, до Александрии, до конца света, до мертвяков. И легче от этого совсем не становилось. Нет, было лишь хуже. Эту человечность можно было счесть за слабость, если бы Пол, конечно, не был таким удачливым живучим засранцем, доказавшим на собственном опыте: необязательно жалеть о собственной доброте и сострадании. Они совсем не всегда о том, что человек проиграет, погибнет или доверится не тому. Иначе бы он не стоял сейчас перед Граймсом и не пререкался. Не было бы тогда этого чёртового взгляда, от которого хочется сбежать и спрятаться — а Рик далеко не из тех, кто обычно боится и прячется. Было в Ровиа нечто пугающее... Эта его непоколебимая искренность, приверженность своим идеалам и моральному компасу внутри, что бы ни происходило вокруг. Когда Рик смотрит в отражение, он видит сломленность. Видит кровь на своих руках — то, что навсегда его изменило; он делал, что был должен, полностью перекроив себя. Изменив себе. У него не было выбора, он не мог поступить иначе, он просто защищал своих... У него было полно причин и оправданий, но все они меркли рядом с этим странным парнем, кличащим себя Иисусом. Как ему удавалось быть настолько верным себе и своим принципам в мире, полностью погрязшем в жестокости и насилии? В мире, окончательно сошедшем с ума? Рику было тошно на него смотреть, но исключительно потому что Пол был прав. Не только он, все знали — Ровиа, стоя один против всех, единственный говорил голосом разума и... сердца? Поэтому никто не пытался спорить и говорить обратного. Все молчали. Молчал и Граймс. Смотрел долго, пытаясь выдержать этот взгляд, но в конечном счёте сдался — сдался, серьёзно? Даже слова в защиту друга не сказал. — Поверить не могу, Рик! — Пол недовольно цокнул языком, вдруг подаваясь корпусом назад. — Я дал ему обещание, Иисус. — Рик поймал многозначительный мрачный взгляд Мишонн, точно в попытках найти поддержку извне, прежде чем повернуться обратно к Полу. — Я обещал, что не стану мешать ему делать то, что он считает нужным. — Но ты оставил Нигана в живых! — Это был мой выбор. Я не собираюсь мешать сделать ему свой. — желваки заходили в напряжении на скулах Граймса, когда он вскинул руку в сторону собеседника. Ему чертовски не нравилось, что Иисус пытался так нагло отчитать его у всех на глазах; не здесь. Не сейчас, когда он так многое поставил на кон, когда принял такое тяжёлое для себя решение не отомстить и не убить, а... исполнить последнюю волю сына. Не Иисусу сейчас его осуждать и осаждать! Ровиа прекрасно видел это. Он понимал, что Рик закипает, и это было не к добру — это он тоже прекрасно понимал, читая его насквозь. Но места для привычной дипломатии и мягкости не осталось. Как и времени. Неумолимо заканчивающегося, грёбанного времени. — Замечательно. — почти прорычал он сквозь стиснутые зубы, и стоящая неподалёку Тара вскинула в удивлении брови. Видеть Ровиа таким ей ещё не приходилось, хотя, вряд ли вообще кому-то из присутствующих доводилось. Обычно он был одним из немногих, кто излучал спокойствие даже в самых напряжённых и спорных ситуациях да успокаивал других, а тут взбесился из-за парня, которого даже не знал лично! Пол резко сорвался с места, протискиваясь сквозь собравшуюся толпу в сторону ворот. — Иисус! — окликнула его девушка, но тот даже не повернул головы, словно не слышал. — Куда ты собрался?! — Я не собираюсь просто стоять и смотреть на то, как ваш новый мир строится на крови таких же пострадавших! — Ровиа обернулся через плечо, но лишь на мгновение, не притормозив ни на секундочку. — И что это, чёрт возьми, значит?! Но ответа они так и не получили — Иисус умчался из их поля зрения также быстро, как произошла вся эта стычка, оставляя всех в растерянности и глубокой задумчивости. Да, им не помешало бы обдумать всё это как можно тщательнее.

