Пока драконы были юны

208 год от Завоевания Солнечное Копьё Солнечное Копьё никогда не отличалось тишиной. Даже в самые жаркие часы дня по его галереям разносились голоса слуг, плеск бесчисленных фонтанов, звон стали со двора, где тренировались рыцари, смех детей, игравших среди апельсиновых деревьев, и пряный аромат специй, доносившийся из дворцовых кухонь. Но сегодня шум был другим. Беспокойным. Весь дворец жил одним событием. Принцесса Рейнис Таргариен покидала Дорн. По длинным коридорам слуги торопливо переносили тяжелые сундуки, окованные бронзой. В одном покоились десятки платьев из мирийского шелка, подаренных принцессе за последние годы. В другом аккуратно складывали украшения — золотые браслеты в виде змей, серьги с рубинами, тонкие цепочки, украшенные жемчугом из Летних островов. Отдельно укладывали книги, свитки, карты, небольшие резные фигурки и множество безделушек, которые Рейнис успела собрать за пять лет жизни в Дорне. На внутренних дворах оруженосцы проверяли седла, а конюхи выводили лучших лошадей, предназначенных для долгого путешествия в Саммерхолл. Даже повара спорили о том, какие припасы стоит взять в дорогу. Каждый считал своим долгом внести хоть малую лепту в отъезд принцессы, которая давно перестала быть здесь чужой. — Осторожнее с этим сундуком! — прикрикнула пожилая экономка на двух юных слуг. — Там фарфор из Лиса. Если разобьёте, сами объясняться будете с принцессой. — Она всё равно уже уезжает... — Именно поэтому не смей ничего разбить! По дворцу прокатилась волна смеха. — Где она? Вопрос прозвучал уже в четвёртый раз за последнее утро. Алиса, молодая служанка принцессы Дейенерис, почти бегом пересекла внутренний двор. Светлое льняное платье прилипало к спине от жары, выбившиеся из косы тёмные пряди липли ко лбу, а на лице всё сильнее читалось отчаяние. — Кто-нибудь видел принцессу Рейнис? Прачки отрицательно покачали головами. На кухне ответили тем же. Конюхи только пожали плечами. Даже мальчишки, помогавшие садовникам, не смогли ничего сказать. Алиса тяжело вздохнула. Принцесса Дейенерис ждала племянницу уже почти полчаса. И ждать дольше явно не собиралась. — Если я не найду её сейчас, — пробормотала девушка себе под нос, — меня саму отправят искать её в Саммерхолл... Она свернула под прохладную арку, ведущую в северную галерею дворца. Здесь было заметно тише. Белый мрамор отражал солнечный свет так ярко, что приходилось щуриться. Ветер, залетавший со стороны моря, приносил запах соли и жасмина. Между колоннами лениво текла вода по узким мраморным каналам — древняя дорнийская традиция, позволявшая хоть немного спастись от зноя. У одного из фонтанов стоял высокий мужчина в светлом плаще. Его длинные волосы цвета светлого песка были собраны кожаным ремешком, а на груди серебром сияла падающая звезда дома Дейнов. Сир Кассиан Дейн. Рыцарь поднял голову ещё до того, как услышал её шаги. — Леди Алиса. Она облегчённо выдохнула. — Сир Кассиан… наконец-то. Он слегка наклонил голову. — Что-то случилось? — Случилось? — девушка тихо рассмеялась. — Весь дворец перевернули вверх дном. Её Высочество Дейенерис требует немедленно привести принцессу Рейнис. На лице рыцаря мелькнула едва заметная улыбка. — И поэтому вы ищете её. — Именно. Небольшая пауза. — Вы ведь знаете, где она? — Знаю. Алиса даже шагнула ближе. — Тогда скажите! Кассиан спокойно посмотрел на неё своими светло-серыми глазами. — Нет. Девушка недоумённо моргнула. — Простите?.. — Я сам приведу принцессу. — Но... — Не стоит тревожить её сейчас. Алиса нахмурилась. — Почему? Рыцарь перевёл взгляд куда-то вдаль, туда, где за белыми стенами дворца шумели сады. — Потому что некоторые прощания заслуживают того, чтобы закончиться без свидетелей. Алиса ничего не ответила. За пять лет она успела понять одну простую вещь. Если сир Кассиан Дейн принимал решение, спорить с ним было бессмысленно. Он говорил мало. Но всегда знал больше остальных. Именно он сопровождал маленькую принцессу из Королевской Гавани в Дорн. Он видел десятилетнюю девочку, которая всю дорогу сидела у борта корабля, не сводя глаз