На линии огня

Сидя в коридоре, он смотрел на часы и хмурился. Стрелка уже перевалила за десять, а его должны были пригласить в кабинет еще в половине десятого. Крайне многообещающее начало себе первого рабочего дня на новом рабочем месте. Саша поправил воротник кителя, который вдруг показался ему слишком тесным, и снова перевёл взгляд на дверь кабинета. Она оставалась закрытой. Он знал, что начальник убойного отдела - человек занятой, но полтора часа ожидания даже для него было перебором. Он вздохнул, чувствуя, как раздражение начинает закипать где-то в груди. Романов сидел на жестком деревянном стуле, держа в руках папку с документами, и чувствовал, как его пальцы начинают теребить ее край. Он не был нервным - он был злым. На себя, что пришел слишком рано. На систему, которая заставляла его ждать. На этого Московского, который, судя по всему, не считал нужным соблюдать время. Хотя отец все равно предупреждал о чужом своенравном характере. «— Он не из тех, кто будет с тобой церемониться, — говорил Петр Алексеевич, когда они впервые заговорили о переводе в этот отдел. — Он жесткий, иногда циничный, но он честный. Если он увидит, что ты стоишь чего-то, он даст тебе шанс.» Саша тогда кивнул, но сейчас, сидя в этом сыром коридоре, он начинал понимать, что доказательства - не просто слова. В коридоре было тихо и сыро. Где-то за стеной гудел кондиционер, а из приемной доносился приглушенный голос секретарши, которая говорила по телефону. Саша смотрел на дверь кабинета, которая оставалась закрытой, и чувствовал, как его терпение начинает истончаться. Он уже несколько раз хотел подойти и постучать, но каждый раз передумывал. Ему не хотелось выглядеть слишком навязчивым. В конце концов, это его первый день, и он не хотел начинать его с конфликта с тем, от кого зависела его карьера. Он знал, что за его спиной уже шептались: «Сынок полковника», «Золотой мальчик», «Папенькин сынок». Он хотел доказать, что это не так. Но для этого нужно было терпеть. К этому со временем привыкаешь, хотя иногда сил терпеть вовсе нет. Романов перевел взгляд на часы, висящие на стене. Десять минут одиннадцатого. Послышался тяжелый вздох, парнишка откинулся на спинку стула и закрыл глаза на мгновение. Ему хотелось, чтобы этот день уже начался. Или чтобы он вообще никогда не начинался. Почему отец вообще так упорно настаивал именно на этом отделе.. может он так мстил за вытрепанные Сашей нервы? Или посто исполнял его детскую мечту увидится с Московским. Саша помнил, как в академии преподаватели рассказывали о нем, как он раскрыл дела, о котором никто не хотел говорить. О том, как он рисковал собой и не боялся идти против системы. Тогда Саша думал: «Вот человек, на которого я хочу быть похожим».. Теперь он сидел здесь, в коридоре, и ждал, когда этот человек соизволит обратить на него внимание. Но сути это не меняет, он все равно будет помогать людям, спасая их жизни и отстаивать правосудие.  Дверь соседнего кабинета приоткрылась, и оттуда высунулся лейтинант с покрасневшим носом, видимо, простуженный, но не берущий больничный. — Вы Романов? — спросил он, и его голос звучал виновато. — Михаил Юрьевич просил извиниться. Он задерживается. У него было… небольшое происшествие. Скоро прибудет. Саша открыл глаза, и в его взгляде мелькнула смесь усталости и раздражения. А ведь он мог поспать ещё лишний часок дома.. ну или зайти в булочную кофе выпить. От волнения перед первым днем, он вовсе позавтракать забыл. — Происшествие? — переспросил он, складывая руки на коленях. Ладно задержаться на тридцать минут, но не полтора часа же. — Передаю то, что мне сказали.