На линии огня

Морг встретил его привычным холодом, от которого не спасала даже форменная куртка. Миша стоял у стола, скрестив руки на груди, и смотрел, как Святослав, судмедэксперт с вечно усталыми глазами и выверенными, идеальными движениями, указывает на повреждения у трупа. В воздухе пахло формалином, дезинфекцией и чем-то металлическим, что не выветривалось даже после проветривания. Святослав был молчаливым человеком. Он не любил лишних слов, не разбавлял разговоры шутками и никогда не обсуждал дела за чаем. Он просто делал свою работу, и делал ее хорошо. Миша это безумно ценил. — Задушили, — сказал Святослав, не поднимая головы. — Символы вырезали уже у мертвого. Миша шагнул ближе, чтобы осмотреть тело вновь. Это был Григорий Смирнов. Пятьдесят четыре года, жена уже опознала. И в который раз, Миша пожалел, что дал кому-то ложную надежду. Очередные слезы уже не вызывали сострадания, лишь тень раздражения. — Откуда знаешь? — Следы крови. — Святослав указал на лицо. — Видишь мелкие точки? Лопнувшие капилляры. Они характерны для асфиксии. Его задушили, а раны на шее - без признаков реакции тканей. Организм уже не боролся. — То есть сначала убили, потом..  — Да. — Святослав перевернул голову, показывая символы. — И видишь этот маленький? Под основным, будто кто-то подписался. Миша наклонился ближе. В том месте, на которое указывал Свят, был еле заметный след под основным рисунком. — Что это? — Хороший вопрос, — Святослав пожал плечами. — Я такого раньше не видел. Но это не первое дело с похожей картиной. Миша поднял голову. — Какое? — настороженно спросил он. — то что Леша?.. — Да, оно. Старое. Десять лет назад, три трупа, та же манера, те же символы. — Святослав снял перчатки и бросил их в ведро. — Только тогда их закрыли. Быстро и без шума. — почему? Опять не было доказательств? — Не знаю. — Святослав посмотрел на него. — Но ты же знаешь, как это работает. Если дело невыгодно раскрывать, его закрывают. Миша сжал челюсть. Он знал. Он слишком хорошо знал этот почерк. Всем нужна выполненная статистика, но никто не даст раскрыть дело адекватно. — Что еще? — Больше ничего. — Святослав указал на стопку бумаг. — Все в отчете. Романов заберет у секретаря. Миша кивнул, развернулся и направился к выходу. — Миш, — окликнул его Святослав.  И Московский обернулся. Своему другу он доверял и всегда был готов выслушать. Пожарский был единственным человеком, кроме Камалии, с кем он более или менее тесно общался.  — Осторожнее, — сказал судмедэксперт, и в его голосе впервые за весь разговор послышалось что-то похожее на беспокойство. — Такие дела просто так не возвращаются. Если кто-то решил напомнить о себе, значит, он хочет, чтобы его заметили. Миша посмотрел на Святослава долгую секунду. Он хотел сказать что-то, что-то, что могло бы выразить его благодарность за предупреждение, но слова застряли в горле. Вместо этого он просто кивнул и вышел из морга. Холодный воздух ударил в лицо, и Миша на мгновение зажмурился, чувствуя, как усталость наваливается на него с новой силой. Он стоял у машины, прислонившись к капоту, и смотрел на серое здание морга, откуда только что вынесли тело Смирнова. В руке он держал сигарету, но не зажигал ее, просто сжимал пальцами, чувствуя, как бумага холодит кожу. Ветер с Невы был влажным и холодным, пробирал до костей, но Миша не замечал его. Он смотрел на дверь катафалка, за которой осталось тело, и думал о том, что это, не просто ещё один труп. Это возвращение его кошмара. Леша всегда отзывался с тоской в сердце. Когда-то он, точно так же стоял у своей машины, глядя на место преступления, и говорил: «Миш, если ты не боишься потерять все, значит, ты уже потерял что-то важное». Тогда Миша не понял. Но теперь он осознал те слова слишком хорошо. Он потерял Лешу, потерял веру в то, что правда всегда побеждает и больше не хотел терять никого. Дверь морга открылась, и Саша вышел, держа в руках папку с отчетом. Он выглядел бледным, но в его глаза горело то самое упрямство, которое Миша видел в себе много лет назад. Саша подошел, остановился рядом, и они оба молчали несколько секунд, глядя на серое небо. — Я принес отчет, — сказал