с исчезавшего за горизонтом Вестероса. Видел, как по ночам она плакала, уверенная, что никто не слышит. Видел, как первое время она вздрагивала всякий раз, когда кто-нибудь называл её «дорнийской принцессой». А потом... Потом всё изменилось. Он помнил день, когда впервые услышал её искренний смех. Помнил, как она научилась ездить верхом по раскалённым пескам быстрее многих дорнийских юношей. Как начала свободно говорить на местном наречии. Как перестала считать дни до возвращения домой. Дорн принял её. А она — Дорн. Теперь же этому дому предстояло отпустить принцессу. — Передайте Её Высочеству, — спокойно произнёс Кассиан, поправляя меч на поясе, — что я приведу принцессу Рейнис лично. Алиса коротко поклонилась. — Как скажете, сир. Когда её шаги стихли в глубине галереи, рыцарь медленно направился в сторону княжеских садов. Он не спрашивал у слуг, где искать принцессу. Ему это было не нужно. За эти годы он слишком хорошо изучил её привычки. Если Рейнис хотелось подумать, она уходила именно туда. Туда, где журчала вода. Где пахло цветущими гранатами и апельсиновыми деревьями. Где никто не мог найти её… Кроме тех, кого она действительно ждала. Кассиан шел неспешно. Сады Солнечного Копья были столь же древними, как и сам дворец Мартеллов. Белые дорожки извивались между тенистыми аллеями, исчезая среди апельсиновых и гранатовых деревьев. Вода журчала повсюду — тонкие каналы, выложенные голубой мозаикой, соединяли небольшие бассейны и фонтаны, над которыми склонялись жасмин и олеандры. Даже в полуденный зной здесь было прохладнее, чем где-либо еще во дворце. Сир Кассиан знал этот сад слишком хорошо. За пять лет Рейнис успела выбрать себе десяток любимых мест, но всякий раз, когда ей нужно было побыть одной, она приходила именно сюда. И он всегда находил ее. Рыцарь свернул за густую живую изгородь и остановился. Под старым гранатовым деревом было расстелено вышитое покрывало. На нем лежала Рейнис. Ее голова покоилась на коленях наследного принца Дорна. Тристан Мартелл медленно перебирал длинные серебристые волосы девушки, задумчиво глядя куда-то вдаль. Он видел их вместе сотни раз. В этом не было ничего удивительного. Наследник Дорна и принцесса Таргариен выросли бок о бок. Они спорили, ссорились, мирились, устраивали скачки по пескам, тайком сбегали на городские праздники и возвращались во дворец уже под утро, искренне полагая, что никто этого не замечает. Замечали. Все. Просто никто не спешил их останавливать. В Дорне юность не считали преступлением. Кассиан невольно нахмурился. "Опять." Ему никогда не нравился Тристан. Не потому, что тот был дорнийцем. Напротив. Кассиан и сам происходил из дома Дейн — древнейшего дома Дорна. В его жилах текла та же кровь, что и у матери Рейнис, Дианны Дейн. Нет. Дело было в самом принце. Тристан был слишком самоуверенным. Слишком избалованным. Слишком свободным. Он жил так, словно весь мир существовал исключительно ради его удовольствия. Он смеялся громче остальных, говорил то, о чем другие предпочитали молчать, и почти никогда не думал о последствиях. Иногда Кассиану казалось, что принц вообще не понимает значения слова «долг». А принцесса Таргариен была воспитана именно этим словом. Долг. Честь. Ответственность. Именно поэтому рыцарь никогда не видел будущего у этой дружбы. И все же… Он не мог не признать одного. За все годы, проведенные рядом с Рейнис, Тристан ни разу не позволил себе поступка, который заставил бы Кассиана обнажить меч. Он всегда относился к ней с уважением. Слушал ее. Умел рассмешить, когда ей становилось тяжело. И ни разу не воспользовался тем, что она была далеко от семьи. Для наследного принца Дорна это было достойно уважения. Но недостаточно. "Она — кровь дракона." "А ты всего лишь юноша, которому однажды она разобьет сердце." Кассиан отвел взгляд. Он был рыцарем Королевской гвардии. Не отцом. Не братом. И уж точно не человеком, которому позволено вмешиваться в чувства своей принцессы. Его обязанность заключалась в другом. Защищать. Наблюдать. И молчать. Поэтому он остался в тени гранатового дерева, ожидая, когда