***

Дуайт не пытался бежать. Он уже чертовски устал бегать и давно смирился со своей судьбой — ровно в тот момент, как решил сдаться Александрии, как решил помочь Рику в этой кровавой войне, когда на него было направлено лезвие ножа, грозящее изуродовать ещё больше и так обожжённую часть лица. Он был готов к смерти ещё тогда. Готов был к ней и предав Нигана, и подыгрывая Саймону — эта угроза висела над ним слишком, слишком долго, чтобы верить в другой исход. По правде говоря, он заслужил всё то, что с ним происходило. Все эти косые взгляды, ненависть Дэрила и Тары, их желание мести — это было лишь следствием всех принятых им решений, когда нужно было целиться и стрелять, когда нужно было играть роль беспощадного палача, или... или когда давно нужно было сдаться и сложить оружие, переставая изображать чьего-то цепного пса. Шерри — единственная причина, по которой он позволял себе быть монстром для других, — оставила его. Было ли теперь за что бороться? Кого защищать? Кому и что доказывать? Даже последняя надежда увидеть мудака, который сотворил всё это с ними, прилюдно казнённым — и та канула в лету. Больше жить было не для чего. Он выжал из этого прогнившего насквозь мира всё, что мог. Теперь дело было лишь за Граймсом и его людьми; теми, кто больше всего заслуживал наконец зажить нормально, по-настоящему, не оглядываясь на ужасы прошлого. У Дуайта такой возможности не было. Даже если бы идущий позади него Дэрил сейчас не целился ему в затылок своим острым взглядом, наверняка уже представляя, как вышибает ему мозги, всё равно не было бы. Он не хотел жить. Не хотел больше бороться. Это был славный конец — заслуженный. И где-то в глубине души он был рад, что именно Диксон собирался пустить ему пулю в лоб. Это было искуплением для одного и освобождением для другого. — Стой. — коротко, точно собаке, скомандовал Дэрил. Дуайт послушно замер, бессмысленно глядя куда-то перед собой. Перед глазами всё плыло. Окружающий их лес казался ненастоящим и картонным, словно мир сузился до размеров одной глухой поляны, где они оказались. Если так подумать, умереть от пули или стрелы прямо в башку — не такая уж плохая участь. Ну, по крайней мере, он не станет одним из ходячих. В нынешний реалиях это почти, сука, благословение. — Я... я знаю, зачем мы здесь. И я помню всё, что сделал. Я заслужил это. — слова даются непросто — голос у Дуайта совсем осип и поддрагивал, в любой момент готовый оборваться. По приказу Диксона, по собственной воле — или от стрелы, пробившей череп. Он не оборачивался; привык исполнять чужие приказы, вот и сейчас ждал последних указаний, как приговорённый к каторге. Это ли не счастье — переложить ответственность за собственную жизнь на другого? Но Дэрил ничего не говорил, и Дуайт понятия не имел, что у того в голове, слушает ли он сейчас его. В общем-то, он и не ждал ответа или прощения; простить его было нельзя. Его руки уже были по локоть в крови невинных — он ничем не лучше Нигана. Он принёс не меньше боли и потерь. Самое дерьмовое было во всём этом то, что Ниган, по крайней мере, действовал по собственной воле и философии. У него был какой-то план, цель, причина... У Дуайта её не было. Он просто был трусливым куском дерьма, который соглашался делать грязную работу. Которому было слишком страшно ослушаться. Который слишком боялся собственной смерти, и потому позволял себе решать, за чей счёт будет жить он сам. — Мне правда жаль. Очень жаль, Дэрил. Всё, что я делал... Дениз, и ты, и... — Заткнись. — фыркнул Диксон, обрывая его на полуслове. Из-за спины послышались шорохи, но Дуайт снова не стал оборачиваться. Он молча уставился себе под ноги, осунувшись. Прощальная речь всё равно была так себе — он не готовился к исповеди, да и Дэрил вряд ли в ней нуждался. Что ж, тогда ему следовало поскорее закончить со всем этим, потому что Дуайт понятия не имел, как должен вести себя человек, приговорённый к неминуемой смерти. Диксон подошёл ближе и с силой толкнул его в спину, призывая встать на колени. Ха, что-то это ему напоминало. Он медленно опустился вниз, пачкая штаны в сырой земле. В нос ударил уже привычный