Cure for whims

Хуже всего то, что буквально позавчера дело шло на поправку. Температура держалась стабильно в районе тридцати семи и двух, голос перестал звучать так, будто Сатору неделю глотал наждачку, и Сугуру уже начинал позволять себе выдыхать. А потом Сатору, разомлевший и соскучившийся по прикосновениям больше, чем по здравому смыслу, сам полез обниматься с явным намерением на большее, и кто он такой, чтобы отказывать – тем более когда его так убедительно просят голосом, всё ещё немного хриплым от простуды, но уже полным совершенно других интонаций. Секс был долгим. Душ после – ещё дольше, потому что вылезать из-под тёплой воды и тёплых объятий не хотелось ни одному из них, а разгорячённое тело обманчиво ощущается неуязвимым. Обманчиво – ключевое слово. К вечеру вчерашнего дня Сатору снова колотило ознобом, а термометр показывал на полградуса выше прежнего пика. Сугуру мог бы сказать «я же предупреждал», но не стал – толку с того ноль, а вот здравого смысла у пациента теперь резко поубавилось. Простуда, судя по всему, вернулась к Годжо вместе с удвоенным упрямством и твёрдым намерением отвертеться от любых лекарств во что бы то ни стало. Горло саднило, как после добротной трёхнедельной попойки. Голова гудела, любой шорох причинял острую пульсирующую боль, отдающуюся эхом в висках. Он выглядел так, словно большую часть своей жизни провёл не в одном из богатейших и лучших районов Токио, а где-то в дебрях Сенья, засратых выхлопными газами и мусором. – Выпей хотя бы жаропонижающее, – ко рту подносят ложку с коричневым сиропом, голос отдаётся эхом где-то на задворках сознания. – Давай, Сатору, не упрямься, я не хочу снова заливать его в тебя насильно. Годжо морщится и с усилием размыкает слипшиеся от температурных слёз ресницы. От одного этого запаха лекарственных трав во рту становится противно кисло, а язык вяжет эфемерным привкусом сиропа. Поджав губы, он отворачивает голову и еле слышно сипит: – Не хочу, само пройдёт… От запаха лекарств меня тошнит. Убери, пожалуйста. Тошнит, да. И от запахов, и от вкусов, иногда от одной мысли о том, что придётся глотать травяные сиропы или горькие таблетки, оставляющие после себя вязкую гроклую слюну. Нет, он лучше умрёт от горячки, чем проглотит хоть что-то, кроме аскорбинок и витаминных желе. Гето остаётся только тяжело вздохнуть, опуская ложку. С болеющим Сатору… очень сложно. Он становится ужасно капризным, тревожным и требовательным. Больше обычного. Ему очевидно плохо, он хватается за Сугуру тонкими паучьими пальцами и просит не уходить, хмурит брови и беспокойно поглядывает на возлюбленного, стоит Сугуру лишь на пару секунд дольше необходимого отойти от кровати. И напрочь отказывается от любых лекарств. Он честно и добросовестно перепробовал всё. Буквально всё. Обычные таблетки, капсулы, растворы, сиропы, капли, разводимые в соке и молоке, порошки, шипучки, даже пастилки. Без толку. Сатору отвергает абсолютно любые лекарства, из аптечных товаров он признаёт разве что гематоген, смазку и презервативы. Рычаги давления на него тоже не работают. Их, в принципе, не то чтоб много. Гето даже как-то совестно давить на слабые места, но самая главная проблема в том, что основное слабое место Сатору… Нет, не сладости из популярного магазинчика в центре. Основная слабость – это сам Сугуру. – Сатору-сан, – он прибегает к грязному приёму, кровать слегка провисает под весом второго тела рядом. – Хотя бы ради меня, м? – Это не сработает. Я не буду. Хочется закатить глаза. Вот же… противный. Самому ведь плохо, а упрямится хуже осла из новеллы про заклинателей! – Сатору, – попытка за попыткой, боже, как же он уже устал. – Не заставляй меня давать тебе лекарства, как собаке. Я очень этого не хочу, но у меня скоро просто не останется выбора. Без лечения ты сляжешь надолго, сам же знаешь. Мы не можем так рисковать. Это правда. Если один из сильнейших магов будет две-три недели валятся