их разговор подойдет к концу. Тристан долго молчал. Он продолжал медленно пропускать серебристые пряди сквозь пальцы, наблюдая, как солнечный свет играет на них, превращая волосы Рейнис почти в расплавленное серебро. Она лежала спокойно. Словно хотела навсегда запомнить это утро. Шелест листьев. Журчание воды. Пение птиц, прятавшихся в густых кронах гранатовых деревьев. Запах моря, который ветер приносил издалека. Все это уже завтра останется позади. — Ты сегодня необычно молчалива, — наконец произнес Тристан. Рейнис медленно открыла глаза. Над ней простиралось безоблачное дорнийское небо. Она грустно улыбнулась. — Я пытаюсь запомнить. — Что именно? — Всё. Она слегка приподнялась на локтях. Взгляд медленно скользнул по саду. По белым стенам дворца. По апельсиновым деревьям. По фонтану, в котором солнечные лучи разбивались на тысячи крошечных искр. — Запах жасмина. Шум воды. Жару. Даже этот ветер. Тристан молча слушал. — Боюсь... когда-нибудь я забуду, каким был мой дом. На последних словах она едва заметно запнулась. Тристан тихо усмехнулся. — Ты назвала Дорн своим домом. Забавно, — наконец тихо произнес Тристан. — Что именно? — Пять лет назад ты ненавидела Дорн. Рейнис тихо усмехнулась. — Неправда. — Правда. Он посмотрел на нее сверху вниз. — Ты плакала каждую ночь. Она театрально закатила глаза. — Сир Кассиан рассказал? — Сир Кассиан слишком благороден для подобных разговоров. — Тогда кто? Тристан улыбнулся. — Ты сама. Девушка нахмурилась. — Не могла. — Могла. Он рассмеялся. — Каждый вечер ты говорила одно и то же. Он попытался подражать ее детскому голосу. — «Когда папа за мной приедет?» Рейнис резко села. — Я этого не говорила. — Говорила. — Не говорила. — Говорила. Она шутливо ударила его по плечу. — Лгун. — Правда глаза колет? Она снова ударила его, уже сильнее. Тристан засмеялся. — Вот видишь. Совсем не изменилась. — Очень даже изменилась. Он резко перехватил ее руку, которая она намеривалась нанести еще один удар. Держа Рейнис за запястья рук, он притянул ее так, что их лица были в непозволительной близости. Он посмотрел на нее внимательнее. Рейнис наклонила голову и посмотрела на него. Несколько секунд она молчала. — Потому что он им стал. После долгой паузы она добавила уже тише: — Но есть дом, который ждал меня еще раньше. Тристан понимающе кивнул. — Саммерхолл. Она покачала головой. — Семья. Опять наступило молчание. На этот раз оно было тяжелее предыдущего. Отстранившись от дорнийца, принцесса вернулась в положение, которое занимала несколько минут назад. — Я почти не помню Эйгона, — наконец сказала Рейнис. — Когда меня отправили сюда, он был совсем маленьким... Наверное, теперь он уже и не вспомнит меня. — Вспомнит. — Откуда ты знаешь? — Потому что ты все еще говоришь о нем так, будто уехала только вчера. Она невесело усмехнулась. — А больше всего... Ее голос стал совсем тихим. — Больше всего я скучаю по Эриону. Она закрыла глаза. — Иногда мне кажется... будто меня разрезали пополам. Тристан не отрывал взгляд от девушки. Ему нечего было ответить. Он никогда не был близнецом. Он не мог понять этой боли. Но видел ее каждый раз, когда Рейнис получала письма из Вестероса. И каждый раз, дочитав очередное письмо до конца, она долго сидела молча, глядя куда-то за горизонт. Туда, где за Узким морем находился ее настоящий дом. — Изменилась. Несколько мгновений он просто разглядывал ее. Когда-то перед ним сидела худенькая девочка с постоянно растрепанными волосами, которая не умела скрывать своих чувств. Теперь... Перед ним была принцесса. Уверенная. Красивая. Слишком красивая. Черное дорнийское платье подчеркивало тонкую талию, а алые узоры драконов словно оживали всякий раз, когда она двигалась. На солнце ее фиолетовые глаза казались почти сиреневыми. Он поймал себя на мысли, что уже давно смотрит на нее совсем не так, как смотрел когда-то. Рейнис заметила его взгляд. — Что? — Ничего. — Нет. Она прищурилась. — Что? — Просто... Он отвел глаза. — Ты выросла. Она звонко рассмеялась. — Какая неожиданность. — Не смейся. — Почему? — Потому что я говорю серьезно. Она