запах гнили. Дуайт усмехнулся себе под нос, закрывая глаза. Ну давай, Диксон. Хватит тянуть. Ожидание добивало сильнее, чем мог бы он себе представить. Это человеческая природа — он давно сдался, а всё равно продолжал бояться смерти. Продолжал бояться, как боялся всегда, будто может быть что-то хуже всего, что уже происходило с ним последние месяцы. Стреляй, чёрт тебя дери. Хватит издеваться. Лицо Дэрила тем временем застыло каменной маской. Он медленно вскинул арбалет, привычно вкладывая приклад в плечо. И тянул. Тянул не потому что хотел поиздеваться; это было не в его стиле. Он сомневался — и торговался сам с собою в этот самый момент, разрываясь меж двух огней. Дуайт должен был сдохнуть. Это было правильно. Это было честно. Диксон усердно прокручивал у себя в голове болезненные воспоминания: камеру в Святилище, где его держали, как скот, смерть Дениз, их первую встречу в лесу. В нём горела эта старая, невыжженная ярость, напоминая о том, что Дуайт всё это заслужил. Но по соседству с ней пробивался голос разума и совести. Он помог им. Он рисковал собственной шкурой не единожды, лишь бы помочь. И разве это должно было стать причиной его простить?! Нет, не должно было. Не должно было, потому что чёртов Рик решил пощадить Нигана. Дэрил не мог ослушаться Граймса, он не мог покончить с этим уёбком раз и навсегда. Но он мог покончить с его сворой — да, это он мог сделать. Тетива, натянутая до предела, тихо завибрировала от напряжения, готовая сорвать болт с направляющей. Воздух между ними раскалился до предела. — Мне плевать, если тебе жаль. Знаешь что? Тебе должно быть. — хрипло выплюнул он, сощурив взгляд. Всего одно движение. Всего секунда, чтобы поставить точку — и ему станет легче. Дэрил уже начал давить на спуск, когда боковым зрением уловил стремительное движение. Хруст веток справа раздался слишком поздно — тень смазалась в молниеносный выпад. Всё произошло так быстро, что Диксону не смогла помочь ни реакция, ни инстинкт охотника. Удар Ровиа был безупречен. Он пришёлся не по руке, а прямо по плечу арбалета, с невероятной силой выбивая оружие из равновесия в самый последний момент. Успел! Чёртов сукин сын, ему крупно повезло — как везёт всегда! Болт сорвался с направляющей, с сухим свистом вонзившись в ствол ближайшего дерева, а сам арбалет с глухим стуком вылетел из онемевших рук Дэрила, упав в примятую траву. Дуайт вздрогнул, пригнув по инерции голову от свиста пролетевшей совсем рядом стрелы. Кровь застыла у него в жилах, заставляя распахнуть глаза обратно. — Какого хера?! — Дэрил резко развернулся, пытаясь удержать равновесие. Ладони тут же сжались в кулаки — он готов был рвать и метать, готов был кинуться в рукопашную раньше, чем задал себе вопрос, а кому вообще могло бы это понадобиться. Но взгляд упёрся в знакомый силуэт — и Диксон на мгновение замешкался, замирая на месте. Пол тяжело, прерывисто дышал, но стоял твёрдо и непоколебимо, быстро успев втиснуться между ними двумя и полностью закрывая собой замершего на коленях Дуайта. В его пронзительном взгляде не было ни капли сожаления или извинений. Впрочем, неудивительно: Иисус был упрям, как осёл, и уж если считал себя правым, то никогда бы от этого не оступился, расшибившись в лепёшку. В этом они с Дэрилом были похожи. Проблема была в том, что Диксон сейчас сомневался, а на лице Ровиа не было и тени сомнений. Он был готов защищать и драться, если придётся. — Какого чёрта ты творишь? — Диксон выпрямился, но взгляд его по-прежнему был хмурым и мрачным. Он не собирался давать поблажек Иисусу просто потому что тот был близок Мэгги и пользовался авторитетом у местных в Хиллтопе — Дэрилу были не писаны законы, если уж на то пошло. Он всегда был сам по себе. Но Дэрил не учёл этой бесящей многих проницательности, свойственной Полу. Тому хватило всего одного взгляда на Диксона, чтобы понять — его ещё можно отговорить. Иначе бы они уже валялись в траве, пытаясь придушить и отвоевать друг у друга оружие. Дэрил был зол; он безусловно злился, но в этом не было той первородной, дикой, животной ярости, сносящей всё на своём пути. Дэрил понимал не меньше людей на