Разбитые крылья

Две ничтожные, украденные у вечности крупицы сна оборвались резким, выкручивающим нервы спазмом. Браслет на запястье Тима не просто завибрировал — он забился, как пойманная в силки птица, посылая в кожу жгучие электрические импульсы. Тим рывком сел на кровати, тяжело дыша. В комнате было темно, но экран гаджета горел ядовито-алым, заливая его бледное лицо цветом свежей крови. Каждое слово предупреждения впивалось в глаза раскаленными иглами: «Барьеры в городе пришли в действие. Всем Эгидам и Гардам встать на защиту». Всё. Время надежд закончилось. Началось время жатвы. Сердце в груди Тима совершило болезненный кувырок и, кажется, просто перестало биться, превратившись в холодный комок льда. Дверь в спальню не просто открылась — она влетела внутрь вместе с потоком холодного воздуха и тяжелой, хищной аурой. Роман возник на пороге, словно соткавшись из теней коридора. Он уже не был тем парнем, который два часа назад грел Тиму кофе. Теперь это был Гард — машина для убийства, сосредоточенная, пугающая и абсолютно непоколебимая. — Пора, — бросил он коротко. Его голос вибрировал от сдерживаемой мощи. Тим до крови прикусил губу, чувствуя во рту металлический привкус. Страх боролся в нем с долгом, и долг побеждал, ломая кости. Блондин вскочил с постели, и в ту же секунду его спина взорвалась сиянием. С мучительным шелестом, разрывая пространство комнаты, наружу вырвались крылья. Ослепительно белые, они казались вырезанными из чистейшего света, и в этой полумрачной комнате Тим выглядел как падшее божество, которое заставили вновь взять в руки оружие. Роман шагнул вперед, железной хваткой вцепился в ладонь Тима и потянул за собой. Этот контакт был единственным, что удерживало блондина от падения в бездну паники. Они выбежали на открытую площадку, и реальность ударила по органам чувств сокрушительным молотом. Тишина квартиры сменилась адом. Снизу, из-под серой пелены тумана, поглотившего нижние этажи, поднимался многоголосый хор отчаяния. Скрежет рвущегося металла, глухие удары о барьеры, и самое страшное — крики. Тысячи человеческих голосов, сливающихся в один бесконечный, рвущий душу вопль ужаса. Люди умирали там, внизу, в серой хмари, и этот звук просачивался сквозь любые преграды. Тим замер, его крылья судорожно дернулись, он инстинктивно подался вперед, к краю, туда, откуда доносился плач ребенка, едва различимый в общем гуле. Его зрачки расширились, а в горле застрял сухой всхлип. — Не слушай! — Роман резко дернул его за руку, заставляя обернуться. Его голос перекрыл шум катастрофы, он звучал как удар бича. — Смотри на меня! Не слушай их! — Там... Рома, там же люди! — Тим едва не задыхался, его лицо стало белее перьев за спиной. — Мы должны... мы можем спуститься, мы можем вытащить хотя бы десяток... — Нет! — Роман перехватил его за плечи, встряхивая так, что зубы клацнули. — Ты не сможешь всех спасти, Тим! Слышишь? Если ты бросишься вниз, ты просто сдохнешь вместе с ними, и погибнут все, кто должен находиться под нашей защитой! Тим смотрел в его темные, беспощадные глаза и чувствовал, как внутри всё выгорает от ненависти. Он ненавидел Романа за эту логику, за эту ледяную рациональность, за то, что тот запрещал ему быть человеком. И больше всего — за то, что Роман был чертовски прав. Эта правда была ядовитой, она жгла внутренности, но другой правды в этом мире больше не осталось. — Твоя задача — защитить свою территорию, — продолжал Гард, и в его голосе прорезалась едва уловимая боль за своего напарника. Он видел, как ломается Тим под тяжестью этого выбора. — Не пытайся взвалить на свои плечи чужую ответственность. Мы держим свой сектор. Остальное — не наше дело. Роман разжал руки, но продолжал стоять между Тимом и краем бездны, закрывая собой вид на