в кровати в состоянии варёного тофу, это может повлечь за собой серьёзные проблемы. Магам, особенно сильным, нельзя выходить из строя надолго. Шоко приходила пару дней назад и забила вылечить его где-то на третьей попытке. Годжо брыкался и фыркал, вертел лохматой растрёпанной головой, ныл и действовал на нервы так, что она выходила на перекур семь раз. Сугуру бы сказал, что это новый рекорд, если бы не условие этого рекорда, гордо сидящее на жопе (не)ровно и продолжающее смотреть этими своими невинными глазищами. Нет уж, ты не разжалобишь меня. Я найду другой подход. Сугуру смотрит на скуксившего лицо Годжо несколько долгих секунд. Считает про себя до пяти. До десяти. Не помогает. – Ладно, – вздыхает он, снова беря ложку с сиропом. – Раз с уговорами не вышло, попробуем ещё раз по-простому. Открывай рот. Ложка подносится к губам во второй раз. Сатору поджимает их плотнее прежнего, отворачивая голову в сторону, но Сугуру оказывается упрямее и в кои-то веки успевает – просовывает край ложки между зубов, наклоняя вверх, надеясь влить содержимое меж губ, пока Сатору не опомнился. Тягучая коричневая масса стекает Сатору на язык, и тот, вместо того чтобы проглотить, тут же морщится, будто ему в рот вылили что-то ядовитое, и часть содержимого – вперемешку с возмущённым «бе-е» – оказывается не в желудке, а на подбородке и несчастном одеяле. – Сатору! – Он горький, – гнусаво жалуется тот, вытирая рот тыльной стороной ладони. – Я же говорил. Не буду. Сугуру закрывает глаза на секунду, собирая остатки терпения. Ладно. Сироп – плохая идея, это уже подтверждено дважды. Раз жидкое не работает, остаётся твёрдое. – Хорошо, – говорит он ровно, и это спокойствие пугает куда больше любого крика. – Хорошо. Раз по-хорошему не выходит… Сугуру берёт со столика таблетку, аккуратно зажимает между пальцами и снова подносит к губам Годжо. – Сатору, – уговаривает он, придерживая чужой подбородок, вынуждая губы разомкнуться. – Тебе это нужно. Будь умницей, прими ради меня. Таблетка оказывается на языке, следом – стакан воды. – Открывай, – тихо, но настойчиво. Сатору неохотно глотает – а в следующую секунду выясняется, что проглотил он исключительно воду. Таблетка, мокрая и уже немного растаявшая, выплёвывается обратно на подушку белым мокрым камушком, и Годжо тут же отворачивает голову в сторону, демонстративно поджимая губы. Терпение Сугуру трещит по швам, но он заставляет себя оставаться спокойным хотя бы внешне, сдерживая порывы просто врезать по наглой роже. Крепко перехватив подбородок, он разворачивает лицо Сатору обратно к себе, придавливая своим весом, чтобы не дать вывернуться. – Ты выпьешь лекарство, – низкий, требовательный шёпот. – Я не шучу, Сатору. Он подбирает таблетку с подушки, снова тянется к его рту – но на этот раз Годжо оказывается быстрее: сжимает губы в упрямую линию, наотрез отказываясь их размыкать, как бы Сугуру ни подступался. – Открывай. Или я заставлю тебя, – предупреждает он, и в голосе слышится нешуточная угроза. Вместо ответа Сатору с неожиданной для больного человека прытью ныряет под одеяло с головой, сворачиваясь там в упрямый непробиваемый комок и глухо бубня что-то невнятно-отказное из-под своего укрытия. Гето тяжело выдыхает, откидывая волосы с его раскрасневшегося виска, когда стягивает одеяло обратно. Он понимает, что весь последний час был с ним резковат – но это глупое упрямство тестирует его выдержку на прочность так, как мало что другое может. Он ложится рядом и приподнимает подбородок Сатору, заглядывая прямо в глаза. – Ты болен, – начинает он мягче, пытаясь донести до взрослого простую дескую истину. – Мне нужно, чтобы ты мне доверился и выпил это лекарство, чтобы поправиться. Если не выпьешь – станет только хуже, а этого никто из нас не хочет. – Он придвигается ближе, дыша теплым дыханием прямо в разгорячённую кожу. – Пожалуйста. Ради меня? Когда Сатору всё равно молчит, всем видом показывая