Саша, и его голос был ровным, но в нем слышалась усталость. — Святослав сказал, что все, как мы и предполагали. Удушение, символы после смерти. Никаких следов борьбы. Миша кивнул, не глядя на него. Он всё ещё сжимал сигарету, но не зажигал. Он не хотел курить. Он хотел забыть, но не мог. — Знаю, был у него, — сказал он, равнодушно. — Оставь отчет у меня. Завтра разберемся. Саша не двинулся с места. Он смотрел на Мишу, и в его взгляде читалось что-то, что он не мог прочитать. Вопросы. Он хотел спросить о том, что видел, о том, что чувствовал, о том, что происходило в его голове. Но он знал, что Миша не будет отвечать на них. Но попытаться ведь стоит? Попытка - не пытка. Да и Саша с детства задавал всем вопросы прямо в лоб. — Я хочу спросить, — начал Саша, и его голос был тихим, но твердым. — Этот символ. Вы знаете, что он означает? Миша медленно повернул голову и посмотрел на него. В его глазах не было злости, но была усталость, которая была глубже, чем просто недосып. — Нет, — сказал он. — Я не знаю. — Но вы сказали, что видели его раньше. Неужели уже были дела с подобными жертвами? Вы с ними работали? Миша сжал сигарету, и она согнулась в его пальцах. Он чувствовал, как внутри него закипает раздражение, но он сдержал его. Он не хотел говорить об этом. Не сейчас. Не с ним. — Романов, — сказал он, и его голос стал жестче, — ты не понимаешь, о чем спрашиваешь. Это дело не такое, как другие. Оно уходит глубже, и если ты будешь задавать слишком много вопросов, ты можешь оказаться там, где не захочешь быть. Саша не отступил. Он смотрел на Мишу, и в его взгляде было то самое упрямство, которое Миша уже начал узнавать. Сам ведь был точно таким же. — Я хочу понять, — сказал он. — хочу знать, почему эти дела закрыли. Почему никто не копал глубже. Кто за этим всем стоит. Миша усмехнулся, но в усмешке не было веселья. Он выбросил сломанную сигарету в сторону и повернулся к Саше. — Потому что некоторые вещи не должны быть раскрыты, — сказал он, и его голос был спокойным, почти безразличным. — Иногда правда стоит дороже, чем ты готов заплатить. И потому что если ты будешь совать свой нос куда не просят, ты можешь найти то, что тебя похоронит. Саша молчал. Он чувствовал, что Миша что-то скрывает, но он не знал, что именно. И он знал, что если он продолжит настаивать, он может перейти ту черту, за которой не будет возврата. Он сжал папку в руках и посмотрел на Мишу. — Я не боюсь, — сказал он, и его голос был тихим, но твёрдым. Миша смотрел на него долгую секунду. Потом он открыл дверь машины и кивнул на папку. Не отъебется же.. — Интересно? — сказал он, и в его голосе слышалась усталость, но не злость. — Ищи. В архиве. Там есть все. Только не говори потом, что я не предупреждал. Он сел в машину и захлопнул дверь, оставляя Саша стоять на ветру с папкой в руках. Саша смотрел на машину, которая медленно отъезжала, и чувствовал, как внутри него загорается что-то новое, перекрывая усталость. Интерес. Искренней и живой. Глаза горели настоящим огнем, он все же смог додавить Михаила. Какой-никакой успех. Архив поглотил его целиком. Там было тихо, не как в библиотеке, где тишина была уютной, почти домашней. Тут она была давящей. Саша потерял счет времени, когда переступил порог этого помещения. Сначала он просто перебирал папки, надеясь найти хоть что-то, что могло бы пролить свет на дело Смирнова. Он знал, что Миша не стал бы отговаривать его просто так, а значит, за этим символом что-то стояло. Что-то, что было крайне важным и интересным. Но чем глубже он копал, тем больше понимал: это не просто дело. Это было что-то с родне механизму, где есть определенные звенья и детали. Символы, которые он видел на теле, повторялись в каждом из этих старых дел. Три трупа. Три мужчины. Все задушены. Все с вырезанными знаками на коже. Он сидел за столом, склонившись над пожелтевшими страницами, и чувствовал, как его глаза начинают слезиться от напряжения. В архиве не было ни души, кроме Саши. Только шуршание бумаг и его собственное дыхание нарушали эту тяжкую, давящую тишину. Но он не мог остановиться. Слишком вошел в азарт. Он перелистывал страницы, делал пометки, сравнивал