Заброшенна любовь двух главных мразей

Прошло три недели. Они обосновались в старом бункере под железнодорожной станцией. Лиса ушла на разведку к югу, пообещав вернуться с припасами. Tea почти оправился от раны, только иногда по ночам его пробивал озноб, и он просыпался в холодном поту. Breadme следил за ним, как за ребёнком. Он перестал отпускать Tea одного даже до туалета, и ворчал теперь не из вредности, а из привычки, за которой прятал что-то большее. В ту ночь Tea не мог уснуть. Он сидел на старом матрасе, смотрел на тлеющие угли в печке и слушал, как за стеной воет ветер. — Хлеб, — позвал он тихо. — Не сплю, — отозвался Breadme из угла. Он сидел с дробовиком на коленях, как всегда, но глаза его были закрыты. — Я хочу кое-что спросить. Давно хотел. Breadme приоткрыл один глаз. — Валяй. — Зачем ты со мной? — Tea повернулся к нему. В свете углей его лицо казалось бледным, а глаза — слишком большими и серьёзными. — Мы ведь не семья. Мы даже не друзья были. Я просто случайный сталкер, который прибился к тебе на трассе. Ты мог меня бросить сотню раз. В том ангаре, на мосту… ты рисковал жизнью. Почему? Breadme долго молчал. Он встал, подошёл к печке, закинул ещё одно полено. Потом сел рядом с Tea — настолько близко, что их плечи соприкасались. — Потому что, — начал он медленно, — я тоже когда-то был таким. Глупым. Доверчивым. Думал, что если найти хороших людей, то мир станет лучше. И меня обманули. Меня предали. Меня оставили умирать в этом аду. Он повернулся к Tea. Его глаза блестели от света огня. — А ты… ты не предал. Ты тупой, наивный, вечно лезешь в задницу с этой рацией… Но ты единственный, кто не смотрел на меня как на расходный материал. Ты дал мне сухарь, когда у самого было два куска хлеба на неделю. Ты назвал меня «Хлеб» не как шутку, а как имя. Tea сглотнул. — Я тогда просто… — Ты просто был собой, — перебил Breadme. — И это стоило больше, чем все патроны на этой гребаной земле. Он резко протянул руку и притянул Tea к себе за затылок. Их лбы соприкоснулись. Дыхание смешалось. — Я не умею говорить красиво, Чай, — прошептал Breadme. — Я умею стрелять, чинить генераторы и делать кислый чай из травы. Но я знаю одно: если ты умрешь — я не выживу. Не потому что без тебя сдохну от голода. А потому что не смогу смотреть на то, как гаснет этот свет в твоих глазах. Tea дрожал, но не от холода. Он поднял руку и провёл пальцами по щеке Breadme — по шраму, оставленному осколком. — Ты ведь знаешь, что я люблю тебя? — спросил Tea почти шепотом. Breadme усмехнулся, но в этой усмешке не было цинизма. — Догадывался. Идиот. Он поцеловал его. Грубо, жадно, как голодный, который наконец добрался до еды. Tea ответил, вцепившись в плечи Breadme, чувствуя, как тот прижимает его к себе, словно боится, что Tea растворится в воздухе. Их руки блуждали по одежде, стягивали пропотевшие куртки. Breadme был грубоват, но Tea это нравилось — он чувствовал, как каждое прикосновение говорит о том, что его держат, что его не отпустят. — Хлеб… — выдохнул Tea, когда Breadme отстранился на секунду, чтобы перевести дыхание. — Я боюсь. Если завтра нас убьют… я хочу, чтобы это было не зря. — Не будет, — ответил Breadme, касаясь губами его шеи. — Я не дам тебя убить. Ни завтра, ни послезавтра. Мы сдохнем от старости, Чай. Оба. Потому что мы — хлеб и чай. Нас не сломать. Сцена 2. Последний бой На рассвете на бункер напали. Не мутанты, а люди. Мародёры с нашего сектора. Их было пятеро, вооружённых до