Крылья судьбы

Санкт-Петербург, 2016 год Майский ветер с Финского залива гулял по улицам северной столицы, принося с собой запах воды, сырости и чего-то неопределённо-свободного. Евгения Громова стояла на пороге общежития Военно-космической академии имени Можайского с единственной спортивной сумкой в руках и чувством, которое сложно было описать словами. Она смотрела на серое здание, где провела последние три года, и в голове проносились обрывки воспоминаний. Как в восемнадцать лет она впервые переступила этот порог с горящими глазами и уверенностью, что мир у её ног. Как на первом курсе чуть не вылетела за то, что посмела спорить с преподавателем по тактике ведения воздушного боя, доказывая, что её манёвр был более эффективным. Как потом, на втором курсе, её едва не отчислили за отказ выполнять приказ, который она сочла неоправданно рискованным для новичков в группе. — Громова, ты когда-нибудь поймёшь, что в армии не задают вопросов, а выполняют приказы? — гремел тогда голос начальника курса. — Ты не в гражданском университете! Но Женя стояла на своём. Она была готова отвечать за свои слова и поступки, но не готова подставлять под удар других. Это упрямство, эта внутренняя непокорность — они были в её крови. От отца, который в свои сорок девять лет ушёл из жизни так внезапно, что мир перевернулся с ног на голову. Марк Михайлович Громов не дожил до её выпуска всего полгода. Она помнила тот день как сейчас: февраль, холод, серое небо, которое словно оплакивало его уход. Сердечный приступ случился прямо на рабочем месте — он как раз осматривал шасси Ту-204, когда сердце остановилось. Ему было всего пятьдесят. Врачи сказали — наследственное, плюс постоянные перегрузки. Женя тогда рвала и метала, винила всех: начальство, которое загружало его сверх нормы, погоду, даже саму авиацию, которую так любила. Но потом, когда горечь немного утихла, она поняла: отец умер, делая то, что любил. У штурвала своего самолёта, пусть и на земле. Именно он, Марк Михайлович, привёл шестилетнюю Женю в ангар, где работал. Она тогда ещё носила смешные косички с белыми бантами, а её волосы — странный, почти платиновый оттенок с едва заметными белёсыми прядями — доставали почти до пояса. Отец, сам альбинос со светлыми, почти прозрачными бровями и ресницами, передал ей эту особенность внешности, за что в школе её дразнили "белой вороной". Но она никогда не стеснялась этого. Наоборот, когда видела отражение в зеркале, видела его черты. — Смотри, Женя, — говорил он, поднимая её на руки и поднося к кабине. — Это штурвал. Он чувствует каждое твоё движение. Самолёт — это не машина, это живое существо. А ты — его душа. Она тогда не до конца понимала его слова. Но запомнила навсегда. И когда поступила в лётное училище, когда села за штурвал впервые на тренажёре, она почувствовала — отец был прав. Это было ощущение, которое невозможно объяснить словами. Свобода, власть, ответственность — всё это сплелось в единый узел. И сейчас, стоя перед общежитием с сумкой в руках, она думала — неужели это конец? Неужели её вышвырнули и из военной авиации? Всё началось с того, что она в очередной раз не промолчала. Командир эскадрильи, полковник Ковалёв, отдал приказ, который Женя сочла идиотским — отправлять молодых пилотов на отработку манёвров в сложных метеоусловиях, когда большинство из них едва имели налёт в двести часов. Она возразила. В открытую, при всех. Сказала, что это самоубийство. Сказала, что если он хочет угробить свою карьеру — пожалуйста, но она не даст молодым ребятам платить за его амбиции. Конечно, её отстранили. Написали рапорт, собрали комиссию. Кто-то из коллег заступился, кто-то, наоборот, поддержал решение командования. Но в конечном счёте всё решила характеристика, которую написала её соседка по общежитию, Александра Панфилина, с которой они делили комнату три года. Саша была на год старше, всегда спокойная, рассудительная, но... Она не выносила, когда кто-то нарушал её личное пространство или привычный уклад. Женя постоянно ставила на уши всю комнату своими поздними возвращениями после тренировок, бесконечными спорами по телефону, а главное — своим характером. — Ты слишком много на себя берёшь, Громова,а руководству это не нравится— сказала Саша в тот вечер, когда Женя собирала вещи. — Жень,я же тебя знаю,ты без неба помрёшь.