Разбитые крылья

Серый, удушливый саван медленно опускался на плечи умирающего города. Туман наползал с низин, безмолвный и липкий, похожий на грязную вату, шаг за шагом стирая с лица земли привычные очертания улиц, неоновые вывески и высотки. Тим стоял на самом краю крыши, там, где бетон обрывался в бездну, и ледяной ветер трепал его светлые волосы. В груди, прямо под ребрами, ворочался холодный, склизкий страх. Наблюдать за тем, как рушится мир — удовольствие сомнительное. Сердце Тима глухо стучало в ушах, отсчитывая последние минуты относительного спокойствия. Блондин знал, что скрывается в этой наползающей хмари. Он ждал этого дня. Готовился. И всё же сейчас, когда гибель дышала ему прямо в лицо сыростью и тленом, ему хотелось забиться в самый темный угол и закрыть глаза. Вдруг воздух за спиной изменился. Он стал гуще, теплее, наэлектризованнее. Тим почувствовал это кожей еще до того, как услышал шорох. Его Гард. Его личное проклятие и единственный щит в этом безумном мире. Словно пытаясь отгородиться от нахлынувшего чувства уязвимости, Тим резко, с тихим шелестом, расправил за спиной крылья. Белоснежные, сияющие девственной чистотой, они казались чужеродным, прекрасным артефактом на фоне грязного, задыхающегося мегаполиса. Каждый взмах отзывался легкой дрожью во всем теле. — Опять сбегаешь? — прохрипел сзади знакомый, чуть насмешливый голос. Он вибрировал низкой частотой, заставляя волоски на шее Тима подняться дыбом. Тим обернулся через плечо. Нахмурился так, что между бровями залегла глубокая складка. Ну почему он всегда появляется именно тогда, когда хочется побыть одному и молча поплакать над концом света? Бесит. До скрежета зубовного бесит его эта манера возникать из ниоткуда. — Процесс запустился, — уже серьезнее добавил Гард, делая шаг вперед. Его темные глаза сканировали бледное лицо блондина с какой-то почти болезненной заботой. — Я не слепой, — огрызнулся Тим. Голос сорвался на выдохе. Больше не желая оставаться на этой чертовой крыше, он с силой оттолкнулся ногами от бетона и взмыл в серое, равнодушное небо. Холодный воздух тут же хлестнул по лицу, выбивая из легких остатки страха. Но одиночество длилось всего секунду. Темноволосый глухо усмехнулся. Секунда — и мощный толчок воздуха заставил Тима покачнуться. Роман устремился за ним. Его огромные черные крылья двигались с невероятной грацией и силой. Они идеально вписывались в эту предсмертную серость неба, словно Роман сам был частью наступающего хаоса. Несколько мощных взмахов — и он уже летел вровень с Тимом, бесстыдно разглядывая его профиль. — Поужинаем вместе? — как ни в чем не бывало предложил брюнет. В его голосе сквозила такая неуместная, почти безумная в этих обстоятельствах нежность. — Пусть лучше меня сожрут зомби, — Тим картинно закатил глаза, хотя внутри от этого предложения почему-то сладко екнуло. Он упрямо смотрел вперед, изо всех сил стараясь игнорировать присутствие парня. Этот парень был для него как кость в горле. Раздражающий, невыносимый, слишком сильный и слишком... заботливый. Он всегда крутился рядом, перекрывал собой опасность, лишал Тима возможности доказать, что он и сам на что-то способен. Постоянно путался под ногами и заставлял сердце биться в каком-то рваном, сумасшедшем ритме. — Зомбаков еще нет, — Рома мягко улыбнулся, и в уголках его глаз собрались лукавые морщинки. — И у нас точно есть пара часов в запасе перед тем, как начнется настоящее веселье. Тим открыл рот, чтобы выдать очередную колкость, но не успел. Горячие, мозолистые пальцы Романа внезапно сомкнулись на его запястье. Это прикосновение обожгло даже сквозь плотную ткань. Роман потянул его вниз, заставляя снизить высоту. — Чего вцепился опять в меня?! — взревел Эгид. В груди вспыхнула смесь ярости и смущения. Он дернул рукой, пытаясь разорвать захват, но Рома только крепче переплел их пальцы, не позволяя вырваться. Его ладонь была огромной, надежной и невыносимо теплой на этом леденящем ветру. — Думаешь, я