умирающий город. Тим сглотнул горькую слюну. Его пальцы, сжимающие край парапета, побелели. Он ненавидел свою беспомощность. Ненавидел эти белоснежные крылья, которые были символом защиты, но не давали права спасти всех. Он медленно поднял голову, глядя в бесконечное серое небо, и его лицо окаменело, превращаясь в маску холодного, отчаянного мужества. — Я понял, — выдохнул он, и этот выдох был похож на предсмертный хрип его прежней, доброй жизни. — Я защищу сектор. Роман удовлетворенно кивнул, и в его глазах на мгновение вспыхнуло уважение вперемешку с бесконечной печалью. Черные и белые крылья одновременно распахнулись, готовясь к первой схватке, пока туман медленно, но верно продолжал свой подъем к их ногам. Они сорвались с края бездны. В это мгновение время для Тима растянулось в бесконечную, тягучую секунду. Свободное падение вызвало в животе ледяной спазм, от которого перехватило дыхание. Под ними расстилался не просто туман — это была пасть чудовища, набитая серым смрадом и предсмертными воплями. Тим чувствовал, как его сознание затапливает первобытный, парализующий ужас. Его сердце не просто билось — оно колотилось в ребра, как обезумевший узник, а в ушах стоял такой гул, что он едва слышал собственный хриплый выдох. Белоснежные крылья за спиной сначала раскрылись неуверенно, судорожно. Перья вибрировали от напряжения. Тим чувствовал себя слишком легким, слишком уязвимым. Ему казалось, что серый туман — это кислота, которая разъест его чистоту, как только он ее коснется. Паника была липкой, как сам этот воздух, она сковывала движения, заставляя его крылья работать рвано, невпопад. И тут в его личное пространство, грубо и бесцеремонно, ворвался он. Роман пронесся мимо, обдав Тима мощным потоком воздуха от своих иссиня-черных крыльев. Он не просто летел — он наслаждался падением. Брюнет заложил крутой вираж, описав идеальную дугу вокруг Тима, и замер в воздухе прямо перед ним, летя спиной вперед. Его лицо озарилось невыносимо дерзкой, самоуверенной улыбкой. — Эй, Снежинка! — крикнул он, и его голос, сочный и издевательски спокойный, разрезал пелену паники Тима. — Если ты будешь так махать крыльями, тебя примут за раненную чайку и сожрут еще на подлете. Расслабься, а то выглядишь так, будто у тебя лом в позвоночнике! Тим задохнулся от возмущения. Ледяной комок страха внутри него внезапно столкнулся с горячей искрой чистейшего раздражения. — Пошел к черту, Рома! — выплюнул он, пытаясь выровнять траекторию. — О, мы уже там, милый, мы уже почти в аду! — Роман захохотал, легко и непринужденно, и внезапно спикировал еще ниже, пролетев буквально в паре сантиметров под ногами Тима, так что кончики его черных перьев мазнули по ботинкам блондина. — Смотри под ноги, а то туман защекочет! Если упадешь, я тебя ловить не буду. Ну, может, только если ты очень вежливо попросишь. Эта фраза стала последней каплей. Паника, которая еще секунду назад сжимала горло Тима мертвой хваткой, вдруг отступила, вытесненная закипающей яростью. Это было странное, почти спасительное чувство. Адреналин страха превратился в адреналин бешенства. «Этот идиот... этот невыносимый, самовлюбленный придурок издевается надо мной, когда мир рушится?!» — пронеслось в голове Тима. Его крылья вдруг обрели былую силу. Он резко взмахнул ими, ловя восходящий поток, и его движения стали четкими, хищными. Раздражение подействовало как отрезвляющая пощечина. Он больше не слышал криков внизу — он слышал только биение собственной крови и издевательский смех Гарда. — Ты! — Тим рванул вперед, развивая сумасшедшую скорость и нагоняя Романа. — Ты хоть на секунду можешь заткнуться?! У нас задание, если ты забыл своим крошечным мозгом! — О-о, птичка расправила перышки! — Роман обернулся, его глаза азартно блеснули. — Вот