Обмен

В Министерстве магии Великобритании всегда пахло бумагой, страхом и плохо вымытой метлой. Сегодня к этому добавился ещё один запах – озона. Будто гроза решила войти через парадный вход и потребовала у секретаря пропуск. — Мистер Уизли, вы уверены, что это… хорошая идея? — робко спросил молодой клерк, косясь на массивные двери Атриума. — Нет, — честно ответил Артур Уизли, поправляя очки. — Но это единственная идея, которая у нас есть. Он выглядел уставшим. Война старила не только лиц, но и привычки: Артур перестал шутить о резиновых уточках и электроприборах, когда в отчётах каждую неделю появлялись новые фамилии – перечёркнутые. — Они же… магглы, — упрямо попробовал клерк. — С их… алхимией. Это даже не волшебство. Артур посмотрел на него так, что тот съёжился. — Знаете, Джон, — спокойно сказал он, — вы очень быстро начнёте ценить любую помощь, когда кто‑то придушит вас на кухне, а палочка вылетит из руки. Магия маглов, знахарей, домовых эльфов или гоблинов – мне будет всё равно. Главное, чтобы она работала против Того-Кого-Мы-Все-Задолбались-Не-Называть. Клерк побледнел ещё сильнее. — Но… — он сглотнул. — Говорят, их главный… этот… фюрер… он… — Он, — сухо подтвердил Артур, потому что других «он» у них сейчас было слишком много. — И да, он, по слухам, немного сумасшедший. Но, Джон, — он почти ласково похлопал того по плечу, — посмотри вокруг. Этот дом давно нуждается в небольшой дозе чужого безумия. Наше собственное уже не справляется. В этот момент массивные двери Атриума дрогнули. Не приоткрылись – именно дрогнули, будто к ним приложили невидимый таран. Магия, вязкая и чужая, прошлась по залу, примяв к полу хрупкие, привыкшие к палочкам колдовские нити. Люстры дрогнули, фонтан с золотыми статуями замер, как зверь, почуявший хищника. — Они пришли, — сказали где‑то за спиной. Фюрер армии алхимиков входил в здание Министерства так, как будто оно ему принадлежало. Красный плащ – не алый, не бордовый, а тот самый насыщенный, раздражающий оттенок крови, который потом долго не отстирывается с белой рубашки. Ткань плаща тянулась по полу шлейфом, местами – чуть обугленным. На лице – маска. Не театральная, не изящная – функциональная. Металл, гладкий, без прорисованных эмоций, с узкими щелями для глаз. Щели светились тусклым, почти белым отражением света. Рост – выше человеческого среднего. Чужая, жёсткая походка: пятка – носок, будто каждый шаг заранее просчитан как удар. На правой руке – перчатка до локтя, плотная, скрывающая то, что под ней металл. Левая ладонь в перчатке тоньше. За его – её – спиной шла шеренга людей в униформе, серой, строгой, с металлическими карманами и кобурами не под палочки. На рукавах – нашивка: крылатая змея, кусая собственный хвост, вписанная в круг. Алхимики. — Добро пожаловать в Министерство магии, — голос Артура прозвучал чуть хрипло, но он держался. — Я — Артур Уизли, глава Отдела по контролю за магг… кхм, изобретениями маглов. Назовём это так. Фигура в маске повернула голову к нему. Гарри Поттер, стоящий чуть позади, машинально отметил: это движение слишком точное. Не плавное, а словно поворот турели. — Фюрер армии алхимиков Аместриса, — голос, звучащий из‑под маски, был искажён. Низкий, глухой, с механическим подвыхом, будто через старый радио-приёмник. Ударение на слове «армии» было чуть хищным. — Благодарю за приглашение, мистер Уизли. Гермиона скалилась под маской так, что любой психологов бы изменился пульсом. Какое «приглашение», чёрт побери. Вас просто слишком прижали к стене, чтобы вы могли гордо отказываться от «маггловской ерунды». — Обстоятельства… вынудили нас искать союзников, — дипломатично сказал Артур. — Мы признательны, что вы откликнулись. — Обстоятельства всегда вынуждают слабых, — равнодушно заметил фюрер. — Сильные предпочитают вынуждать обстоятельства. Но не беспокойтесь, мистер Уизли. Слабость — не позор. Позор — отрицать её, когда она уже задокументирована на кладбищах. Где‑то справа тихо выругался Муди. Слева кто‑то возмутился вслух и тут же был одёрнут. Гарри стоял неподвижно, изучая маску. Не магия. Не наш тип магии. Сгусток силы вокруг фигуры фюрера ощущался… иначе. Не как давление заклинаний, не как