— добавил лейтенант, понижая голос. — Но я бы не советовал вам об этом напоминать при встречи с ним. Саша ухмыльнулся, но в его усмешке не было веселья. Он поправил китель и посмотрел на дверь, за которой должен был находиться его новый начальник. Каким бы ни было это «происшествие», он был готов к встрече. Или, по крайней мере, хотел казаться готовым.. волнение разумеется было, ведь, он приехал ни абы куда, а в главный отдел. Хоть его судьба уже была решена не без участия отца, но все же разговор перед началом работы тоже был важен. Он должен был показать себя с лучшей стороны, доказать, что он не просто очередной мальчик на побегушках, а тот, кто действительно хочет работать. Дверь в конце коридора резко распахнулась, и Саша, сидевший на жестком стуле, мгновенно поднялся, как только узнал входящего. Он видел фотографии в личном деле, но вживую начальник убойного отдела выглядел иначе - бледный, с темными кругами под глазами, с мятым кителем и явно не выспавшимся видом. Не таким он представлял легендарного офицера. Не уж то дела настолько плохи и переработки - не шутка? Миша шел по коридору быстро, но пошатываясь, и, заметив незнакомца, остановился, смерив его тяжелым взглядом. Саша вытянулся по стойке «смирно», как учили в академии, но Миша, не глядя на него, прошел к двери своего кабинета и открыл дверь. Добравшись до своего стола и тяжело опустился в кресло. Московский потер лицо руками, потом поднял голову и посмотрел на новичка так, будто тот уже успел его утомить. — Стоять навытяжку не обязательно, — сказал он, кивая на стул. — Садись. Саша сел, положив папку на колени. В кабинете было тихо, только гудел старый кондиционер под потолком. Миша смотрел на него, и его взгляд был тяжелым, как после бессонной ночи. И скорее всего это было правдой. Даже жаль стало этого человека, но это по сути норма. Особенно для начальников убойного отдела. — лейтенант Романов, — сказал Саша, стараясь, чтобы голос звучал ровно, не смотря на внутренне волнение и злость на то, что начальник опоздал. — Направлен в ваш отдел, по приказу.. — Знаю, — перебил Миша, и его голос был хриплым. Он взял со стола остывшую кружку кофе, сделал глоток, поморщился и поставил обратно. — Надеюсь, ты не ждешь, что я буду радоваться твоему приходу. У меня нет времени на то, чтобы учить тебя азам. Даже по просьбе Петра Алексеевича. Саша сжал челюсть, но промолчал. В целом было ожидаемо, что отец захочет вмешаться. — Что умеешь? — спросил Миша, откидываясь на спинку стула. — Кроме того, чтобы стоять по стойке смирно и отрапортовать о прибытии? — Я умею работать с документами, анализировать улики, проводить допросы, — ответил Саша, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — И я умею не опаздывать на встречи. Миша слушал, почти внимательно. Это был стандартный набор для выпускников, ничего удивительного. Но кое что заставило его усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья. Он откинулся на спинку стула и посмотрел на Саша с легким прищуром, разглядывая его так, будто бы он враг народа. — Если ты в своей академии только шагал в знаменной группе, не значит, что тут будут тебя хаять и лелеять за то, что шагать умеешь, да приносить все на блюдечке, — сказал он, и голос его стал жестче. — Тут пахать нужно. Ты понял? Взгляд Романова стушевался, но ни на секунду отступать он и не думал. — так точно, товарищ майор. — И запомни, — добавил Миша, приподнимаясь в кресле и опираясь локтями на стол. — Когда я говорю, что у меня нет времени на то, чтобы учить тебя азам, я не шучу. Если ты будешь мне возражать при каждой фразе, ты быстро поймешь, что здесь не академия и не место для дискуссий. Я даю тебе задание - ты его выполняешь. Вопросы - потом. Если будешь косячить - будешь в наряде. Саша сжал папку в руках, чувствуя, как его пальцы начинают дрожать от напряжения, но он заставил себя молчать. — Хорошо, — сказал Миша, и в его голосе не было ни капли одобрения, лишь привычная усталость и раздражение. — Ты пока посиди в коридоре. Когда найду тебе работу - позову. Он махнул рукой, давая понять, что разговор окончен. Саша хотел что-то сказать, но Миша уже отвернулся к окну, давая понять, что не собирается продолжать. Коридор встретил его такой же серостью и крайне «оптимистичным» видом. Саша сел на тот же жесткий стул, чувствуя, как его разочарование смешивается с усталостью. Он смотрел на закрытую дверь кабинета и думал о том, что этот день явно не был похож на то, что он себе представлял..  