несогласие, Сугуру решает попробовать иной подход и наклоняется для поцелуя – мягкого, неспешного, будто он наконец смирился с тем, что упрямость Годжо возведена в абсолют и ни один аргумент не способен её пошатнуть. Годжо расслабляется почти сразу, наивно решив, что раз его целуют, а не читают нотации по хрен пойми какому кругу, значит, битва окончена – и отвечает на поцелуй, чуть приоткрывая губы, чтобы впустить язык. Именно этого Сугуру и добивался. Пока Сатору отвлечён лаской, он аккуратно кладёт таблетку ему на язык, тут же поднося стакан воды. – Открывай, – шепчет он, наклоняя стакан, пока Сатору неохотно не сглатывает, явно очень недовольный тем, что его обвели вокруг пальца чем-то таким элементарным, как поцелуй. – Молодец, – Сугуру гладит его по волосам, стирает большим пальцем каплю воды с подбородка, и укладывается рядом, обнимая за талию – но краем глаза продолжает следить, не потянется ли Сатору к платку или подушке. Подозрения оказываются не напрасными. Стоит Сугуру на секунду ослабить бдительность, как Годжо резко отворачивается, будто бы устраиваясь поудобнее, – и этого хватает, чтобы заметить какие-то следы на наволочке. Он держал таблетку за щекой всё это время, дожидаясь удобного момента, чтобы попытаться незаметно выплюнуть её. – Ты издеваешься? – Сугуру перехватывает его подбородок, разворачивая лицо обратно, голос срывается на гневные нотки. – Зачем ты это сделал?! – Она гадкая, – насупившись, огрызается в ответ Сатору, но уже без прежней уверенности – жёсткие пальцы на челюсти не сулят ничего хорошего. Сатору пытается слабо отбиться, что-то недовольно хныча, но Сугуру уже по-настоящему злиться. Хватит нянчиться. Если Годжо ведёт себя как капризный ребёнок, то и обращаться с ним придётся соответственно. Не слушая протестов, Гето резко перекидывает брыкающегося, горячего от жара Сатору через свои колени. – Сугуру, пусти! Что ты… – сипит Годжо, но договорить не успевает. Сугуру одним движением стягивает с него домашние шорты вместе с боксерами, обнажая бледные ягодицы. И в следующее мгновение по комнате разносится отзвук шлепка. Звук выходит гулким, звонким – ладонь у Сугуру тяжёлая, тренированная годами формовки техники через физическую подготовку. Кожа под ней тут же наливается розовым. – Ай! – вскрикивает Сатору, дёрнувшись на чужих бёдрах. – Это за то, что играешь со своим здоровьем, – отрезает Сугуру и опускает ладонь снова. И снова. Комнату наполняют звуки частых, тяжёлых шлепков и возмущённое, обиженное хныканье Сатору. Годжо извивается, пытаясь свести бёдра, но тяжёлая ладонь Гето надёжно фиксировала его за поясницу. Кожа на ягодицах Сатору стремительно налилась пунцовым, горячим цветом, пока вся задница не стала ярко-красной, горящей от боли не хуже, чем его собственная голова от простуды. – Всё, всё! Хватит! Прекрати, Сугуру! – взмолился Сатору, тяжело и часто дыша, утыкаясь лицом в покрывало. Только тогда Гето остановился, тяжело дыша, глядя на тяжело вздымающуюся спину любовника и его пылающий от порки зад. Сугуру перевернул Сатору обратно на спину, не давая ему натянуть бельё, взял новые таблетки и стакан воды. В его глазах застыла суровая, непреклонная сталь, когда он поднёс к обиженно поджатым губам подтаявшую таблетку: – Открой рот. И даже не думай выплюнуть её снова. Сатору, шмыгая носом и злобно сопя, приоткрыл губы. Сугуру закинул лекарство, влил воду и тут же плотно зажал Сатору нос одной ладонью, а второй перекрыл рот. Годжо недовольно замычал, его глаза округлились, и у него просто не осталось иного выбора, кроме как сглотнуть всё содержимое рта, включая ненавистную таблетку. Гето подержал ладонь ещё пару секунд, убеждаясь, что лекарство ушло по назначению, и только потом отпустил его. – Вот так-то, – строго произнёс он. – Если попробуешь выкинуть что-то подобное ещё раз, наказание будет вдвое длиннее. Ты же знаешь, я серьёзен, Сатору. Сатору обиженно надул губы, в его