привычное жужжание древних чар. Скорее как фон Земли – глухой, тянущий. Как если бы он стоял рядом с маленьким, очень злым вулканом. Любопытство пересиливало скепсис. — И всё же, — подал голос Дамблдор. Он вышел вперёд, опираясь на посеребрённую палочку, голубые глаза – ясные, но в глубине что‑то устало жгло. Гермиона под маской на секунду напряглась. Альбуса она видела однажды – далеко, в прошлом, в чёрно‑красном свете рушащегося дома. Тогда он опоздал. Она запомнила это гораздо лучше, чем его добрую улыбку. — Я рад приветствовать представителей Аместриса в наших стенах, — сказал Дамблдор. — Уверен, мы найдём способ… совместить наши подходы к борьбе со злом. — Магией и алхимией, — добавил он. — Мы так много можем узнать друг у друга. «Узнать», конечно. Только бы не задуматься, что всё это время вы жили в полудетском мире, где палочка – универсальная отмазка от реальности. — Знание — самая дешевая валюта, мистер Дамблдор, — фюрер слегка наклонил голову. — Его обычно не ценят, пока не приходится платить телом. Гарри едва заметно дёрнулся. Странно знакомые интонации. Не слова – ритм. Как будто кто‑то, кого он знал, сильно обгорел, охрип и надел маску цинизма. Атриум заполнился шёпотом. Алхимики выстроились чуть позади своего фюрера, не сомкнув строй, но явно удерживая периметр. На их лицах не было восторга от вида «настоящих волшебников» – только оценка. Профессиональная. Несколько работников Министерства – в основном те, кто стоял подальше – позволили себе презрительные жесты. — Махнули там своими палочками и думают, что умеют, — довольно громко пробормотал один из старших клерков, поигрывая собственной палочкой. — А мы тут… Он не успел договорить. Фюрер даже не повернул головы. Просто чуть развёл руки в стороны и хлопнул в ладоши. Звук был странный – немагический, но режущий. Как сухой выстрел. Пол под ногами клерка дрогнул. Плитка, аккуратная, белая, за секунду почернела, пошла трещинами, будто её прожгли изнутри гигантской газовой горелкой. Следом камень вздулся, как кипящее тесто, и в считаные секунды вокруг неосторожного болтуна выросли три острых каменных шипа. Они остановились в сантиметре от его горла, живота и колена. Точно. В сантиметре. Магия в зале зашипела. Сотня палочек тут же поднялась, нацелившись в красный плащ. Алхимики даже не дрогнули. — Expelliarmus! — разом рвануло из десятков глоток. Лучи столкнулись со странной, почти невидимой стеной воздуха в паре шагов от фюрера и рассыпались искрами. — Так вот как вы встречаете союзников, — лениво прокомментировал маскированный. — Интересная культурная особенность. — Немедленно уберите… это! — взвизгнул клерк, которому едва не прокололи всё жизненно важное. — Почему? — фюрер чуть повернул голову, рассматривая каменные шипы. — Прекрасная иллюстрация того, что такое «примитивная маггловская наука». Камень. Давление. Перераспределение структуры. Десять секунд — и у вас инвалидность на всю оставшуюся жизнь. Пятнадцать — и у вас её больше нет. Он щёлкнул пальцами. Камень осыпался пылью. Гарри почувствовал, как в нём шевельнулось что‑то, напоминающее старый школьный интерес Гермионы к «законам магии» — только это заинтересованность человека, который давно перебрался на другую сторону учебника, туда, где начинаются формулы. «Гермиона», — отчётливо подумал он и тут же обозвал себя идиотом. Гермиона – сквиб. Она сейчас… Он даже не дослушал эту мысль. Потому что сквибы не хлопают в ладоши и не заставляют гранит ползти, как живой. В кабинет заседаний они поднялись уже без демонстраций. За длинным столом разместились те, кто привык решать судьбы: Дамблдор, Макгонагалл, Муди, Кингсли Шеклболт, ещё пара лиц с такими же выгоревшими глазами. Со стороны Министерства — министр, пара замов и с десяток советников, из которых большинство выглядели так, как будто их оторвали от обеда ради чего‑то неприятного. Со стороны Аместриса – фюрер и трое: высокий смуглый мужчина с язвительным взглядом, невысокий светловолосый парень с кругами под глазами и женщина с забранными в тугой хвост волосами и таким выражением лица, будто она может убить любого в этой комнате вилкой. — Итак, — министр кашлянул, перебирая бумаги. — Мы