Ну позвони ты матери. — Я просто хочу летать, — ответила Женя. — Летать честно. Без подстав, без лжи. — В армии все так хотят. Но умеют молчать.А руководство только спит и видит,что все под их дудку пляшут. Женя усмехнулась и кивнула. Саша была права в одном — она не умела молчать. И за это платила. Снова.Как бы гордость и желание не разочаровать мать в очередной раз не шли вперёд неё,другого выхода уже не было. Ей дали шанс уйти самой, без позора. "По собственному желанию", как было написано в приказе. Женя согласилась. Ей не хотелось связываться с трибуналами и разбирательствами — она просто хотела летать. Теперь она стояла на пороге общежития, бывшая военная лётчица, без жилья, без работы, с характеристикой, которая делала её токсичным сотрудником для любой авиакомпании. И единственное место, куда можно было пойти — это мама. Она позвонила Виктории Александровне, но говорила скупо, коротко. "Мам, я уволилась. Можно я приеду на время? Надо решить вопросы с работой". Мать не стала переспрашивать, хотя в голосе, несомненно, было волнение. Она просто сказала: "Приезжай". В электричке Женя смотрела на мелькающие за окном пейзажи и думала о том, что всё это — полная катастрофа. В двадцать два года она была лётчицей без неба. Она сжимала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони, и ненавидела себя за этот характер. Но если бы она была другой, если бы она промолчала — была бы она той Женей, которую вырастил отец? --- Квартира Громовых, пригород Санкт-Петербурга — Женя, я тебя умоляю, ты хоть немного можешь быть гибкой? — Виктория Александровна стояла на кухне, скрестив руки на груди. Бывшая главный авиадиспетчер — женщина с усталыми, но пронзительными глазами и выправкой, которая выдавала в ней человека, привыкшего принимать решения. Она была старше своего покойного бывшего мужа на три года, но сейчас выглядела моложе — строгая стрижка, тёмные волосы с едва заметной сединой, спортивная фигура. Глядя на неё, Женя всегда видела, кому обязана своими статями. — Мам, я просто хочу летать, — повторила Женя, как заклинание. — А ты думаешь, другие не хотят? — Виктория вздохнула. — Я понимаю, отец то тебя научил... Но Женя, в этом мире иногда нужно быть хитрее. Нельзя всегда лезть на рожон. — Папа был таким же. — Папа был мужчиной, — жёстко сказала мать. — И даже ему это стоило карьеры. Он три раза менял места работы. Помнишь, сколько он не мог найти работу после того завода? Год. Целый год он сидел без дела, потому что никому не нужен был принципиальный авиатехник, который спорит с начальством. Ты хочешь повторить его судьбу? Женя замолчала. Это было больно. Но мама была права. Виктория Александровна подошла к стационарному телефону, стоявшему на тумбочке в прихожей. Набрала номер, покосившись на дочь. — Алло, Серёж? Привет... — голос матери стал мягче, вкрадчивее. — Прости за поздний час. Знаю, что у вас в "Пегас Авиа" пилотов набирают? Есть одна дальняя родственница, лётчица, в военной служила, в гражданскую хочет перейти. Есть возможность договориться там об экзамене? Женя застыла с чайником в руках, глядя на мать с каким-то детским удивлением. Она не думала, что мать будет помогать после всего, что случилось. Виктория Александровна ещё раз глянула на неё — взгляд был колючим, но в нём читалась любовь. Или, по крайней мере, забота. — Спасибо большое, Серёж. Завтра будет как штык. Спокойной ночи. Мать повесила трубку и повернулась к дочери. Женя стояла с открытым ртом. — Мам... я... — Спасибо можешь сказать завтра, когда сдашь экзамен, — Проговорила Виктория