улыбнулась уже мягче. — Я знаю. Ненадолго между ними снова повисло молчание. Рейнис лениво переменила позу: повернувшись набок, она подперла голову рукой, не сводя с принца мягкого, затуманенного нежностью взгляда. Ее тонкие пальцы медленно погрузились в густые, темные кольца его волос, перебирая шелковистые кудри с неторопливой лаской. От этого едва ощутимого прикосновения Тристан блаженно зажмурился. На его губах заиграла едва заметная улыбка, а из груди вырвался тихий, глубокий вздох, удивительно похожий на томное, утробное кошачье мурлыканье. — Знаешь... — М? — Мне кажется, я боюсь. Тристан удивленно посмотрел на нее. — Ты? Она кивнула. — Я не знаю, что меня ждет. В Дорне все было просто. Я знала, кто меня любит. Кому могу доверять. Что будет завтра. Она вздохнула. А теперь... Саммерхолл. Отец. Братья. Двор. Все изменилось без меня. Она ненадолго замолчала. — А вдруг я тоже изменилась настолько, что перестану быть своей? Тристан осторожно положил руку ей на шею проведя большим пальцем по подбородку.. — Это невозможно. — Почему? — Потому что... Он улыбнулся. — Ты умеешь дружить. Она вопросительно посмотрела на него. — Ты не представляешь, насколько это редкое качество среди принцев и принцесс. Она тихо рассмеялась. — Это был самый странный комплимент, который я когда-либо слышала. — Но честный. Рейнис покачала головой. — Иногда мне кажется, что ты слишком хорошо меня знаешь. — За пять лет было время научиться. Он ненадолго замолчал. Потом тихо произнес: — Поэтому мне и не хочется тебя отпускать. Молчание Рейнис разорвало хрупкое мгновение. Не выдержав этой тишины, Тристан резко подался вперед, сокращая последние дюймы между ними, и жадно впился в ее губы. В этом внезапном поцелуе не осталось прежней ленивой неги — он был отчаянным, глубоким и требовательным, пропитанным горьким предчувствием скорой разлуки и неизбежной тоски. Его ладонь скользнула вверх, собственнически обнимая ее шею, чувствуя, как под пальцами бешено бьется пульс, а затем медленно, сдерживая дрожь, спустилась к хрупкому предплечью, прижимая девушку к покрывалу. Одним плавным, сильным движением Тристан переменил положение, оказавшись сверху. Он навис над ней, лишая пространства для отступления, и накрыл ее своим телом. Рейнис ощутила всем существом его тяжесть, горячее дыхание на своем лице и плотную, непреодолимую близость, в которой отчаяние смешалось со страстью. Тристан осторожно убрал с ее лица прядь серебристых волос. Рейнис невольно улыбнулась. За пять лет подобная интимность стала для них привычна. Она уже не помнила, когда между ними исчезло то неловкое расстояние, которое всегда возникает между мальчиком и девочкой. Наверное, это случилось так незаметно, что никто из них не смог бы назвать точный день. Они просто взрослели вместе. Ссорились по пустякам, мирились спустя несколько часов, спорили до хрипоты, устраивали скачки по песчаным дюнам, тайком покидали Солнечное Копье, чтобы раствориться среди шумных улиц города. Особенно ей запомнилась одна ночь. В Дорне проходил большой турнир, и весь город жил праздником. До самого рассвета на площадях играли музыканты, бродячие актеры показывали древние легенды о Нимерии, а торговцы не закрывали лавки, надеясь заработать еще несколько золотых драконов. Именно тогда Тристан уговорил ее сбежать из дворца. Это оказалось куда легче, чем она ожидала. Будучи наследным принцем, он слишком хорошо знал все тайные калитки и проходы Солнечного Копья, а стража не решалась задавать ему лишние вопросы. Тогда ей казалось, что они совершают величайшее преступление в своей жизни. Она смеялась почти всю дорогу. Впервые за долгое время ей удалось забыть, что она — принцесса. В ту ночь она была просто двенадцатилетняя девушкой, затерявшейся в толпе. Они бродили по рынкам, слушали менестрелей, наблюдали за актерами, покупали сладости у уличных торговцев и долго спорили о том, кто из героев представления оказался самым глупым. До момента, когда Рейнис осознала часть взрослой жизни. В тени раскидистого плюща, прижатые друг к другу, стояли двое. Сначала ей показалось, что