глазах стояли злые температурные слёзы. Он натянул боксеры обратно, зябко поёжился от прохлады воздуха и резко отвернулся от Сугуру, сворачиваясь клубочком под одеялом, всем своим видом демонстрируя глубочайшую обиду на это «предательство». Сугуру едва сдержал смешок, глядя на это театральное проявление негодования. Сатору выглядел до безумия мило, когда злился и дулся. Гето аккуратно скользнул под одеяло следом за ним. Он лёг сзади, вплотную прижимаясь своим крепким телом к его спине, обвив руками талию Сатору и уткнулся лицом в его горячую шею, вдыхая родной запах. – Сатору, ну хватит вести себя как ребёнок, – с мягкой усмешкой промурлыкал он, слегка сжав пальцами его живот. – Я обещаю, это было ради твоего же блага. Ты правда думаешь, что я сделал бы что-то, чтобы причинить тебе вред? Сатору промолчал, лишь продолжая сердито сопеть в подушку, но его тело невольно вздрогнуло, когда Сугуру начал аккуратно покусывать мочку его уха и покрывать шею влажными, неторопливыми поцелуями. С губ Годжо сорвался тяжёлый, рваный выдох. – …Перестань, – тихо буркнул он, сильнее пряча смущённое, покрасневшее лицо в подушку. – Уверен, что хочешь, чтобы я остановился? – хрипло прошептал Сугуру прямо ему в ухо, наслаждаясь тем, как сильно Сатору реагирует на его прикосновения, несмотря на всю свою напускную холодность. – Мне кажется, тебе это очень даже нравится… Ладонь Гето медленно скользнула ниже, пробираясь под резинку боксеров. Пальцы уверенно коснулись его паха, обнаружив, что Сатору уже начал твердеть. – А может, тебе просто хотелось побольше внимания? – ухмыльнулся Сугуру, подталкивая бедром его ягодицы, заставляя Сатору чуть шире раздвинуть ноги. Его рука медленно опустилась по позвоночнику Годжо, заставляя того выгибаться от волн удовольствия. – Ты… дурацкий извращенец! – хрипло простонал Сатору, окончательно теряя контроль под умелыми ласками. Его бёдра невольно подались назад, навстречу чужому телу. – Что ты делаешь? – Просто забочусь о своём капризном болеющем парне, – с торжествующей улыбкой отозвался Гето. Он оттянул ткань его боксеров пониже, открывая вид на всё ещё красноватую после порки задницу. Сугуру запечатлел по влажному, горячему поцелую на каждую половинку, слегка оглаживая их ладонями. – Мм, такой мягкий и горячий… – одобрительно выдохнул он, возвращаясь губами к шее и упираясь своим плотным, уже вставшим членом в поясницу Сатору через тонкую ткань. – Чувствуешь, как сильно я хочу позаботиться о тебе? Гето вновь приник к его уху, слегка засасывая мочку, пока его свободная рука скользнула вперёд, мягко обхватывая горячий член Сатору. Он сделал первое медленное, дразнящее движение вверх и вниз. – Ну же, скажи, разве так плохо, когда я полностью беру контроль в свои руки? Сатору тихо заскулил. Каждое прикосновение к чувствительным зонам отзывалось в теле пожаром – сказывалась недавняя бурная сессия, оставившая его нервные окончания обнажёнными и сверхвосприимчивыми. Стоило пальцам Сугуру опуститься к его дырочке, как Сатору инстинктивно приподнял бёдра. – Ахх… это больше похоже на пытку… М-мн! – выдохнул Годжо, толкаясь пахом в его ладонь. – Мы же… только недавно занимались этим… мм… Я ещё слишком чувствителен после того раза… Слышать эти нуждающиеся, хрипловатые стоны для Сугуру было высшим наслаждением. Он ласково улыбнулся, запустив один смазанный чужой естественной смазкой палец между ягодиц Сатору, аккуратно массируя и проникая внутрь него. – Не бойся, я не сделаю тебе больно. Я буду очень медленным, обещаю, – нежно шептал Гето, покрывая его лопатки и шею горячими поцелуями. Его большой палец тем временем оглаживал головку члена Сатору, заставляя выделяться липкие капли предэякулята. Палец внутри задвигался плавно, с влажным, сытым шлепком, выбивая из груди Годжо прерывистый вздох. Сугуру ускорил темп руки, сжимающей ствол, подстраивая его под ритм своих пальцев внутри. – Ты такой отзывчивый… это сводит