детали. Каждое новое дело, которое он открывал, подтверждало его догадку. Убийца действовал по одному и тому же шаблону. Сначала удушение, потом символы. Никаких следов борьбы. Никаких улик. Только знаки, которые он оставлял на телах. Он нашел дело, что было закреплено за каким-то Смольным, интересно, это про него Михаил Юрьевич говорил? Оно лежало в самом низу стопки, припорошенное пылью, будто его специально спрятали. Саша вытащил папку и открыл ее. На первой странице была фотография места преступления. Мужчина, задушенный, с символом на шее, тот же самый символ, что и на теле Смирнова. Саша почувствовал, как его сердце забилось быстрее. Он прочитал протокол, и его пальцы сжали край листа. Смольный вел это дело, но он не дошел до разгадки. Видимо, в тот момент дело уже закрыли. Только, почему? Саша чувствовал, как его глаза начинают слипаться, но он заставил себя работать дальше. Ему нужно было найти ответы. Это почти жизненно необходимо. Оказывается, что у них в городе столько лет окружает маньяк! И никто об этом ничего не знает. Кроме определенных лиц. Саша перечитал протокол еще раз, пытаясь найти хоть какую-то зацепку. Он заметил, что в деле Смольный упоминался человек в черном. Свидетель видел его на месте преступления, но не мог описать его лицо. Только тень, длинное пальто и быстрые шаги. Саша сделал пометку в блокноте, чувствуя, как его сердце начинает биться быстрее. Может это зацепка? Он не знал, кто этот человек, но он знал, что он связан с этими делами. Он знал, что если он продолжит искать, он сможет найти его. Тот кто ищет - всегда найдет. Время тянулось медленно. Саша перечитывал каждое дело по несколько раз, делал выписки, сравнивал детали. Он заметил, что все жертвы были связаны с городской администрацией. Все они работали в разных отделах, но их объединяло одно: они имели доступ к документам. К чему-то, что кто-то хотел скрыть. Саша сделал очередную пометку в блокноте, чувствуя, как его мысли начинают складываться в картину. Он не знал, что это за документы, но он знал, что это могло быть ключом к разгадке. Он поднял голову и посмотрел в окно. За ним уже начинало темнеть. Саша не заметил, как прошел день. Он чувствовал, как его глаза горят от напряжения, а спина начинает ныть от долгого сидения, но он не мог остановиться. Знал, что должен найти ответы. Просто обязан был понять, что происходит. Закрыв последнюю папку, Саша положил ее на место и собрал свои записи. Поднявшись, брюнет потянулся, чувствуя, как его ноги затекли. Он не знал, сколько времени он провел здесь, но он должен был рассказать Михаилу Юрьевичу о том, что нашел. Может действительно, спустя столько лет, они смогут найти нить и распутать этот клубок.

—————————

Миша сидел в своем кабинете, но не работал. Перед ним лежала стопка бумаг, которую он должен был разобрать, но его мысли были далеко. Лишь смотрел на телефон, на папки, на потолок, но ничего не видел. Он думал о Смирнове, о символах, о Леше. Чувствовал, как его пальцы сжимаются в кулак, и он сжимал их так, что костяшки белели. Взгляд все метался от потолка к двери кабинета, которая оставалась закрытой, и думал о том, что этот день не должен был быть таким. Он должен был быть обычным днем, как и все другие. Обычные дела, протоколы, а не этот ночной кошмар. Да и если бы действительно, это все были игрища его ниспавшего мозга, Миша бы обрадовался. Он пытался работать, но мысли о возвращении старых дел не давали покоя. Московский перелистывал бумаги, но цифры и слова расплывались перед глазами. Символы, которые он видел на телах жертв, стояли перед глазами. Он думал о Леше, о том, как тот предупреждал его, когда они работали над первым делом. «Они вернутся, Миша», говорил он и не ошибся.. Они вернулись. Только вот, откуда Леша мог это знать, тоже было очередной загадкой. Отложив бумаги, блондин подошел к окну. Он смотрел на серый, промозглый город, и чувствовал, как усталость наваливается на него. Он думал о Саше, о том, что тот, наверное, уже нашел что-то в архиве. Он знал, что парень упорный, что он будет копать, пока не найдет ответы. И Миша не знал, хорошо это или плохо. Но определенно