Метка вечной любви

Реабилитация проходила успешно и даже быстрее, чем планировалось. Всё шло спокойно и без происшествий. Минхо потихоньку смог сначала самостоятельно сидеть, а затем и вставать на ноги. Он ходил по комнате, но остальную территорию дома самостоятельно исследовать не хотел: вдруг покажется излишне грубым и своевольным в чужом доме? — Почему больше не сидишь на табуретке? — Ножка треснула, и теперь неудобно — ходуном ходит блин. Руки не доходят починить. «Хм». — Чан сегодня придёт? — Думаю, да. Вроде тренировка отменилась. — Ну, хорошо. Джисон быстро пробежался по Минхо оценивающим лекарским взглядом, прежде чем покинуть комнату. Он уже повернулся спиной, но… — Есть инструменты? — Что? — У вас тут есть инструменты? Молоток или пила там. — В сарае у дома, но мы там так редко бываем, что всё уже пылью покрылось. Найти там молоток — это как найти иголку в стоге сена. — Понял. Джисон прищурился, подозревая что-то, но был слишком отвлечён своими делами и лишь пожал плечами.

***

Третья неделя шла для Минхо слишком уж медленно. За это время он изучил каждую царапину на полу небольшой комнаты. Мог не глядя дойти до окна, найти среди множества полок нужную мазь. Минхо наматывал десятый круг по комнате, даже попытался приседать и отжиматься, но слова Джисона «только попробуй сделать лишнее телодвижение» остановили его уже на втором подходе. На последнем отжимании волосы заслонили обзор. Он тряхнул головой и заметил под столом свою сумку. Он знал, что она лежит там, но до этого не было повода её открывать. В этот раз он всё-таки потянулся к ней и вытащил из-под стола. Поудобнее усевшись на полу, Минхо начал её открывать, но заметил на дне тёмно-красное пятно. Нахмурившись, он начал вытаскивать из неё содержимое, а в какой-то момент нащупал рукой нечто холодное. «Кинжал!». Быстро вытащив его наружу, он почувствовал, как всё предвкушение испарилось. На оружии были засохшие следы крови. Изумруд был испачкан и не сверкал зеленью, как раньше. Не-ет! Нет, нет, нет! Я ничего не вижу! Что ты сделал? Я ничего не…! Минхо не мог вымолвить и слова. Руки перестали слушаться и выпустили кинжал, после чего тот звонко ударился об пол. Он застыл в одной позе, сам не понимая сколько так просидел. Постепенно воспоминания стали сходить на нет, а сердцебиение успокоилось. Как они могли не заметить кровь? Подумали, что это была его? Или в попытке скорее спасти не заметили? — Минхо… ох-х, встречай соседа. Он спешно закинул кинжал обратно в сумку и пихнул её под стол. Поднялся. Отряхнулся. Руки слишком сильно тряслись. Завёл их за спину и только потом обратил внимание на Чана и неожиданного гостя. — Кто это? — Парень подозрительно стоял у наших границ с… фух-х, — чужое тело положили на соседнюю с Минхо койку. — С маской на лице. Наши слишком остро среагировали и пустили стрелу ему в плечо. Оказалось, он достаточно хилый, поэтому почти сразу завалился на землю без сознания. — И вы так легко его приняли? Он может быть опасен. «Когда-то я так же был на его месте, но никто ни слова не сказал про опасность. Почему?». — В любом случае он просто стоял, а не ловушки ставил. На наших плечах будет лежать ответственность, если он окажется невиновным. — Всякая весточка имеет историю, всякая история имеет весточку, — знахарь зашёл в комнату с несколькими бутыльками и нагнулся над неизвестным. Он разрезал его одежду ножницами, не тревожа ранение, а после начал латать её. — Ну что, кузнец, уже можешь нормально передвигаться? — основная задача Чана была выполнена, теперь можно и сменить фокус. — Ага. — Не хочешь присоединиться к нам в ряды стрелков? — Нужно будет пройти обучение? — Да, без этого никак. Или тебе всё же нравится держать в руках нечто потяжелее? — Не против, но нужно спросить у Джисона. — Разумеется, — Чан ехидно ухмыльнулся, чтоб никто из присутствующих не увидел. «Кинжал. Мне нравится орудовать кинжалом. Нравилось». — Ты что-то хотел сказать? — Ничего такого, забей. — Парень мог бы лишиться чувствительности руки или вовсе потерять способность ею двигать, если бы попали чуть ниже. — Делая последние мотки, старик начал что-то записывать в свою книжку. — Извините, они не хотели причинять столько… неудобств. — Понимаю ваши мотивы, юнцы, но будьте аккуратнее. Самое болезненное — не потерять то, что было. А потерять то, что могло стать. Минхо почему-то повторил за Чаном и так же виновато повесил голову. — Что случилось? — Джисон впопыхах ворвался в комнату, а старик удалился, легко хлопнув того по плечу. — Меры предосторожности. Джисон быстро выстроил нужную цепочку в голове, понимая, что к чему. — А ты почему стоишь? Как долго уже стоишь? Не говори, что ты ещё и ходил! — Брось, Джисон. Он уже почти здоров. — Когда у тебя будут свои пациенты, тогда и поговорим, кто здоров, а кто нет. — Всё, всё, умываю руки. Чан действительно поднял руки, будто сдался врагам, а потом попятился на выход. Джисон же яростно (насколько у него это получалось) посмотрел на Минхо, а тот быстренько присел на свою кушетку. Джисон громко выдохнул через нос и по привычке присел на табуретку, но ойкнул, не ощутив привычного движения под собой. Поёрзав на ней ещё немного, он убедился, что это не просто случайность. — Твоих рук дело? — Немного. — То есть ты вышел из дома, специально искал инструменты в сарае, так ещё и непонятно сколько времени сидел чинил?! А вдруг рана разойдётся? Ты об этом не подумал? — Джисон… спокойно. Я сижу перед тобой живой и невредимый. — Да как ты не понимаешь? Ах-х, точно! Ты же не видел со стороны, как истекал кровью, как я сидел тут трое суток подряд, бегая туда-обратно и проверяя, дышишь ли ты! — Глаза Минхо расширились от шока, а затем он виновато повесил голову. Был бы тут Чан, сделал бы так же за компанию? — …Спасибо, но больше так не делай! Как пройдут четыре недели, так можешь всю деревню по периметру обойти или продолжить скитаться. Что-то болезненно сжалось под рёбрами. — Продолжить скитаться? — Да, ну или чем ты там занимался. Если хочешь и дальше… конечно. Комната погрузилась в гробовую тишину. Каждый пытался не пересечься взглядом. Первым сдался Джисон. — Всё, кхм, ладно. Зови, если новоприбывший очнётся. Минхо слегка кивнул, но искать глазами Джисона не стал, даже когда тот пересекал порог комнаты, закрывая дверь. «Никто меня не удерживает здесь». Это было правдой, но в голове почему-то хотелось думать о другом: «Почему меня никто не удерживает здесь?».