Александровна. — Только без фокусов, Женя. В академии тебя чуть не выперли, договариваться пришлось. В военной тебя уволили. Здесь уже будь добра сдай хотя бы первый экзамен без своих выкрутасов. — Есть, товарищ командир! — Женя вытянулась по струнке и приложила руку к виску, улыбаясь во весь рот. Виктория Александровна только покачала головой: — Ладно, иди спать. Завтра рано вставать. --- Учебный центр авиакомпании "Пегас Авиа", утро В семь утра Женя была на ногах. Она собралась быстро — джинсы, лёгкая куртка, волосы собрала в тугой хвост. Перед выходом остановилась перед зеркалом в прихожей. Посмотрела на своё отражение: бледное лицо с едва заметным румянцем, большие голубые глаза, которые сейчас казались слишком яркими на фоне утренней бледности, прямые светлые брови и ресницы, почти невидимые. Волосы платинового оттенка, чуть выше пояса, собраны в аккуратный хвост. Она была высокой по параметрам авиации — 175 сантиметров, стройная, с рельефными мышцами ног, которые годами прыжков в длину сделали её физически подготовленной. Она помнила, как мама отдала её в секцию в семь лет: "Хватит сидеть с книжками о самолётах, Женя, иди бегай". И она бегала. Сначала не хотела, а потом втянулась. Спорт дал ей дисциплину, упорство, умение преодолевать себя. И сейчас, когда она стояла перед зеркалом, она повторяла про себя: "Соберись, Громова. Это не военная академия. Здесь ты просто стажёрка". Она вышла из дома, поймала такси до аэропорта, где располагался учебный центр. Всю дорогу смотрела на пролетающие за окном дома, думая о том, как всё зашло так далеко. Три года назад она была подающей надежды лётчицей, самой молодой в своей группе. Её хвалили за технику пилотирования, за интуитивное чувство самолёта. Она сдавала все нормативы на отлично. Но характер... Как часто её однокурсники шептались за спиной: "Громова без царя в голове", "С ней сложно работать". Она слышала это. Она знала. Но ничего не могла с собой поделать. Учебный центр встретил её шумом и суетой. В коридорах сновали люди в форменных рубашках и брюках, с планшетами и бейджиками. Она поднялась на второй этаж, где находились авиатренажёры. Найдя нужную дверь, она услышала громкие голоса за ней. — Я сказал, я не буду это делать! Это небезопасно! — Мальчик,ты хоть представляешь, сколько я налетал?Или учись молча или характер свой показывать мне не надо.— раздался низкий, властный голос. Когда дверь отворилась, оттуда вышел молодой парень, сжав губы в тонкую линию. Он бросил на неё быстрый взгляд, но ничего не сказал. Из дверного проёма появился мужчина лет пятидесяти, в форме командира с погонами, которые указывали на высокий чин. Лицо его было квадратным, морщинистым, с густыми, сросшимися на переносице бровями и тяжёлым взглядом. Он был высоким, широкоплечим, с явно армейской выправкой. — Вы Громова? — низким голосом спросил он, оглядывая её с головы до ног. — Да, я на сдачу экзамена, — ответила Женя, стараясь говорить ровно. — Я ваш экзаменатор, Власов Александр Юрьевич. — Он не улыбнулся. — Давайте, Евгения, покажите, что можете. Он открыл дверь тренажёра и жестом пригласил её внутрь. Женя вошла и увидела, что на задних дополнительных креслах сидят двое мужчин постарше. Один из них, с седой бородкой, посмотрел на неё с лёгким любопытством. Другой, совсем седой, просто сидел с закрытыми глазами. Когда Женя села за штурвал, ощутив знакомую, почти интимную близость к приборной панели, она выдохнула. Это было её пространство. Здесь она была собой. Взлёт прошёл гладко. Она чувствовала машину, слушала, как работают двигатели, отслеживала показатели. Посадка в идеальных условиях — мягкая, без рывков. Повернув голову к Власову, она увидела его мрачное лицо. Он посмотрел на неё, потом на статистов сзади, и нахмурился. — Погодите, — сказал Власов технику через интерком. — Задайте максимальную облачность и турбулентность. Женя сглотнула. Это было жестоко. Она приготовилась. Экран перед