это другой разговор. А то летел как мешок с мукой. Он пронесся прямо над головой Тима, едва не задевая его крылом и обдавая запахом кожи и холодного ветра. Тим едва успел уклониться, чуть не потеряв управление от неожиданности. — Придурок! Ты меня чуть не сбил! — взревел блондин. Его щеки пылали, а глаза метали искры. Весь ужас перед наступающей гибелью мира отошел на второй план, заслоненный одной единственной целью — догнать и хоть чем-нибудь приложить этого самоуверенного Гарда. — Догоняй, Эгид! Покажи мне, на что способны эти твои хваленые белые крылья, кроме как украшать интерьер! — бросил через плечо Рома и, сложив крылья, камнем рухнул в самую гущу тумана, туда, где уже виднелись огни разрываемого на части города. Тим, не раздумывая ни секунды, сложил свои крылья и бросился следом. Его сердце всё еще бешено колотилось, но теперь это был не ритм ужаса, а ритм яростной, отчаянной готовности к бою. Роман бесил его настолько сильно, что на страх просто не осталось места. Они пробили плотный слой тумана и вынырнули над своей территорией. Тишина закончилась. Внизу, на залитом кровью и слизью асфальте, кипела жизнь, которая больше не была человеческой. Десятки теней метались между брошенными машинами. — Тим, заземляемся! — голос Романа мгновенно утратил насмешливость, став жестким и холодным, как сталь его клинка. Они приземлились на широкую мраморную лестницу перед центральным Домом Искусств — величественным зданием с колоннадой и огромными панорамными окнами, которые теперь казались хрупкими ледяными щитами, отделяющими жизнь от окончательного забвения. Внутри, за толстыми стеклами, Тим видел лица: сотни бледных, искаженных ужасом лиц. Женщины прижимали к себе детей, мужчины бессмысленно баррикадировали двери мебелью. Они были заперты в этой золотой клетке, а снаружи их уже ждала смерть. — Наконец-то работа, — пробормотал Тим, чувствуя, как магия течет по его венам, послушная и горячая. Он мельком взглянул на Романа, который уже врывался в толпу зомби, размахивая мечом. — И только попробуй сдохнуть здесь, Рома. Я еще не закончил высказывать тебе всё, что о тебе думаю! — Считай это свиданием, детка! — донесся до него хриплый голос Гарда сквозь чавканье плоти и рычание монстров. Тим закатил глаза, вскинул руки, и с его пальцев сорвался первый ослепительный разряд, испепеляющий ближайшую тварь. Паники больше не было. Была только работа и невыносимый напарник, ради которого, как ни странно, хотелось выжить. — Тим, барьер! Живо! — скомандовал Роман. — Нам нужно удержать главный вход и не дать им подняться по стенам к окнам. Тим не заставил себя ждать. Он широко расставил ноги, вскинул руки к серому небу, и его белоснежные крылья распахнулись так широко, что, казалось, закрыли собой весь фасад здания. С оглушительным звоном, похожим на звук разбивающегося хрусталя, из ладоней Тима вырвалась ослепительная волна света. Она росла, расширялась, пока не превратилась в гигантский полупрозрачный купол, накрывший вход и нижний ярус окон. Свет Эгида был таким чистым, что туман вокруг него начал вскипать, отступая с шипением ядовитой змеи. — Держи его! — крикнул Роман и, не дожидаясь ответа, сорвался с места. Первая волна монстров ударила в купол через секунду. Это были не просто тела — это была живая стена из гнили, когтей и безумия. Они бились о светящуюся преграду с таким остервенением, что Тим вскрикнул от неожиданной отдачи. Каждое столкновение отзывалось в его теле тупой болью, словно били не по щиту, а прямо по его нервам. — Твари... сколько же вас... — прохрипел Тим, стискивая зубы. Его лицо мгновенно покрылось испариной, а светлые волосы прилипли ко лбу. Роман работал снаружи купола. Он был черной молнией, танцующей танец смерти в самой гуще врага. Его меч описывал