дорогу сам не найду или что? Отпусти! Роман плавно повернул голову к нему. Его улыбка стала чуть грустной, но взгляд оставался теплым, способным растопить любой арктический лед. — Тебе глаза выколют что ли, если ты хоть немного будешь со мной милым? — тихо, с затаенной надеждой спросил он. Тим замер. Ветер трепал их крылья — белые и черные, сплетающиеся в воздухе в причудливый узор. Сила, с которой Рома держал его руку, не была грубой — это была сила мужчины, который ни за что на свете не выпустит свое сокровище из рук, даже если весь мир вокруг взлетит на воздух. Тим шумно выдохнул сквозь зубы. Он прекратил вырываться. Позволил своим плечам расслабиться, признавая поражение. Лицо его по-прежнему выражало крайнее недовольство, но пальцы в ответ едва заметно, судорожно сжали ладонь Романа. — Ладно, — буркнул блондин, отворачиваясь, чтобы скрыть вспыхнувший на щеках румянец. Рома тихо рассмеялся, и этот звук показался Тиму самым правильным и безопасным звуком в мире, который прямо сейчас погружался в непроглядную тьму. Они вошли в пространство безопасности почти синхронно, прорезая плотный, вибрирующий воздух защитного барьера. Прохождение сквозь купол отозвалось во всем теле мелкой электрической дрожью и едва слышным звоном в ушах, словно они нырнули в ледяную воду, оставляя за спиной смрад и шепот умирающего города. Ноги коснулись бетонной поверхности крыши мягко, но уверенно. На мгновение они замерли. Ветер здесь был другим — очищенным, не знающим запаха тлена. Тим судорожно выдохнул, чувствуя, как по спине пробежала волна жара. Белоснежные крылья, еще мгновение назад сиявшие вопреки серости небес, начали тускнеть. Перья плавились, превращаясь в чистую энергию, и втягивались под лопатки, оставляя после себя лишь фантомную тяжесть и жгучую пустоту. Роман проделал то же самое — его чернота исчезла без следа, скрытая за широким разворотом плеч. Они вошли внутрь здания, в спасительную тишину пентхауса, где тусклый свет ламп казался почти вызывающим в своей обыденности. — Ты отдал главному кнопку тревоги? — голос Романа разрезал тишину, когда он начал небрежно стягивать черную ветровку. Его движения были плавными, почти кошачьими, полными той уверенной силы, которая всегда выводила Тима из себя. Блондин резко развернулся, едва не задев плечом дверной косяк. Гнев вспыхнул в его глазах, как молния в грозовом небе. Лицо исказилось от невысказанной боли и раздражения, которое копилось в нем весь этот бесконечный полет. — Ты можешь просто... просто молчать?! — выплюнул Тим. Слова давались с трудом, горло сдавило от подступившего кома. Ему хотелось тишины. Ему хотелось верить, что всё это — лишь дурной сон, а не начало конца. Гард замер, закинув куртку на спинку кресла. На его губах заиграла та самая, едва уловимая, невыносимая усмешка. Он смотрел на Тима так, словно видел его насквозь, до самой израненной души. — Люди глупы, — Тим начал мерить комнату нервными, рваными шагами. Он чувствовал, как внутри всё сжимается в тугой узел. — Они безнадежно, беспросветно глупы! Они будут метаться, как крысы в лабиринте, орать во всё горло, давить друг друга в безумной панике... Тим замолчал, с силой сжав кулаки. Ногти впились в ладони, причиняя отрезвляющую боль. Перед глазами стояла картина грядущего хаоса, и эта ответственность — знать и не иметь возможности спасти всех — душила его сильнее, чем любой туман. — Да ты у нас, оказывается, добряк, — Роман издал короткий, хриплый смешок, в котором, впрочем, не было издевки — только горькое понимание. Он лениво оттолкнулся от стены и направился в сторону кухни, его шаги были почти бесшумными. — Закройся! — почти выкрикнул Тим, чувствуя, как по спине пробежал запоздалый озноб. Его голос дрожал от напряжения. «Добряк». Это слово ударило его больнее, чем если бы Роман его ударил. Потому что это была правда. За маской вечного недовольства и колючих фраз Тим прятал сердце, которое разрывалось от жалости к этому обреченному миру. И