ней потемнел, показатели начали скакать, как бешеные. Самолёт замотало. Она старалась удержать машину, но из-за нулевой видимости и хаотичных воздушных потоков всё шло не по плану. Она услышала сигнал тревоги. Высотомер показывал критическое падение. — Я теряю управление! — крикнула она, пытаясь выровнять машину. — Держи, Громова, — ровно сказал Власов. — Держи. Она не удержала. Система зафиксировала столкновение с землёй. На экране вспыхнула красная надпись "АВАРИЯ". Женя откинулась на кресло. Сердце колотилось где-то в горле. Она чувствовала, как гнев поднимается внутри, но заставила себя промолчать. Власов медленно поднялся с кресла, взял папку с документами и протянул ей: — Евгения, вы сами всё понимаете. Идите и готовьтесь. Она взяла папку. Руки тряслись. Она сжала челюсть, но внутри всё кипело. Слова вылетели прежде, чем она успела их остановить: — А вы бы сами посадили самолёт в таких условиях? Власов замер, и его брови срослись ещё плотнее: — Что? — Я спрашиваю, — Женя выпрямилась, чувствуя, что уже ничего не потеряет, — вы бы сами посадили? Хотя бы на тренажёре? Власов медленно повернулся к ней, смерил её взглядом, от которого бы сжался любой новобранец: — Слушайте, я здесь таких, как вы, бестолочей каждый день вижу, которые права качают. Зачем мне ваша посадка при идеальных условиях? Стоило испортить — и самолёт уже в здании.Пассажирским судном так же управлять будете? Это вам не военный истребитель. Свободны. Голос его стал жёстче с каждым словом, но Женя уловила в нём нотку... уязвлённого самолюбия. Она вышла из тренажёра, громко хлопнув дверью. За ней, в тренажёре, воцарилась тишина. Михаил Геннадьевич Смирнов, глава экзаменационной комиссии, открыл глаза: — А правда, Александр Юрьевич, попробовали бы вы посадить, как сажала эта стажёрка? А мы посмотрим. Власов повернулся к нему, на лице смесь злости и удивления: — Вы серьёзно? — Абсолютно. Власов зло усмехнулся, сел за штурвал и повторил тот же сценарий. Результат был тот же — через минуту тренажёр объявил аварию. Власов стукнул кулаком по приборной панели. — Вот и делайте выводы, Александр Юрьевич, — тихо сказал Смирнов, вставая. — Почему у вас ни один стажёр сдать не может.А девка то сильная - Переоформите документы. Он вышел, оставив Власова сидеть в кресле с бешено колотящимся сердцем. --- Парковка у аэропорта Женя вылетела из здания, как пробка из бутылки. Гнев, обида, унижение — всё смешалось в коктейль, от которого горело в груди. Она шла по тротуару, не разбирая дороги, пока не оказалась на парковке. Вдоль машин, мимо длинных чёрных внедорожников и скромных седанов. И вдруг заметила что-то странное. Между большим чёрным внедорожником, который явно был припаркован с нарушением, и маленьким красным «Мини Купером» стояла девушка. Она была худощавой, с длинными тёмными волосами, которые были собраны в небрежный пучок, и отчаянно пыталась освободить свою машинку. Она буквально толкала её, стараясь объехать, но пространства не хватало. Женя подошла ближе: — Вам помочь? Девушка обернулась. У неё были зелёные глаза, которые на утреннем солнце казались почти изумрудными, и под ними тёмные круги — видимо, от недосыпа. Но в остальном её лицо было миловидным: светлая кожа, аккуратный нос, пухлые губы. Она явно не выспалась. — Да как тут поможешь? — девушка махнула рукой на внедорожник. — Какой-то козёл своей колымагой зажал меня. Женя посмотрела на машину, прикинула расстояние и вдруг улыбнулась: — Дайте ключи. — Зачем? — настороженно спросила зеленаяглазая. — Дайте-дайте, — Женя протянула руку. — Вырулить попробую. Девушка с сомнением протянула ключи. Женя села в маленький красный автомобиль, который для её роста был почти тесным, но она легко поправила сиденье. Завела, сдала назад почти вплотную к газону, потом выкрутила руль и буквально втиснулась в образовавшееся пространство. Выходила на газон, но выехала чисто. Она вышла из машины, отряхнула руки и вернула ключи