идеальные круги, оставляя за собой просеки из разрубленных тел. Черные крылья Гарда работали как дополнительные лезвия: он совершал резкие взмахи, сбивая монстров с ног и разбивая их черепа. — Тим, левее! Прорыв на карнизе! — рявкнул Роман, всаживая клинок в горло твари, которая пыталась перепрыгнуть через него. Блондин вскинул голову. Группа «прыгунов» — зомби с неестественно развитыми задними конечностями — карабкалась по лепнине здания, пытаясь обойти купол сверху. — Вижу! — Тим вытянул одну руку в сторону карниза, не опуская вторую, удерживающую основной щит. — Изыдите! С его пальцев сорвался каскад световых стрел. Они прошивали воздух с тонким свистом, вонзаясь в монстров и взрываясь ослепительными вспышками. Твари срывались вниз, превращаясь в прах еще в полете, но на их место лезли новые. Тим чувствовал, как силы уходят из него, как песок сквозь пальцы. Купол начал подрагивать, его края становились рваными. Паника снова попыталась лизнуть его сердце ледяным языком, но тут он увидел Романа. Брюнет на секунду обернулся. Весь в темной крови, с горящими глазами, он выглядел пугающе, но когда он поймал взгляд Тима, он... подмигнул ему. — Не спать на посту, Снежинка! Ты же не хочешь, чтобы эти милашки испортили твой идеальный маникюр? — проорал Рома, снося голову очередному зомби. Раздражение вспыхнуло в Тиме с новой силой, выжигая усталость. — Ненавижу! — закричал он, и от этого крика купол вспыхнул с новой, удвоенной силой, отбрасывая монстров на добрый десяток метров. — Я тебя сам скормлю им, если не закроешь рот! — Вот это мой мальчик! — донесся до него довольный хохот Гарда. Бой превратился в кровавую мясорубку. Роман рубил, колол и кромсал, становясь живым щитом между существами и Эгидом. Он не подпускал к Тиму ни одну тварь ближе чем на три метра, принимая на себя все удары. Его одежда превратилась в лохмотья, на руках зияли глубокие царапины, но он продолжал двигаться с пугающей эффективностью. Тим же стал сердцем этого здания. Его свет проникал сквозь стекла внутрь, даря людям надежду. Он видел, как маленькая девочка внутри прижала ладошку к стеклу, прямо напротив того места, где сиял его щит. Это придало ему сил, о которых он и не подозревал. — Рома, они обходят с флангов! — предупредил Тим, чувствуя, как давление на щит становится критическим. — Пусть пробуют! — Роман совершил сумасшедший прыжок вверх, раскрывая крылья и зависая над лестницей. — Тим, закрой глаза! Блондин инстинктивно зажмурился. Роман скрестил руки на груди, и его черные крылья внезапно вспыхнули темным, антрацитовым пламенем. Громовой удар сотряс воздух. Волна темной энергии разошлась во все стороны, буквально дезинтегрируя монстров в радиусе двадцати метров. Наступила секундная, звенящая тишина. Только хриплое дыхание двоих парней и шипение растворяющегося в свете тумана. Роман тяжело приземлился рядом с Тимом, едва не повалившись на бок. Тим подхватил его под локоть, не опуская купола. — Живой? — быстро спросил блондин, и в его голосе, сквозь всю напускную злость, просочилась неприкрытая, дрожащая нежность. Роман поднял на него взгляд. Его лицо было бледным, по виску текла струйка крови, но он всё еще пытался улыбаться своей фирменной, бесящей ухмылкой. — А ты... за меня переживаешь? — выдохнул он, едва переводя дух. — Смотри... а то я решу, что я тебе нравлюсь. Тим с силой толкнул его в плечо, хотя в глазах у самого стояли слезы облегчения. — Мечтай, идиот. Просто... просто не смей оставлять меня здесь одного с этим всем. Они стояли спина к спине на вершине лестницы. Впереди, из непроглядного тумана, уже доносился топот следующей волны, еще более многочисленной. Но теперь Тим знал: пока Рома рядом, пока он бросает свои идиотские колкости, этот мир еще стоит того, чтобы за него драться.