не хотелось, чтобы Саша повторил судьбу Леши, но и остановить его не мог. Он знал, что это дело не отпустит его, пока он не дойдет до конца. Ведь этот маньяк возвращается все время. Хотя хотелось, чтобы он загнулся уже в какой-то канаве и не мучал людей. Дверь открылась, и Миша обернулся. В кабинет вошел Саша. Он выглядел уставшим, под глазами залегли тени, на лице была заметна усталость, но в его глазах горел тот самый огонь, который Миша видел в нем еще утром. Он держал в руках папку с записями, и его пальцы сжимали ее так, будто он боялся, что она исчезнет прямо из рук. — Я нашел кое-что, — сказал Саша, и его голос был тихим, но уверенным. — Это важно. Я думаю, я знаю, что связывает эти дела. Миша смотрел на него долгую секунду. Даже ругать его не хотелось, за то что вошел без стука. Он чувствовал, как его сердце начинает биться быстрее, но не показывал этого. Он кивнул и указал на стул: — Рассказывай. Саша сел, положив папку на колени. Он начал говорить, и его голос был ровным, но в нем чувствовалось напряжение. Он рассказал о том, что нашел в архиве, о трех делах, о символах, о человеке в черном, о том, что все жертвы были связаны с городской администрацией, и что он думает, что это может быть связано с коррупцией. Миша слушал молча, не перебивая. Он стоял у окна, прислонившись плечом к холодному стеклу, и смотрел на Сашу так, будто видел его впервые. В его взгляде было что-то новое - не раздражение, не усталость, а скорее удивление. Да, Миша все это знал, со слов Леши. Но этот парень, который еще утром был для него просто обузой, «сынком полковника», которого пристроили в хорошее место, сейчас сидел перед ним с папкой, полной записей, и его глаза горели тем огнем, который Миша видел в себе много лет назад. Он узнал этот огонь и не знал, что страшнее. Что он у Романова в глазах, или то что он сам такой же. Когда Саша закончил, в кабинете повисла тишина. Только старый кондиционер гудел где-то под потолком, за окном еле барабанил по стеклу дождь, и город, что никогда не спал, шумел своей привычной какофонией. Где-то вдалеке слышался гул проезжающей машины, и ветер стучал веткой по стеклу. Миша смотрел на Сашу, и его пальцы, сжимавшие край подоконника, медленно разжались. Он чувствовал, как внутри него что-то меняется. Не кардинально, но достаточно, чтобы он обратил на это внимание. Он стоял так несколько секунд, собираясь с мыслями, потом отошел от окна и сел на край стола, сложив руки на груди. — Ты хорошо поработал, — сказал Миша, и его голос прозвучал глухо, без привычной жестокости. — За один день ты нашел больше, чем я за пять лет. По правде Миша и не искал, ему все рассказывали из первых уст. Саша поднял голову, и в его взгляде мелькнуло удивление. Он не ожидал услышать похвалу. Не от этого человека, который смотрел на него все эти дни так, будто он был лишней обузой. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но слова застряли в горле. Миша усмехнулся, но в ней не было прежней колкости скорее усталость, смешанная с признанием. — Вы знали о связи с администрацией? — спросил Саша, и его голос был тихим, но в нём слышалось любопытство. Миша кивнул, глядя куда-то в сторону. — Знал. Но я не мог доказать. Я пытался копать, но каждый раз натыкался на стену. На кого-то, кто был выше меня. Он замолчал, и его взгляд стал отстраненным, будто он смотрел в прошлое. Саша хотел спросить, кто именно, но увидел лицо Миши и передумал. Там было что-то такое, что он не хотел трогать. Какая-то боль, которую Миша носил в себе, и которую не показывал никому. Саша опустил взгляд на свои записи, чувствуя, как между ними повисает та самая тишина, которая говорит больше слов. — Значит, мы будем копать вместе, — сказал он. Миша поднял бровь, и в его глазах мелькнула тень удивления. — Мы? — удивленно выгнул свою бровь Миша. — Ну, я предлагаю, — Саша пожал плечами, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри все еще дрожало от удивления и рассказа. — Если вы не против. На несколько секунд повисла тишина. Миша смотрел на него, и Саша чувствовал, как его пальцы начинают дрожать, но он не отводил взгляда. Он не знал, что Миша скажет, но