площади, что убийство Дуайта не закончилось бы для них ничем хорошим. Мир бы не изменился. Порочный круг бы не разорвался, даже если бы он отомстил за смерть его близких или пытки в плену. Это была бы лишь очередная, никому ненужная, бессмысленная смерть — вот и всё. — Ты не должен этого делать. — Ровиа вытянул руку вперёд, как бы тем самым прося дёрнувшегося на своём месте Диксона остановиться. Жест, на удивление, сработал; Дэрил ни приближаться, ни бить ему морду пока не спешил. — Да ну? — Я серьёзно, Дэрил. — Знаю. — охотник мотнул головой, пытаясь заглянуть Иисусу за спину. Дуайт притих настолько, что его присутствие здесь казалось почти иллюзорным. Не мог же он успеть сбежать? Пол двинулся вслед за его взглядом, не давая переключиться на Спасителя. — Так и что? Будешь его защищать? — Если придётся. — кивнул Ровиа. Ему не потребовалось даже секунды на размышления — отчеканил так уверенно, что ставить под вопрос это заявление не было нужды и необходимости. Диксон вскинул голову. Губы его были сжаты в тонкую полоску, челюсти всё ещё плотно смыкались. Дэрил напоминал сейчас диковатую собаку, которая никак не могла определиться, стоит ли ей успокоиться или показать свой оскал. Не то чтобы последнее особо напугало бы Иисуса. — Мы можем обойтись без лишней крови. — когда тишина слишком затянулась, а Диксон, кажется, даже не собирался продолжать этот разговор и просто ждал, пока Ровиа сдастся первый, Пол вновь подал голос. — В этом нет никакого смысла. — Он убил наших. — Но это их не вернёт, правда? Правда. Конечно, не вернёт. Но так Дэрил хотя бы не будет видеть эту изуродованную рожу, которая напоминает ему обо всём, что произошло. Око за око и вся эта дребедень — не зря же так говорят? — Слушай, я понимаю, ты злишься. — Иисус вдруг заговорил на тон мягче, что не ушло от внимания Диксона. Только вот не надо ему зубы заговаривать и играть в излюбленную дипломатию, на него такое не действует. — И это нормально — злиться. Ты имеешь на это право. Только лучше бы направить эти силы на ходячих и восстановление Александрии, а не продолжать устраивать кровавую баню. Дэрил ничего не ответил — лишь фыркнул, разворачиваясь в сторону, чтобы отыскать взглядом выбитый из его рук арбалет. — Мы не будем ничем лучше, если продолжим. Диксон наклонился и потянул оружие на себя, с какой-то особенной заботой отряхивая его второй рукой от земли и сухих листьев. Не было ничего нового в том, что Пол пытался сказать — то же самое пытался вбить в башку своему папаше и Карл. Только где теперь был сам мальчишка с его идеалами? Уж точно не живёт свою лучшую жизнь за стенами города, за который они так усирались. — Нет. Дэрил опустил арбалет вниз, оборачиваясь на голос Дуайта. Тот закопошился на своём месте, поднимаясь на ноги — держали они по-прежнему неважно, сердце колотилось где-то в горле, но вид был вполне решительный. — Он прав. — бывший Спаситель кивнул в сторону Диксона, когда Пол поднял на него вопросительный взгляд. — Я совершил слишком много дерьма, чтобы заслужить прощения. — Нет. Нет-нет-нет. — Иисус замотал головой, разворачиваясь к тому лицом. Руки тут же легли на его плечи не то в фиксирующем, не то успокаивающем жесте, заставляя Дуайта вздрогнуть, точно шуганная собака, на которую замахнулись рукой. — Не говори этого! — Но это правда. Ровиа заглянул ему в глаза — и глаза эти были пусты и выцветены, как выжженное после снарядов поле. Там совсем не осталось жизни. Пол слишком хорошо знал этот взгляд, чтобы дать Дуайту пойти на верную смерть — так глупо и нелепо, после всего, что он для них сделал. Это значило бы сдаться. Значило бы признать, что стоящий перед ним парень — не человек, а чудовище, подобно тем, кому они обычно сносили головы с плеч. Это значило бы позволить Дэрилу продолжать цепную реакцию, значило бы позволить ему потонуть в этом болоте из мести и ненависти. — Ты, — вдруг посерьёзнел Пол, и его лицо стало непривычно суровым, когда он ткнул указательным пальцем Дуайту в грудь. — Не умрёшь сегодня. Хочешь ты того или нет. Понял? Дуайт проследил за движением его руки и лишь устало выдохнул. Может, он и не признается в этом