благодарны… э‑э… господину фюреру… — Давайте без «господина», — прервал фюрер. — Зовите меня просто «фюрер». Это уже достаточно смешно. Несколько советников дёрнулись. — …за готовность… — министр проигнорировал. — …оказать посильную помощь в борьбе с… — он споткнулся на имени Волдеморта, привычка была слишком сильна. — …с Тёмным Лордом. — Опишите, — ровно сказал Шеклболт, — формат помощи. Фюрер положил на стол перчаточную руку. — Диверсионно-штурмовые отряды алхимиков. Локальные удары по инфраструктуре Пожирателей смерти. Уничтожение складов, логов, лабораторий. Перехват их снабжения. Ваша… магическая разведка — данные по местоположению, доступ к портключам и координатам. — То есть вы предлагаете разрушать нашу инфраструктуру? — холодно уточнил один из советников. — Наши… здания? Голова женщины из свиты фюрера чуть повернулась к нему. В её взгляде было искреннее любопытство: как эти люди выжили до своего возраста? — Если между вами и Пожирателями смерти нет принципиальной разницы в уровне архитектуры, то да, — фюрер даже не попытался смягчить. — Но я рассчитываю, что вы хотя бы помните, где чьи стены. Муди хмыкнул. Макгонагалл потёрла переносицу. — И вы, конечно, ожидаете за это… — министр попытался улыбнуться. — Какую‑то плату? — Закон равноценного обмена, — машинально отозвался светловолосый парень из свиты, зевнув. — Мы не можем ничего получить, не отдав взамен… ой, простите, профдеформация. — Плату? — фюрер сделал вид, что задумался. — Интересное слово. Нет. Деньги нам не нужны. Земли – тоже. Технологии? У вас их нет. Магические секреты? — он склонил голову. — Возможно. Но это вторично. — Тогда чего вы хотите? — вмешался наконец Дамблдор, изучая его через стекло очков. Под маской Гермиона улыбнулась. — Мы хотим, чтобы Волдеморт умер. Нас интересует стабильный сосед. Неконтролируемые магические войны плохо влияют на тектонику. Кто‑то фыркнул: на тектонику, серьёзно? Фюрер поднял руку и постучал пальцами по столу. — Ваша магия, — беззлобно пояснил он, — не учитывает, что любое перераспределение энергии где‑то должно сказываться. Ваши маленькие «Авады» и «Круцио» бьют не только по мишеням, но и по структуре пространства. Чем дольше вы воюете, тем выше риск того, что ваш милый островок в какой‑то момент начнёт оседать или лопнет в нежелательном месте. Нам это… невыгодно. Гарри поймал на себе взгляд Рона: он же несёт какую‑то чушь? Сам Гарри не был так уверен. С тех пор как он видел, как рушатся здания от тёмных рун, идея о том, что мир тоже может «сползти», казалась не такой уж сумасшедшей. — Итак, — подвёл итог фюрер. — Мы предлагаем вам силу, которая не зависит от палочек. Взамен вы даёте нам юридический статус союзников, оперативную свободу и не мешаете работать. — Оперативную… свободу? — министр напрягся. — То есть вы будете взрывать, кого захотите, у нас под боком? — Я не взрываю, кого захочу, — мягко возразил фюрер. — Я взрываю тех, кого нужно. Разница огромна, поверьте. — А кто решает, кого нужно? — спросил Гарри, прежде чем кто‑то успел его одёрнуть. В комнате стало чуть тише. Фюрер повернулся к нему. — Вы – Гарри Поттер, — констатировал он. Не вопрос. — Тот, на чьей шее висит этический ошейник всего вашего общества. Тот, кому позволено убивать, если это делает его героем, и запрещено ошибаться, потому что тогда вы станете монстром. Гарри медленно кивнул. — Приятно познакомиться, — фюрер чуть склонял голову. — На ваш вопрос отвечаю: список целей утверждается мной, исходя из разведданных и логистики. В критических случаях мы обсудим это с вашим Орденом. Я не заинтересован в хаосе. Я заинтересован в порядке. Порядок удобнее разрушать изнутри, чем снаружи. В слове «порядок» было слишком много стали. Гарри поймал себя на странном чувстве: одновременно лёгкого отвращения и уважения. «Он» говорил честно. Неприятную, но честную правду. Это нравилось. Переговоры длились ещё час. Министр и его свита пытались прицепиться к формулировкам, навязать отчётность, вписать алхимиков в привычные бюрократические рамки. Фюрер мягко, почти вежливо раз за разом вырезал из текста всё лишнее. В итоге на столе остался документ на двух страницах: Армия алхимиков Аместриса признаётся