меня с ума, – простонал Гето. – Да я не об этом… ах! Я… не боюсь, что ты сделаешь больно, просто… слишком чувствительно сейчас… м-мн, ты не даёшь мне передышки… – хныкал и стонал Сатору, крепко зажмурив глаза и дрожа от непереносимого, острого удовольствия. Каждое движение пальцев внутри попадало точно по простате. – Ах! Если ты так продолжишь, я кончу слишком быстро… Сугуру лишь хищно улыбнулся, добавляя к первому пальцу второй, слегка растягивая его податливые, горячие мышцы. – Да, да. Но доверься мне, я лучше знаю, что тебе сейчас нужно. Гето перехватил его нижнюю губу своими зубами, мягко посасывая её, пока его пальцы внутри устроили настоящую бурю, резко и глубоко толкаясь в самую сладкую точку. В комнате стоял отчётливый, неприличный звук мокрых ласк, смешивающийся с громкими всхлипами Сатору. Тело Годжо натянулось как струна, подбираясь к пику. – Давай, кончай для меня, Сатору, – прошептал Сугуру прямо в его пылающее ухо, ускоряя движения обеих рук. – Хнм… Хва-хватит… Я больше не смогу, а-ах! Это слишком!.. – вскрикнул Сатору. Он резко выгнулся в спине, его бёдра мелко затряслись, и под аккомпанемент хриплого шёпота Сугуру он обильно, горячими толчками кончил прямо на пальцы Гето и живот, тяжело и надрывно дыша в подушку. Чувство глубокого удовлетворения затопило Сугуру, когда он ощутил, как Сатору обмяк в его руках, мелко подрагивая и жадно хватая ртом воздух. Гето с улыбкой посмотрел на измазанную в чужом семени ладонь, поднёс её к губам и медленно, демонстративно слизнул вязкую каплю, пачкая губы. – Сладкий, – прокомментировал он, с долей лукавства всматриваясь в утомлённое лицо Сатору, ловя его расфокусированный взгляд. Когда Годжо немного пришёл в себя, Сугуру вытащил пальцы, вытер руку о край валяющейся рядом уже грязной от пота футболки и снова прильнул к его губам коротким, любящим поцелуем. – Видишь? Всё не так уж плохо. Надеюсь, в следующий раз ты будешь менее упрямым, – хмыкнул он, мягко похлопав Сатору по его теперь уже расслабленному члену. Сатору закатил глаза, чувствуя, как по телу разливается приятная, сонная слабость, а жар благодаря таблеткам и разрядке начинает понемногу отступать. Он кое-как натянул боксеры на место, плотнее укутался в одеяло и покосился на Сугуру. – Ты просто совершенно не умеешь извиняться словами. Необязательно было устраивать всё это снова, чтобы я простил тебя за эти хитрости с таблетками… Они, кстати, отвратительные. Ты прекрасно знаешь, как я их ненавижу. Я уверен, что мой жар прошёл бы и сам, просто ты паникёр. И вообще, ты ужасный извращенец, если хочешь знать. Сугуру лишь тихо рассмеялся, откинувшись на подушки, абсолютно не задетый этими обвинениями. – Слова – это не единственный мой язык извинений, Сатору. К тому же, я просто не мог устоять перед возможностью немного развлечься с тобой, – он окинул его собственническим, любящим взглядом. – Но я обещаю, в следующий раз мы обойдёмся без крайних мер, если ты будешь вести себя прилично. Признай это, тебе ведь чертовски нравится всё, что я с тобой делаю. Сугуру вновь притянул его к себе со спины, зарываясь пальцами в белые волосы. Сатору лишь фыркнул, чувствуя, как к щекам приливает румянец. – …Отстань, ничего я признавать не буду. Ты и без этого стал слишком самодовольным, – проворчал Годжо, сладко зевнув. Он свернулся клубочком, поудобнее устраиваясь под боком у Гето. Сугуру накрыл их обоих одеялом до самых плеч, крепко обнимая мага за талию и утыкаясь носом в его шею. Ему не нужно были никакое подтверждение того, что Сатору больше не обижается – реакция его тела, его стоны и то, как доверчиво он сейчас прижимался спиной к груди Гето, говорили сами за себя. – Ладно, пусть будет по-твоему, – прошептал Сугуру, закрывая глаза. – Спи. Я всегда рядом, чтобы позаботиться о тебе… во всех смыслах. Спокойной ночи, Сатору. – Спокойной ночи, – едва слышно выдохнул Годжо, окончательно проваливаясь в целебный, глубокий сон.