зубов. Они знали, что здесь есть припасы, и хотели забрать всё. Breadme и Tea встретили их у входа. — Чай, — сказал Breadme, заряжая дробовик. — Мы можем убежать. Оставить бункер и уйти в лес. — Уйти? — Tea усмехнулся, взводя свой самодельный пистолет. — И бросить наш дом? Я уже устал бегать, Хлеб. Давай постоим. Breadme посмотрел на него. На этого безумного парня, который стоял рядом с ним с сухарём в кармане и готовностью умереть за то, что любит. — Хорошо, — сказал Breadme. — Тогда последний тост. Он достал флягу с самогоном, отпил сам и передал Tea. — За нас, — сказал он. Tea взял флягу, глотнул, обжёг горло. — За нас, — повторил он. Первый выстрел прозвучал, когда Tea отставил флягу в сторону. Они дрались как звери. Breadme косил мародёров дробью, Tea прикрывал его с фланга, стреляя плазменными сгустками. Один из противников зашёл сзади и ударил Tea прикладом по голове. Tea упал на колени, из рассечённой брови хлынула кровь. — Эй! — заорал Breadme и бросился к нему. Он выстрелил в упор в того, кто ударил Tea, и схватил Tea за шкирку, оттащил за бетонный блок. — Живой? — спросил он, осматривая рану. — Болит, — простонал Tea. — Глаз заплывает. Breadme сорвал с себя рубашку, разорвал её на ленту и перевязал голову Tea, грубо, но надёжно. — Ты красивый даже такой, — усмехнулся он. — Идиот… — выдохнул Tea. Третий мародёр выбежал из темноты с ножом. Breadme развернулся, прикрыл Tea собой и принял удар на плечо. Нож вошёл в мышцу, но Breadme даже не охнул. Он сломал мародёру руку, выбил нож и добил выстрелом. Тишина. Пятеро нападавших были мертвы. Breadme стоял над ними, тяжело дыша, с ножом в плече, из которого хлестала кровь. Tea подполз к нему на четвереньках. — Хлеб! Твоё плечо! — Ерунда, — сказал Breadme, но его лицо побелело. Tea помог ему сесть, стянул куртку, осмотрел рану. Глубоко, но не смертельно. — Сиди, — сказал Tea. — Я перевяжу. Моя очередь быть доктором. Он дрожащими руками достал бинты, перемотал плечо. Breadme молчал, только смотрел на Tea. На его окровавленное лицо, на выбившуюся прядь волос, на сосредоточенный взгляд. — Чай, — тихо позвал Breadme. — М? — Я люблю тебя. Идиот. Tea поднял голову. Он улыбнулся, несмотря на разбитую бровь, несмотря на боль. — Я знаю. Я тоже. Эпилог Солнце поднималось над станцией, разгоняя туман. Breadme и Tea сидели на крыше бункера, глядя на дымящийся горизонт. Рядом стояла грязная кружка с заваркой, в которой плавала щепотка настоящего чая, найденного в кармане убитого мародёра. — Красиво, — сказал Tea, глядя на оранжевое небо. — Хреново, — ответил Breadme. — Опять жарить будет. Но он улыбнулся. Tea прислонился головой к его плечу. Накрыл ладонь Breadme своей — грязной, в ссадинах и крови. — Хлеб, а ты помнишь, как мы встретились? — спросил он. — Ты залез в мой ангар и сказал, что у тебя есть чайная заварка и ты ищешь того, кто умеет делать выпечку. — А ты сказал, что умеешь делать сухари. И мы решили, что это судьба. Breadme усмехнулся, поцеловал Tea в макушку. — Это была не судьба. Это был план. Я просто хотел, чтобы у меня был кто-то, ради кого я буду просыпаться по утрам. Tea поднял голову, заглянул в глаза Breadme — серые, уставшие, но такие живые. — Я рад, что ты меня не бросил, — сказал он. — Я тоже, — ответил Breadme и обнял его, прижимая к себе. Ветер шевелил их волосы. Где-то вдалеке выли мутанты, но это было уже неважно. Они были вместе. Хлеб и Чай. Печенье на дорогу. Последний тост. И это было их финалом. Конец.