себе, но Иисус заметил: как бы тот ни пытался строить из себя мученика, его напряжённые плечи после этих слов чуть опустились. Дуайту не хотелось умирать. Он просто не хотел больше за себя бороться. А это две совершенно разные вещи. Дэрил молча наблюдал за этой сценой, и желваки на его лице наконец перестали ходить ходуном. Кулаки разжались. Смотреть на Дуайта, который сам лез на рожон, упиваясь своей виной, Диксону стало почти противно. Он не был палачом, чтобы казнить того, кто умоляет о смерти. Дуайт выглядел сейчас просто... жалко. Дэрил сделал шаг вперед, заставив Иисуса снова напрячься и чуть заслонить Дуайта спиной. Но Диксон даже не поднял арбалет. Он остановился в полушаге от Ровиа, шумно выдохнув сквозь нос, и уставился на него тяжёлым взглядом исподлобья. — Забирай его. — хрипло бросил Дэрил, и в его голосе сквозила глухая, злая усталость. — Забирай в свой Хиллтоп. Корми, катай на вылазки, делай что хочешь. Но если этот кусок дерьма хоть раз покажется в Александрии... Если я увижу его рядом с Тарой или кем-то из наших — я не промахнусь. И ты мне больше не помешаешь. Он мазнул презрительным взглядом по Дуайту, который так и продолжал стоять с опущенными плечами, не сдвигаясь с места, и сплюнул куда-то ему под ноги. ​— Пошли вы оба. — кинул Диксон напоследок, прежде чем резко развернулся и зашагал прочь через кусты, с треском проламывая ветки и оставляя этих двоих в полной тишине и одиночестве. Дуайт не произнёс больше ни слова. Не пока Пол обдумывал сказанное Дэрилом, бессмысленно глядя ему вслед, не когда где-то вдалеке завёлся мотор машины, на которой они сюда с Диксоном приехали, не когда Ровиа всё же велел им двинуться в сторону Хиллтопа. У него не было сил спорить и пререкаться, да и идти ему было больше некуда. За всю дорогу они так и не проронили ни звука. Пол шёл чуть впереди, периодически оборачиваясь через плечо на Дуайта, который уныло брёл следом. Что было у него в голове? О чём он сейчас думал? О чём жалел? Иисус не ждал благодарностей и светских разговоров. По правде говоря, сейчас вообще мало кто был настроен на болтовню — война со Спасителями вымотала абсолютно всех, правых и неправых, побеждённых и выигравших. Дуайт же был почти живым олицетворением этой войны: бледный, как полотно, исхудавший, совершенно пустой и обезличенный. Ровиа с трудом мог представить, через что тому пришлось пройти в стенах Святилища, пока он работал на два фронта — пожалуй, ему крупно повезло дважды, раз он всё ещё мог дышать и ходить. Только вряд ли сам Дуайт назвал бы это везением. Эта тишина чертовски давила Иисусу на уши ​всю дорогу домой, но он так и не осмелился произнести или спросить что-либо вслух больше необходимых предупреждений о поваленных деревьях или шуршаниях в соседнем кусте, где, кажется, возились хрипящие мертвяки. Ровно до тех пор, пока сквозь листву не показались очертания знакомых ворот. — Я поговорю с Мэгги. — Пол затормозил у одного из крайних деревьев, оборачиваясь на своего попутчика. Тот едва не врезался, полностью ушедший в свои мысли. Опомнился в самый последний момент, сделав неаккуратный шаг назад. Под ногами тут же звонко хрустнули ветки, заставляя поморщиться от звука. — Ладно. — равнодушно кивнул в ответ Дуайт. Он намеревался продолжить идти, но Иисус почему-то не спешил. Вместо этого Ровиа замер на месте и молча рассматривал изувеченное лицо бывшего Спасителя, точно пытался отыскать в нём ответы на свои немые вопросы. Дуайту этот интерес определённо не приходился по вкусу, но ему ли сейчас огрызаться? — Что? — спросил он, отвечая на прямой взгляд Иисуса собственным. Блеклым и потухшим. — Ничего. — Пол неопределённо мотнул головой. — Просто думаю. Многие из твоих людей сейчас восстанавливают Святилище, но кто-то остался помочь в Хиллтопе. — он ждал реакции. Пытался выследить хоть что-то, хотя бы небольшое изменение в его взгляде или лице, чтобы понять, как он к этому относится — на чьей он стороне? Но выражение лица Дуайта осталось неизменным — по-прежнему уставшим и равнодушным. — Ладно? — Ладно. — повторил Иисус вслед за ним и развернулся, наконец выдвигаясь к дороге. — Пойдём.