девушке: — Вот и всё. В следующий раз траву не жалейте. Девушка смотрела на неё с удивлением, переходящим в улыбку: — Это точно. Спасибо вам, девушка... — она запнулась. — Вас подбросить никуда не надо случаем? А то неудобно как-то. Женя хотела отказаться, но потом подумала, что такси сейчас ловить — ещё та морока, а до дома несколько километров: — Ну вообще, надо, если не сложно. — Садитесь. Они сели. В салоне пахло цитрусовым освежителем и немного бензином. Музыка играла тихо — какой-то инди-рок. Женя смотрела на дорогу, пытаясь успокоить дыхание. — Мне тут недалеко, на Красногвардейский — сказала она. Девушка молча кивнула. На светофоре Женя вдруг почувствовала, что разговор стоит начать: — Женя. — Аня, — ответила та. — Приятно познакомиться. Аня улыбнулась, но взгляд её остался напряжённым. — А чем вы занимаетесь, Женя? С аэропорта и без чемодана не принято ведь. Женя задумалась, уставившись в окно не услышав вопроса. — О чём задумались, госпожа лётчица? — спросила Аня во второй раз, поворачивая голову. — Бывшая, — сказала Женя, не поворачиваясь. — Бывшая лётчица. Экзамен сегодня завалила с концами. — Двоечница что ли? — Наоборот, — Женя вздохнула, — решила инструктору уровень показать. Вот он меня и выпер. Аня усмехнулась: — Умнее надо быть. Женя рассмеялась. Смех вышел нервным, но искренним: — А вы чем занимаетесь? — Ну уж точно не этими глупостями, — парировала Анна, перестраиваясь в левый ряд. — То есть летать — это глупости? — Женя подняла бровь. — Спорить с инструктором - это глупость, — отчеканила Аня спокойным веским тоном. — Завидую я вашей уверенности — съязвила Женя и полезла в карман за затрещавшим телефоном. Экран высветил незнакомый номер учебного центра. — А что для вас важнее, летать или это ваше... эго? — спросила Аня, не скрывая ухмылки. — А при чём тут эго? — Женя нахмурилась, отвлекаясь от звонка. — Вот я так "обожаю" таких людей, — Аня закатила глаза. — "При чём здесь эго", "Это не я", "Я не виновата"... Да Господи, возьмите вы уже этот телефон! — Слушайте, да куда вы лезете? Что вы в этом вообще понимаете?! — огрызнулась Женя, наконец нажав на зеленую трубку и прижимая аппарат к уху. — Ну да, конечно, куда я лезу и что я в этом понимаю. Можно подумать, только вы понимаете. — Кто? — громко спросила Женя в трубку, не слушая спутницу. ​ — Вы! — рявкнула Аня, думая, что обращаются к ней. — Тихо! — Женя прикрыла динамик рукой, глядя на неё. Аня замерла от неожиданности: — Что?! — Да помолчите вы! — Женя уже чуть тише добавила: — Это не вам. Анна возмущённо вздохнула, но промолчала, резко остановившись на шоссе. — Вон из машины. — Ура! — радостно выдохнула Женя и сбросила трубку, только сейчас понимая, что она уже у её дома. И только потом до неё дошло: — Я сказала, вон из машины. Улыбка с лица Жени спала. Она непонимающе уставилась на Аню: — Всё равно доехали уже, — сказала она, выходя и хлопнув дверью громче, чем следовало. Аня покачала головой, но вдруг улыбнулась. Сама того не зная, она думала: "Какая-то странная. Но такая живая. И лётчица..." Аня провела по рулю пальцами. Она сама была лётчицей — вторым пилотом в "Пегас Авиа". И ей было странно встретить девушку с таким же огнём в глазах. Почти как у неё самой. --- Анна Беляева была старше Жени на год, и в авиации уже два с половиной года. Она закончила Ульяновское высшее авиационное училище гражданской авиации в двадцать один, была старостой курса, сдала все нормативы с блеском, но её характер ничуть не уступал Жениному. Она, в отличие от Громовой, умела держать язык за зубами. Но заочно терпеть не могла, когда кто-то из начальства относился к ней пренебрежительно, как к "девчонке за штурвалом". Она была хороша собой: тёмные, длинные волосы до лопаток, которые она заплетала в косу или собирала в пучок, зелёные глаза, которые в гневе становились почти чёрными, светлая кожа и тонкие черты лица. Под глазами вечно синяки от недосыпа — график работы в гражданской