от этого ответа зависимо слишком много вещей. Он не хотел, чтобы его воспринимали как обузу, хотелось работать, хотелось быть полезным, доказать, что он не просто «сын полковника». И в этот момент, глядя на Мишу, он почти молил его, без слов, надеясь на его милость. Миша смотрел на него долго, и Саша видел, как что-то меняется в его лице. Усталость не уходила, но к ней прибавлялось что-то еще. Что-то похожее на принятие. — Я не против, — сказал Миша, и его голос был спокойным, почти равнодушным, но в нем чувствовалось что-то новое. — Но не надейся, что я буду тебя нянчить. Если ты хочешь работать в этом отделе, ты должен быть готов к тому, что это не академия. Тут либо ты, либо тебя. Саша почувствовал, как его сердце забилось быстрее, но он не показывал этого. Он кивнул, чувствуя, как его пальцы сжимают край папки. — Я понимаю, — ответил он, и его голос был твёрдым, хотя внутри всё дрожало. Миша смотрел на него долгую секунду, потом покачал головой и усмехнулся. В этой усмешке не было насмешки — только усталость и что-то похожее на одобрение. — Ты упрямый. Это хорошо. Но иди уже домой. Завтра будет тяжелый день. Саша кивнул, развернулся и направился к двери. Его шаги были медленными, потому что он чувствовал, как усталость наваливается на него, но он не хотел показывать это. Он уже взялся за ручку двери, когда остановился и обернулся. Он смотрел на Мишу, на его бледное лицо, на тени под глазами, на то, как он сидит на краю стола, будто даже сидя не может найти покоя. И Саша понял, что не может просто уйти. Совесть не позволит, Михаил ведь явно не спал несколько дней. — Товарищ майор, — сказал он, и его голос был тихим, но в нем слышалась искренность. — А вы не собираетесь идти домой? Может, я могу помочь с бумагами? У вас такой вид, будто вы вот-вот отключитесь. Миша поднял на него взгляд, и в его глазах мелькнула тень удивления, смешанная с усталостью. Он смотрел на Сашу так, будто не ожидал услышать это. И внутри него что-то дрогнуло. Не привык он, чтобы кто-то предлагал ему помощь. Привычнее было справляться самому, носить все на себе, не показывая слабости. Но сейчас, когда он был на грани и усталость наваливалась на на него огромным комом, а голова гудела от бессонницы, отказываясь думать, он понял, что не хочет отказываться. — Ты серьезно? — спросил Миша, и в его голосе слышалось легкое недоверие. Может он ради приличия спросил. — Абсолютно, — сказал Саша, и его голос был твердым, хотя домой ему тоже очень сильно хотелось. — Я все равно не усну. У меня в голове слишком много мыслей. Если я могу быть полезен, я лучше посижу здесь, чем буду ворочаться в постели. Миша смотрел на него долгую секунду. Он размышлял, насколько это рациональная мысль, просто скинуть на «напарника» работу, выцепить пару часиков сна, а потом перепроверить чужую работу. Саша это предлагал без выгоды или чужой просьбы, просто собственная инициативная Просто потому что видел, что Миша устал. И внутри него что-то потихоньку начало шевелиться. Он не привык к такому. Но в этот момент он понял, что это было именно то, что ему нужно. — Ладно, — сказал он, и его голос стал мягче, почти уставшим. — Садись. Но если увижу, что ты спишь за столом - будешь на плацу маршировать весь день. Лично буду строевую проводить. — Договорились, — ответил Саша, и его губы тронула легкая улыбка. Он сел за стол, взял папку и начал перебирать бумаги. Его пальцы двигались быстро, почти механически, потому нужно работать, чтобы не думать о том, что произошло. Хотя работы тут хоть отбавляй. Документов огромная гора, что аж валятся со стола. Работы тут явно не на пару часов.. Он не знал, сколько времени они так сидели. Миша лег на диван и закрыл глаза, и через несколько секунд его дыхание стало ровным. Он уснул. Саша сидел за столом, перебирал бумаги, и чувствовал, как усталость тоже накатывает на него, но он не мог остановиться. Пообещал же. — Романов, — пробормотал Миша, уже сквозь сон. — Да? — Спасибо. Саша поднял голову и посмотрел на него, но Миша уже не мог ответить. Он спал. Саша улыбнулся и вернулся к бумагам. Он знал, что этот разговор стал началом чего-то нового. Для них обоих.