***

Мэгги стояла на крыльце Большого дома, скрестив руки на груди, и смотрела вниз — туда, где у ворот Пол отцеплял флягу с водой, чтобы протянуть её Дуайту. Лицо её казалось высеченным из гранита, а в глазах, обычно уставших, сейчас горел опасный, недобрый огонь. В голове никак не могло уложиться — что они вообще творили? Рик — в Александрии, Иисус — здесь, прямо у неё на глазах. Они предоставляли дом тем, кто разрушил их собственный. Это самое настоящее безумие, похлеще того, чтобы просто выставить всех виноватых к стене и сделать то, что должно. Этот новый мир, то, что должно было остаться после них, все эти важные речи Рика о милосердии — какая глупость. Мир давно сошёл с ума и жил по новым правилам, а они продолжали держаться за иллюзию того, что осталось в прошлом. На самом деле оно было закопано в сырую землю, прямо там же, где лежало тело Гленна. ​Когда Ровиа поднялся по ступеням, она даже на него не взглянула. Её взгляд был намертво прикован к обожжённому лицу Спасителя у ворот. ​— Ты привёл его сюда. — тихо, почти шёпотом произнесла Мэгги, но голос был наполнен таким холодом и сталью, что Полу стало не по себе. — Без моего разрешения. В мой дом. ​— Послушай... — начал было Ровиа, но она резко вскинула руку, заставляя его замолчать. ​— Рик пощадил Нигана. Теперь ты притаскиваешь мне его главного прихвостня? — она наконец повернула голову к другу, и в её словах звенящей струной натянулась старая, непроходящая боль. — Гленн мёртв, Пол. Из-за них. Из-за каждого, кто стоял на коленях перед Святилищем и кричал «Я Ниган». А ты приводишь одного из них к моему сыну? — Он сделал для нашей победы не меньше остальных, Мэгги. И заплатил за это сполна. — Пол сделал шаг ближе. Он говорил мягко, но твёрдо — воевать и спорить с Ри не было никакого смысла. Но Мэгги не была монстром. Она просто скорбела также, как и многие. — Дэрил собирался пристрелить его в лесу. Дуайт не сопротивлялся. Он не хочет воевать. Он пустой. И ему совсем некуда идти. Мэгги молчала, переводя взгляд с упрямого лица Ровиа на понурую, сгорбленную фигуру Дуайта у ворот.​ Разве это её проблема, что ему некуда идти? — Он имеет право на ещё один шанс. Также, как остальные. Позволь ему помочь Хиллтопу. — Пол выпрямился на своём месте, и Мэгги одарила его самым красноречивым суровым выражением лица, на которое только была способна. Что ж, если это не работает... — Я буду следить за каждым его шагом. Под мою личную ответственность. Если он дёрнется — я сам решу этот вопрос. Ты же знаешь меня, Мэгги. — В загон его. — выдержав ещё небольшую паузу, наконец отрезала она, разворачиваясь к двери Большого дома. — Туда, где сидели его дружки. Он сейчас пустует, вот пусть и обживает. Пока я не передумала и не отдала его Дэрилу обратно. И молись, Пол, чтобы твоя вера в людей не стоила кому-то из нас жизни. Пол хотел было сказать, что Олден и остальные бывшие Спасители уже вовсю помогают чинить стены Хиллтопа, будучи свободными людьми. Хотел напомнить, что именно Дуайт подсовывал им записки с планами Нигана. Но, взглянув в каменное лицо Мэгги, вовремя прикусил язык. Логика войны здесь не работала. Здесь работала личная, кровоточащая рана. Для Мэгги Дуайт по-прежнему оставался тем, кто стоял по правую руку от человека, размозжившего голову её мужу, и никакие заслуги перед Александрией не могли этого искупить. ​Дверь Большого дома с глухим стуком захлопнулась, оставив Иисуса в одиночестве на крыльце. Он тяжело вздохнул, потирая переносицу. Загон для пленных... Что ж, по крайней мере, это не обещанная ему пуля в затылок.