авиации часто бывал сумасшедшим. Но ей нравилось. Она любила это безумие. Её родители, оба врачи, до сих пор не могли смириться с тем, что их старшая дочь, на которую они делали ставку, выбрала небо, а не хирургический стол. Но Аня твёрдо стояла на своём. Она всегда знала, что хочет. Ещё в одиннадцать лет, когда она впервые увидела в интернете документальный фильм о пилотах "Аэрофлота", она поняла — это её. Она смотрела на их лица, слышала их голоса, видела, как они управляют этими огромными машинами, и в сердце загоралась искра. — Нет, Аня, — говорил отец, когда она заявила о своём решении. — Ты будешь врачом, как мы. Это стабильно. Это уважаемо. — Я хочу летать, пап. — Она смотрела ему прямо в глаза. — Это не женская профессия, — мама качала головой. — Там сложно, там мужики. Они тебя сожрут. — Пусть попробуют, — ответила Аня и улыбнулась той самой дерзкой улыбкой. Так она и оказалась здесь. И сейчас, когда она подъезжала к своему дому, в голове проносились слова той странной девушки: "Да что вы об этом вообще понимаете". Аня усмехнулась. Если бы Громова знала, что она тоже лётчица... — Потом расскажу ей, — решила Аня. — Если ещё встретимся. --- Квартира Громовых, вечер Когда Женя ввалилась в квартиру, она светилась так, что Виктория Александровна, стоявшая у плиты, невольно обернулась. — Мам, я сдала! — прокричала она, скидывая куртку на вешалку. — Завтра командир вызывает забрать документы, а потом первый рейс! Виктория Александровна поставила ложку: — Ну что же, молодец. Только рано не радуйся. Я же знаю тебя. И язык за зубами держи. Это не то место, где ты можешь ответить всем, как всегда. — Ну как... Без происшествий надеюсь? — С козырей начала мама. — Нет, мам, — Женя села на табурет. — Я прихожу на тренажёр, отлично взлетаю, идеально сажусь, как вдруг этот капитан приказывает технику задать максимальную облачность и турбулентность. Нас качало там похлеще, чем в истребителе. Я, естественно, не сдала. Начала эмоционировать, что это нечестно... А это реально нечестно, мам! — Так, стоп, — Виктория Александровна развернулась к ней. — Женя, я тебе ещё раз сказала: это не то место, где ты хамишь. Пока ты стажёрка — терпи всё, что говорит экзаменатор. И так еле тебя засунула, чтобы ты концерт там устроила что ли?. — Да я поняла уже, — Женя вздохнула. — Но всё хорошо. Он там передумал что-то, и завтра зовёт забирать документы и переходить на практику. Не знаю, что там случилось. — Ну а ты как думала? — мать поставила перед ней тарелку с супом. — Видимо, потенциал твой заметил. Не все же с таким рвением идут. Это хорошо, но я тебе ещё раз говорю — без фокусов твоих. — Хорошо-хорошо, поняла уже. Женя замолчала, глядя на мать. Та стояла напротив, скрестив руки, и в её взгляде читалась тревога. Женя вдруг почувствовала странную волну тепла. — И мам... спасибо тебе, — сказала она тихо. — Я не хотела ехать сюда. Думала, тебе уже и не захочется со мной возиться. Виктория Александровна улыбнулась, и в этой улыбке была усталость и бесконечная любовь: — Да куда я денусь от тебя. Сдай главное всё и не запори первый рейс. Лучше всех благодарностей твоих. Женя кивнула, глядя в тарелку, и в голове уже кружились мысли о завтрашнем дне. Первый рейс. Первый настоящий рейс на гражданском борту. Всё будет по-новому. И она будет доказывать, что может летать. Что она не просто "девчонка за штурвалом". --- Дом Анны Беляевой, вечер Аня сидела на балконе своей маленькой съёмной квартиры на окраине города, смотрела на закат и пила чай. Мысли о сегодняшнем дне были разбросаны, как кубики. Она вспомнила странную девушку со светлыми волосами, её резкие слова, её смех. Почему-то это запомнилось. Она достала телефон и открыла страницу авиакомпании "Пегас Авиа". Может быть, завтра она увидит ту девушку. А может, и нет. Но внутри кольнуло предчувствие — что-то подсказывало, что они встретятся снова. И от этого на душе становилось одновременно тревожно и легко.