официальным союзником в войне против Волдеморта. Алхимики действуют автономно, координируясь с Орденом Феникса и авроратом. Министерство предоставляет информацию и не вмешивается в тактические решения, если они не противоречат базовым законам Британии (не геноцид, не массовое убийство мирных жителей – такие мелочи). В случае победы алхимики уходят, не претендуя ни на территорию, ни на власть. Министр подписал это, как человек, подписывающий кредитный договор на очень невыгодных условиях, но с пониманием, что без этого он уже не выживет. Дамблдор поставил свою подпись спокойно. У него был вид мага, который уже видел более дурные сделки с реальностью. Гарри тоже расписался — как представитель «боевого крыла», чья кровь всё равно будет платить за эти строки. Фюрер приложил к документу перчаточную руку. Искра, короткая вспышка — и печать сама выжглась в уголке листа: крылатая змея в круге. — Закончилось, — пробормотал кто‑то облегчённо. Гермиона под маской внутренне хмыкнула. Нет, мальчики. Это только начало. В коридоре, по пути из кабинета, Гарри догнал их. — Фюрер, — окликнул он. Алхимики мгновенно напряглись, но их командующий лишь остановился и обернулся. — Да, мистер Поттер? Гарри секунду подбирал слова. Он чувствовал на себе взгляды Дамблдора, Макгонагалл, Муди. Но всё равно сказал: — Вы сказали, что не взрываете, кого хотите. — Он выдержал паузу. — Что вы сделаете, если мне не понравится одна из целей? Под маской Гермиона медленно улыбнулась. Это был тот Гарри, которого она помнила: дурацки принципиальный, даже когда весь мир говорит «это не так важно». — Тогда, — ответил фюрер без тени раздражения, — мы обсудим это. Если вы сможете доказать, что цель не стоит обмена, я откажусь. Равнозначный обмен — не религия, мистер Поттер. Это инструмент. Хороший стратег умеет иногда нарушать правила, если это ведёт к лучшему результату. — То есть вы готовы… спорить? — уточнил Гарри. — Я готов делать мир более эффективным, — поправил его фюрер. — А иногда для этого полезно иметь рядом того, кто видит не только цифры. Гарри усмехнулся. — Вот не думал, что кто‑то назовёт меня совестью. — Не льстите себе, — фюрер слегка наклонил голову. — Совесть — это роскошь. Вы — скорее контроль качества. Он чуть замолчал и добавил: — И ещё: я предпочитаю, чтобы рядом со мной были бойцы, которые убивают не автоматически. Такие реже ломаются в самый неподходящий момент. Гарри кивнул. — Взаимно, — сказал он. — Я тоже предпочитаю знать, ради чего меня просят пойти на смерть. — Ради тех, кто не способен драться, — хмыкнул фюрер. — Ради тех, кого вы уже потеряли. Ради порядка. Выберите любую мотивацию из списка, мистер Поттер. Главное, чтобы она работала. — А ваша? — вырвалось у Гарри. Тишина на секунду стала глухой. Под маской Гермиона почувствовала, как что‑то тонко дёрнулось под грудной клеткой. Старый, давно сшитый шов. — Моя мотивация, — сказал фюрер негромко, — очень проста. Я хочу, чтобы мир заплатил по счетам. И чтобы в процессе как можно меньше случайных детей оказалось под руинами чужих идеологий. Гарри задержал взгляд на маске. «Случайные дети под руинами». Картина всплыла мгновенно: разрушенный дом, девочка в пижаме, огромные глаза. Ему когда‑то рассказывали… Гермиона Грейнджер, дом которой сожгли Пожиратели. Сквиб. Он отогнал эту мысль, как назойливую муху. Совпадения бывали. И голоса — искажались. — Тогда, — тихо сказал он, — надеюсь, мы сработаемся. Фюрер кивнул. — Уверен, — ответил он. — Вы кажетесь человеком, который понимает цену равноценного обмена, даже если никогда не слышал это словосочетание. Они разошлись. Гарри направился к лифтам, где его уже поджидали Рон и Джинни с ворохом вопросов и тревог. Фюрер и его алхимики — к выделенному им крылу Министерства, чтобы обосновать там свой штаб. Где‑то между этажами, в темном, запахшем архивами коридоре, Гермиона позволила себе очень тихо хихикнуть. — Ну здравствуй, Поттер, — прошептала она себе под маской. — Посмотрим, как ты сыграешь в мою маленькую игру. Игру, в которой она будет одновременно слабым сквибом у него под боком — и стальным фюрером у него за спиной. И где закон равноценного обмена ещё ни раз припомнит всем их выборы.