то, что Роман — его личный защитник, его Гард — знал об этом, делало Тима беззащитным перед ним. Совершенно, пугающе беззащитным. Звук шагов Романа на кухне — мерный, спокойный, пугающе обыденный — ввинчивался Тиму в виски. Блондин остался стоять посреди гостиной, чувствуя себя оголенным нервом. Без крыльев спина ныла, словно из неё вырвали кусок души, а тишина элитной многоэтажки давила на уши сильнее, чем рев ветра в полете. Он слышал, как звякнуло стекло, как зашумела вода. Роман вел себя так, будто они вернулись с обычной прогулки, а не из преддверия ада. Тим медленно, словно преодолевая сопротивление невидимой стены, дошел до дверного проема кухни. Он прислонился плечом к косяку, скрестив руки на груди, пытаясь унять дрожь в пальцах. В полумраке кухни силуэт Романа казался еще массивнее. Свет от индикатора кофемашины падал на его скулу, подчеркивая жесткую линию челюсти. — Ты ведь не отдал её, — не оборачиваясь, тихо произнес Роман. Это не был вопрос. Это была констатация факта, от которой у Тима перехватило дыхание. — Кнопку. Ты оставил её у себя. Тим вскинул голову, его глаза сверкнули холодным стальным блеском. — Им она не поможет, Рома. Они нажмут её в первую же секунду, когда увидят тень в тумане, и поднимут такую бучу, что монстры слетятся на пир со всех окрестностей. — Или ты просто не хочешь давать им ложную надежду, — Роман наконец повернулся. В его руке была тяжелая керамическая кружка, от которой поднимался густой пар. — Ты бережешь их по-своему, птичка. Даже если при этом поливаешь их грязью. — Перестань меня так называть, — прошипел Тим, чувствуя, как к горлу подкатывает горячая волна обиды. — И перестань лезть мне под кожу. Твоя работа — защищать моё тело, а не анализировать, что у меня в голове. Гард сделал шаг навстречу. Всего один, но пространство между ними мгновенно сократилось, наполнившись тяжелым, почти осязаемым напряжением. Тим хотел отступить, но гордость пригвоздила его к месту. Роман пах холодом высоты, порохом и чем-то неуловимо горьким — запахом самого Романа. — Одно без другого не работает, Тим, — мягко, почти шепотом произнес темноволосый. Он протянул кружку, и его пальцы коснулись пальцев Тима. Этот мимолетный контакт подействовал как разряд тока. Тим вздрогнул, но кружку взял. Тепло керамики обожгло заледеневшие ладони, и на мгновение ему захотелось просто уткнуться лбом в широкое плечо Гарда и признаться, как ему страшно. Признаться, что белоснежные крылья — это не только символ чистоты, но и мишень, которую он не может спрятать от самого себя. — Пей, — скомандовал Роман, и в его голосе снова прорезались стальные нотки, не терпящие возражений. — У нас мало времени. Тебе нужно поспать. — Поспать? — Тим издал истеричный смешок, прижимая кружку к груди. — Ты издеваешься? Мир задыхается внизу, а я должен лечь в теплую постель? — Да, — Рома бесцеремонно положил ладонь на затылок Тима, зарываясь пальцами в светлые волосы. Его рука была тяжелой и горячей, она принуждала к покорности, но в этом жесте было столько скрытой нежности, что у блондина подкосились ноги. — Когда они придут, я буду твоим мечом, но ты должен быть моим разумом. А твой разум сейчас похож на разбитое зеркало. Тим замер, боясь пошевелиться. Сердце колотилось в горле, как пойманная птица. Он ненавидел эту власть Романа над собой, ненавидел то, как легко этот чертов Гард находил его слабые места. Но в то же время... это было единственное, что удерживало его от падения в бездну отчаяния. — Я ненавижу тебя, — выдохнул Тим в самый край кружки, чувствуя, как горячий пар обжигает лицо. — Знаю, — улыбнулся Роман, и в его глазах, темных, как самая глубокая ночь, отразился весь мир, который он обещал защищать до последнего вздоха. — Иди в комнату. Я буду за дверью. Как всегда. Тим медленно отвернулся и пошел прочь, чувствуя на своей спине тяжелый, оберегающий взгляд. Он знал, что не уснет. Но он также знал, что пока Роман стоит на страже, туман не посмеет коснуться его снов.