Взгляд прожигал закрытую дверь кабинета, и в его голове крутились одни и те же мысли. Столько лет в академии он слушал сказки преподавателей о том, что их профессия про справедливость, про то, что все они одна большая семья и каждый должен стоять друг за друга. Он верил в это. Действительно верил. А теперь он сидел в этом коридоре, смотрел на закрытую дверь и понимал, что все это было лишь красивыми словами, которые говорили для того, чтобы они верили, чтобы они пошли в полицию, отдавали себя ей, не задавая лишних вопросов. Мягко говоря, он не так представлял разговор с Московским.. В этой системе каждый был готов сожрать товарища с потрохами, лишь бы спасти свою шкуру и найти местечко у солнца. Если ты любимчик у старшего - радуйся жизни, тебе обеспечено то самое теплое местечко и многое будут спускать с рук. А если нет, то твоя участь незавидна. Если сможешь выдержать, то станешь таким как Московский. Он был редким исключением, что смог пробиться выше собственными силами, без связей. Только, какой ценой? Ценой человечности?  Миша сидел за столом, потирая переносицу и чувствуя, как головная боль пульсирует где-то в затылке. Вчерашняя ночь с Камалией давала о себе знать, и он проклинал себя за то, что позволил себе столько выпить. Да и задержался он из-за машины, что осталась на другом конце города. Все таки ещё вчера нужно было вызвать такси. С похмельем садиться за руль - то ещё испытание. Он смотрел на дверь, за которой сидел этот новичок, и его раздражение смешивалось с усталостью. Этот Романов - выскочка, который позволяет себе разговаривать с начальством так, будто они равны. Академия, выправка, этот его взгляд, полный наивности и уверенности в своей правоте. Сразу видно, чей он сын. Другого расклада и быть не могло, наверняка Петр баловал своего сына и выполнял каждую его просьбу по первому требованию. Да и страха потерять работу у него явно не было, ведь, папочка пристроен в тепленькое местечко. Миша знал, что по-хорошему его надо отправить в архив, заставить перебирать старые дела и сшивать бумаги, чтобы он знал свое место. Таких сразу же нужно обрубать и показывать как тут все работает. Но людей, чтобы выехать на место, не было. Вся группа уже работала, каждый был на своем участке, и Миша не мог сорвать их с места, чтобы отправить на новый вызов. Он потер лицо руками, чувствуя, как усталость и головная боль мешают ему думать. Найденный труп, который уже ждал его, не давал ему покоя. Даже немного времени на передышку он не мог позволить себе выделить, так и в дурку скоро отправиться. Нужно было ехать, осматривать место, собирать улики, работать. А вместо этого он сидел здесь, ломая голову над тем, что делать с этим новичком, который смотрел на него так, будто он уже все знал. Миша знал, что делать. Мысль пришла еще до того, как он начал думать. Но соглашаться с ней не было никакого желания. Даже если это единственный выход. Блондин встал, с тяжелым вздохом, взял пальто и вышел в коридор, держа в руках телефон. Он был бледен, и в его глазах мелькнуло что-то новое напряжение, которое не было связано с похмельем. — Романов, — сказал он, не глядя на Сашу, его голос был спокойным, почти безразличным. — Выходим на выезд. Труп на Обводном. Ты едешь со мной и не вздумай задавать лишних вопросов, пока не увидишь тело. Работаем молча.  Саша сжал папку в руках, чувствуя, как его сердце начинает биться быстрее. Он не знал, что этот момент наступит, но он был готов. Он и правда уже рассчитывал, что его отправят в архив, но все де фортуна на его стороне. Не говоря ни слова, он пошел следом за Мишей. На улице было лучше чем в помещении, какой никакой свежий воздух, что приводил обоих в чувства. У Московского на несколько секунд перестала болеть голова, а Саша стал настраиваться на этот выезд. Трупы он видел, так что можно было и расслабиться. Там же не будет ничего вопиющего. Но и приятного мало. Миша, садясь за руль, посмотрел на мелкого через плечо. — Запомни, Романов. Ты здесь не для того, чтобы спасать мир. Ты здесь для того, чтобы делать работу. Желательно молча и хорошо.  —так точно, — ответил Саша, и его голос был ровным. Хотя видеть трупы всегда было морально тяжело, какими они бы не были. Машина ехала по мокрому асфальту, и в салоне было тихо. Миша, сосредоточенный на дороге, изредка поглядывал в зеркало заднего вида. Саша сидел на заднем, держа папку на коленях, и смотрел в окно на проплывающие серые дома, чувствуя, как тишина между ними начинает давить. В голове крутились мысли, о том, как он оказался здесь, о том, как он шел к этому дню и сколько ему пришлось пережить. Отец был против. Всегда противился и отговаривал сына всеми возможными правдами и не правдами. С тех пор как Саша впервые заговорил о том, что хочет пойти в полицию, Петр Алексеевич смотрел на него так, будто он объявил о своем намерении бросить университет и уйти в монастырь. Петр искренне не хотел, чтобы сын шел туда, потому что знал, насколько это тяжело и опасно. — Полиция - это не для тебя, — говорил он, сидя в своем кабинете, перебирая бумаги. — Ты сможешь добиться большего. Ты умный, у тебя есть связи. Почему ты хочешь сломать себе жизнь? Саша не мог объяснить. Не словами, ни чем либо ещё. Просто было чувство, что ему нужно делать что-то настоящее. Может это детская наивность и глупая уверенность, что мир справедлив. И видимо, эти убеждения были крепче и весомее всех доводов отца. Ему максимально не хотелось сидеть в каком-то «хорошем» месте, пользуясь связями. Он помнил их разговоры, которые каждый раз заканчивались одним и тем же. «Ты не знаешь, что такое настоящая работа. Ты не видел настоящей жизни. Зачем тебе это?» Но Саша упорствовал. Он закончил академию, он был лучшим на курсе, он сдал все экзамены, чтобы доказать себе, что он что-то, да может. Саша пытался доказать отцу, что он может быть не просто его сыном, а тем, кого уважают за его собственные заслуги. Например как Михаила Юрьевича. И вот он здесь, сидит в машине с этим человеком, который смотрит на него как на обузу. Романов повернул голову и посмотрел на Мишу, который молча вел машину, и чувствовал, как внутри него снова начинает появляться чувство злости и волнения. Это было лишь начало, долгого и крайне тяжелого пути. Нужно было завоевывать чужой авторитет не смотря на то, что его считают золотым сыночком. Если он хочет доказать, что он достоин этого места, то ему нужно будет пройти через это. Он сжал папку в руках и отвернулся окну. В руках мог появиться шанс доказать это. Главное не упустить его, а значит, Саша за него зубами цепляться будет. Машина остановилась у старого здания на Обводном канале. Дождь уже закончился, но асфальт все еще блестел, отражая серое небо. Миша вышел первым, хлопнул дверью и, не оборачиваясь, направился к ограждению, где уже стоял участковый. Это было уже привычной картиной для него. И не сосчитать, сколько он раз уже так выезжал и каждый раз все было однотипно, похоже на предидущий случай. Саша вышел следом, чувствуя, как сырой воздух касается его лица. Место мягко говоря было не из лучших, хотя это была близь к центру города, даже не удивительно почему убийца выбрал это место. Миша кивнул участковому, выслушал его короткий доклад и, бросив взгляд на Сашу, сказал: — Идем. Они подошли к месту, где под мокрым брезентом лежало тело. Миша присел на корточки, откинул край ткани и замер на мгновение. Саша остановился рядом, чувствуя, как запах сырости и крови смешивается с запахом речной воды. Он смотрел на лицо убитого, на его переломные руки, на то, как неестественно вывернута его голова, и чувствовал, как его пальцы начинают дрожать. Он сжал их в кулак, заставляя себя не отводить взгляд. Тело было обезображено. Следы, оставленные на коже, были слишком глубокими и неправильными для обычного ножа. Как будто его пытали, а потом заставили замолчать навсегда. Для Миши это были лишь лишние проблемы и слезы его родных при опознании. Саша сжал кулаки, заставляя себя не отводить взгляд. Он чувствовал, как его пальцы начинают дрожать, а к горлу подступает рвотный позыв, но он не позволил себе этого показать. Все же, не зря он утром не ел. Саша смотрел на тело, стараясь запомнить каждую деталь, и думал о том, что это реальность, о которой ему говорили в академии, но к которой никогда нельзя быть готовым. Миша смотрел на труп с тем особенным спокойствием, которое приходит только с опытом, и когда он заговорил, его голос был ровным, почти будничным.  — Он мертв уже около суток. Судя по всему, его перенесли сюда. На месте преступления нет следов борьбы. — Миша поднял глаза на Сашу, и в его взгляде мелькнула тень любопытства. — Что видишь? Саша перевел взгляд на тело, стараясь не смотреть на лицо. — Лицо повреждено, но, возможно, это сделано специально, чтобы скрыть личность. Миша кивнул, и в его глазах мелькнула искра одобрения. Хоть что-то, да знает. Не зря столько лет в академии лавочку просиживал. — Думаю, опознание нам не поможет, но попытаться стоит. Сделаем запрос в морг. Тебя на это и поставим. — Миша уже искренне устал видеть одну и ту же картину, а так, может отдохнет от чужих слез и сможет поспать. Саша не знал, что ответить. Он смотрел на тело, на его руки, на многочисленные глубокие порезы, и понимал, что этот день навсегда останется в его памяти. Как первый день, когда он увидел настоящую смерть. Как первый день, когда он понял, что его работа - это не просто бумаги и протоколы. Это жизнь. И смерть. Именно об этом отец его и предупреждал столько лет. Миша ухмыльнулся, скорее от усталости, чем от чего-то радостного. Сам ведь на трупы так реагировал впервые, так что мог понять. Сейчас, у кого-то сломался наивный и хрупкий детский мирок. — привыкай, с таким только и работаем. — не оптимистично ответил он, видя реакцию мальца. Радовало одно, хоть не стошнило. Саша смотрел на тело, слушая, как ветер завывает, и чувствовал, как внутри него загорается что-то новое. Не страх, не отвращение. А холодная, твердая решимость. Со временем он привыкнет.. Правда Саша не знал, сможет ли он жить с этим чувством. Но он был уверен, что попытается и что не отступит. Миша уже хотел накрыть тело обратно, когда Саша, все ещё стоявший рядом резко опустился на корточки, приближаясь к телу, чтобы рассмотреть что-то. — Стойте. Миша замер, не опуская руки. В голосе Романова прозвучало что-то новое, не вопрос, не просьба. Твердая, почти резкая команда. Миша медленно повернул голову и посмотрел на Саша. — Что? Саша не ответил. Он смотрел на тело, но не на лицо, не на руки, не на позу. Его взгляд был прикован к тому месту, где край грязной рубашки сбился, открывая небольшую часть шеи. Кожа там была бледной, почти синюшной, но на ней было что-то еще. Что-то, что заставило Сашу замереть на мгновение.  — Товарищ майор, — сказал он, и его голос был тихим, почти беззвучным. — Посмотрите на его шею. Миша сощурился и проследил за его взглядом. Там, на коже, чуть ближе к ключицам, был вырезан символ. Неглубокий, но четкий, оставленный острым предметом. Миша замер, чувствуя, как по его спине пробегает холодок. — Это.. — начал он, но не договорил. Он узнал этот символ. Он не знал его значения, но он видел его раньше. В архивах. В старых делах, которые никто не хотел ворошить. В деле о ритуальных убийствах, которое так и не было раскрыто. Он уже позабыл о них, надеясь, что больше никогда не увидит. Миша смотрел на него, и его пальцы сжали край брезента так, что он жалобно затрещал. Саша молчал, глядя на него, чувствуя, как между ними повисает что-то новое, тяжелое, невысказанное, но ощутимое. Символ на шее убитого был не просто знаком. Он был посланием. Миша медленно поднялся на ноги, и его лицо стало лишь более мрачным. Он смотрел на символ, вырезанный на шее убитого, и его пальцы сжались в кулак так, что побелели. — Блять, ну этого мне только не хватало, — сказал он, и его голос звучал глухо, почти срываясь на рык.