Заброшенна любовь двух главных мразей

Ночь в тоннеле «Ноль-четвертого» была тяжелой и липкой. Горел костер, пахло тушенкой и сыростью. Breadme спал чутко, как всегда — с рукой на обрезе, ухом к земле. Tea сидел у рации, крутил ручку и слушал треск эфира, грызя тот самый сухарь, который дал ему Breadme. Вдруг в эфире что-то изменилось. Голос. Женский. Хриплый, сбивчивый, словно его обладательница задыхалась: — …Помогите… нас зажали… у старого моста… здесь… их слишком много… Мы… мы не прорвемся… Чай, если ты меня слышишь… Tea замер. Этот голос он знал. Это была Лиса — напарница из его старого отряда, та, с которой они когда-то разбирали завалы в городе. Она считалась погибшей два года назад. — Хлеб! — Tea вскочил и чуть не опрокинул кипятильник. — Это Лиса! Она жива! Breadme открыл глаза. Он не был удивлен. Он был зол. — Чай, сядь. Ты слышал, что она сказала? «Их слишком много». Даже если мы пойдем — мы просто умрем. Ты не думаешь головой, когда речь заходит о старых друзьях. — Но она же моя… — Tea замолчал, сглотнул. — Она моя кровь, Хлеб. Мы вместе выходили из ада. Я не могу бросить. Breadme медленно поднялся. Он подошел к Tea и, глядя сверху вниз, сказал тихо, но жестко: — Ты готов умереть за неё? — Да! — выпалил Tea. — А за меня? — Breadme усмехнулся, но в глазах не было смеха. — Или я просто твой «Хлеб», который тащит твой зад все эти годы? Tea растерялся. Он не ожидал такого поворота. Между ними повисла напряженная тишина. Слышно было, как где-то в тоннеле капает вода. Сцена 2. Мост Они все равно пошли. Breadme ворчал, матерился, называл Tea идиотом, но пошел. Потому что «Чай без хлеба — это вода», как он однажды сказал. Старый мост встретил их запахом горелой плоти и крови. Повсюду валялись куски тел — человеческих и нечеловеческих. Tea похолодел. Он узнал рюкзак Лисы. Он валялся в стороне, разорванный в клочья. — Лиса! — крикнул Tea, но в ответ лишь эхо. Внезапно из-под обломков машины вылезла тварь. Не такая большая, как утром, но быстрая. Она метнулась к Tea, оскалив пасть, полную игл. — Ложись! — заорал Breadme. Tea упал на землю, больно ударившись коленями. Breadme выстрелил. Дробь разнесла твари череп, но осколки попали в плечо Tea. Он вскрикнул от боли. Breadme подбежал к нему, дернул за рукав, осматривая рану. Кровь хлестала, пропитывая ткань. — Ты идиот! — Breadme сжал его плечо, пытаясь остановить кровь. — Я же говорил! Tea смотрел на него мутным взглядом, начиная терять сознание от боли. — Лиса… где Лиса? — прошептал он. Из-за другого обломка раздался кашель. Из тени вышла женщина — худая, с седыми волосами, но живая. Она сжимала в руках обломок арматуры, вся в грязи и крови. — Чай? — она узнала его. — Живой… дурак… Она подошла к ним, шатаясь, и рухнула рядом. Breadme посмотрел на неё, на Tea, на кровь, которая уже собралась в лужицу у их ног. — Так, — сказал он спокойным, почти ледяным голосом. — Ты, вставай, если можешь. А ты, — он наклонился к Tea, — будешь молчать и не дергаться. Он зажег зажигалку, вынул из рюкзака старую медицинскую иглу и бутылку самогона, который нашел на базе. — Терпи. И не смотри на иглу, — сказал он Tea. — Смотри на меня. Tea попытался улыбнуться, но из горла вырвался лишь стон. Его трясло. Breadme с силой схватил его за подбородок и прижал к себе. — Я сказал — смотри на меня, — его голос стал низким, почти интимным. — Дыши. Ты не умрешь здесь. Ты умрешь завтра, когда я тебя убью за эту идею сам. Он наклонился ближе. Их лица разделяли сантиметры. Breadme слышал тяжелое дыхание Tea, чувствовал запах пота и крови. Это была та грань, которую они пересекали уже не раз — когда жизнь висит на волоске, а терять уже нечего. — Ты дрожишь, — сказал Breadme почти шепотом, не разрывая зрительного контакта. — Скажи мне «нет», и я остановлюсь. Но ты ведь не скажешь «нет». Потому что ты не хочешь умирать. Tea судорожно сглотнул. Он не мог говорить. Он просто смотрел в глаза Breadme, темные, с желтизной, как у зверя. Он чувствовал, как сильные пальцы сжимают его раненое плечо, причиняя боль — и это было то, что не давало провалиться в темноту. — Я… я хочу жить, — выдохнул Tea одними губами. Breadme резко ввел иглу. Tea закричал, выгнулся дугой, вцепившись в плечо Breadme. Всё вокруг поплыло: Лиса, мост, дым, небо. Только хватка Хлеба, которая держала его в реальности. — Тихо, — сказал Breadme, прижимая Tea к себе. — Тихо. Я здесь. Я никуда не уйду. Но если ты еще раз побежишь за старой любовью, я пристрелю тебя сам. У нас нет прошлого, Чай. Есть только мы, сейчас. Понял? Tea кивнул, уткнувшись в грудь Breadme. Пульс бешено бился. Боль утихала, но внутри разливалась странная теплота — не от самогона, не от лекарства. От слов, которые он не ожидал услышать. От прикосновений, которые были жесткими и грубыми, но такими нужными. Лиса отвернулась, давая им пространство. Она понимала: то, что происходило сейчас между ними, было важнее любой спасенной жизни. Эпилог Они разбили лагерь в безопасном месте — старом железнодорожном вагоне. Tea лежал на тряпье, приходя в себя. Breadme сидел рядом, чистил оружие. — Хлеб, — тихо позвал Tea. — М? — не поднимая головы. — Я запомню. Это… то, что ты сказал. Про нас. Breadme усмехнулся, но в этот раз его улыбка была мягче. — Заткнись и пей чай. У меня осталось немного заварки. Tea слабо улыбнулся в ответ и снова закрыл глаза. В вагоне пахло горелым металлом и влажным хлебом. И впервые за долгие годы ему казалось, что можно не бояться следующего дня. Конец 2 части.