они просто яростно спорят, но уже через секунду мужчина резко вжал спутницу в глухую стену и жадно, до хрипа, впился в ее губы. Поцелуй был отчаянным и грубым, стирающим любые границы. Мужские ладони взлетели вверх, зарываясь в растрепанные волосы девушки и удерживая ее лицо, пока ее собственные пальцы судорожно цеплялись за его плечи, комкая ткань камзола. Воздух между ними казался раскаленным. Не прерывая поцелуя, мужчина скользнул рукой вниз: его пальцы нетерпеливо очертили изгиб шеи, спустились к ключицам и рванули ворот ее платья, обнажая плечо. Девушка тихо, прерывисто выдохнула прямо ему в губы, подаваясь навстречу этой лихорадочной ласке. Рейнис замерла, боясь шелохнуться, — случайные объятия прямо на глазах превращались в откровенную, неостановимую прелюдию. Когда праздник начал затихать, они медленно возвращались обратно во дворец. У самых дверей своих покоев Рейнис неожиданно остановилась. До сих пор она не могла объяснить самой себе, почему тогда так поступила. Возможно, виновато было теплое дорнийское вино, которое ей позволили попробовать актеры. Возможно, шум праздника. А может, ей просто хотелось сохранить эту ночь навсегда. Она быстро поднялась на носки и коснулась его губ своими. Всего на одно короткое мгновение. А затем убежала. На следующий день ей казалось, что весь дворец знает о ее безрассудном поступке. Каждый взгляд служанки, каждая улыбка придворной дамы заставляли ее краснеть. Она начала избегать Тристана. Если он приходил в сады — она уходила в библиотеку. Если он тренировался на дворе — она просила служанок проводить ее в покои Если он появлялся за семейным столом, Рейнис старательно делала вид, что полностью увлечена разговором с принцессой Дейенерис. Так продолжалось почти целую луну. И все это время Тристан ни разу не попытался заговорить с ней первым. Он не смеялся. Не упрекал. Не спрашивал, что произошло. Он лишь каждый раз приветствовал ее так же спокойно, как прежде, словно ничего не изменилось. Именно это постепенно успокоило Рейнис. Она поняла, что не обязана объяснять собственные чувства. Однажды утром сама подошла к нему в саду, села рядом и заговорила о совершенно посторонних вещах. Он поддержал разговор так легко, будто между ними никогда не было той странной луны молчания. С тех пор они вновь стали прежними. Только теперь между ними иногда появлялись короткие, почти невесомые поцелуи. Не как обещание будущего. И не как клятва любви. Скорее как тихое признание в том, что они были дороги друг другу. Именно поэтому сегодняшний поцелуй ощущался иначе. Он был последним. Он пах солнцем, гранатовыми цветами и горечью расставания. И, возможно, именно поэтому Рейнис не спешила отстраняться. — Останься. Она медленно подняла на него глаза. — Тристан... — Послушай. Я не прошу тебя отказаться от семьи. Не прошу забыть Вестерос. Но ведь ты могла бы вернуться позже. Через год. Через два. Или... Он улыбнулся с едва заметной надеждой. — Остаться здесь. Со мной. Она долго молчала. Ветер лениво перебирал ее волосы. Где-то неподалеку тихо журчал фонтан. Рейнис опустила взгляд на их переплетенные пальцы. — Если бы все зависело только от меня... Она грустно улыбнулась. — Возможно, я бы действительно осталась немного дольше. Тристан почувствовал, как сердце забилось быстрее. — Значит... Она покачала головой. — Но это зависит не только от меня. Отец дал слово. Мне исполнилось пятнадцать. Он позволил мне прожить здесь пять лет. Теперь я должна вернуться. Она подняла взгляд. В ее глазах блестела печаль. — Я слишком долго не видела свою семью. Слишком долго не обнимала Эриона. Не слышала смех Эйгона. Не спорила с Дейроном. Не слушала скучные рассказы Эймона. Не видела даже отца... Она улыбнулась уголками губ. — И знаешь... Несмотря ни на что... Я скучаю даже по нему. Тристан тихо усмехнулся. — Вот уж чего никогда не пойму. Рейнис рассмеялась. — Я тоже. Но он мой отец. И, наверное... Ему тоже было нелегко отпустить меня. Он ничего не ответил. Потому что понимал. Проиграл он не другому мужчине. Он проигрывал семье. И с этим невозможно было бороться.