Разбитые крылья

Громкий, надрывный вой сирены разорвал хрупкую тишину пентхауса, ворвавшись в их утренний покой как раскат грома. До этого момента в воздухе витал запах уюта, тепла их тел, смешанный с ароматом пригоревшей яичницы. Они лежали, тесно прижавшись друг к другу, в ворохе простыней и переплетенных крыльев, слушая, как медленно бьется сердце мира за окном. И вот этот мир снова напомнил о себе. Тревожная кнопка. Тим вздрогнул, резко отстраняясь от Романа. Вся хрупкая нежность момента мгновенно испарилась, уступая место холодному, парализующему ужасу. Он еще чувствовал жар поцелуев на своих губах, но его глаза уже широко распахнулись, отражая панику, которая волной накатывала извне. — Нет... не может быть, — прошептал Тим, его голос был едва слышен. Роман, еще не до конца отошедший ото сна, за секунду подобрался. Его Гард-инстинкты сработали быстрее сознания. Он поднялся, его черные крылья уже были полураскрыты, тени от них танцевали по стенам. На его лице больше не было ни следа недавнего смеха — только жесткая, сосредоточенная решимость. — Кажется, наш барьер не выдержал, — глухо произнес Рома, не сводя взгляда с Тима. В его голосе не было ни упрека, ни издевки, только понимание предстоящей катастрофы. — Надо идти. Тим уже был на ногах. От слабости его повело, но он сжал кулаки, заставляя себя стоять прямо. Его белые крылья распахнулись, рассекая воздух. Вся нежность, вся откровенность, что была между ними, вдруг стала новым источником силы. Теперь он не просто защищал город — он защищал их надежду. — Полетели, — коротко бросил Тим. Они вырвались из окна, врываясь в промозглое утро. Небо снова было серым, тяжелым, словно свинцовая крышка. Исчезло даже бледное солнце, вернулся привычный, удушливый туман. Ветер бился в лица, швыряя в них мокрую пыль, но они неслись вперед, словно стрелы, выпущенные из невидимого лука. Роман летел чуть впереди, разрезая потоки воздуха своими мощными крыльями, будто расчищая путь. Тим следовал за ним, сосредоточенный на своей цели. В их полете не было прежнего азарта и ребяческих соревнований. Была лишь отчаянная, нечеловеческая скорость. Под ними проносились руины. Разбитые машины, развалины домов, безмолвные тела зомби, лежащие прямо на улицах. Город стонал. И этот стон теперь казался более громким, более отчаянным. Когда Дом Искусств показался на горизонте, зрелище заставило сердце Тима сжаться в ледяной комок. Его новый барьер был разбит вдребезги. Перламутровые осколки света еще висели в воздухе, мерцая, но не выполняя своих функций. Зомби, тысячи их, уже хлынули через пролом, облепив стены здания, как разъяренные насекомые. Крики паники разносились по площади, смешиваясь с гнилым рычанием тварей. — Тим, барьер! — выкрикнул Роман, уже пикируя к земле. Блондин не нуждался в напоминании. Он бросился вниз, его белоснежные крылья горели золотым светом. Приземлившись на парадную площадь, он резко раскинул руки, призывая всю свою магию. Из его тела вырвался поток ослепительного, чистейшего света, который широкой волной ударил по наступающим тварям. Зомби зашипели, их плоть начала дымиться, но они продолжали лезть вперед, словно обезумевшие. Пока Тим держал свой временный щит, пытаясь создать новый купол, Роман бросился в самую гущу боя. Его черный клинок мелькал с молниеносной скоростью, каждый удар обсидианового меча разрывал зомби на части. Черные крылья Романа работали как смертоносные лезвия, отсекая головы и конечности. Он сражался не просто с яростью — он сражался с безумием, зная, что цена их проигрыша — это Тим. Но вирус был хитрее. Среди толпы обычных зараженных, из главного входа Дома Искусств вырвалось нечто новое — не мутант, не «Мясник», а нечто, что раньше было человеком. Оно двигалось с жуткой, ломаной грацией, но его глаза... его глаза горели холодным, разумным злом. Это была «Проводница» — особо опасная тварь, способная искажать магические потоки и подчинять слабые умы. — Рома, берегись! Это не просто зомби! — успел крикнуть Тим, почувствовав, как барьер вокруг него начинает меркнуть. «Проводница» стояла неподвижно, ее пустой взгляд был прикован к Эгиду. Она не атаковала Романа, она атаковала сам свет. Магическая связь Тима с куполом была нарушена. Свет затрещал, стал рваным. Блондин почувствовал, как его силы утекают сквозь пальцы, словно песок. Роман, осознав угрозу для Тима, бросился к «Проводнице». Он знал, что ей нельзя дать подойти к Эгиду. В один мощный прыжок Гард оказался перед тварью, его меч уже был занесен для решающего удара. Но «Проводница» была быстрее. Она не была сильной физически, но ее магия была совершенно иной. Едва Роман занес клинок, как его тело пронзила невидимая, жгучая волна. Магия Тьмы, что окружала его, вдруг обернулась против него. Обсидиановый меч выскользнул из его ослабевших пальцев. — Рома! — крикнул Тим, видя, как Гард замирает на мгновение, его тело сотрясает невидимая дрожь. В следующую секунду «Проводница» взмахнула рукой. В ее ладони вспыхнул темный, пульсирующий сгусток энергии — энергии Романа, искаженной и направленной против него. Она с силой метнула его в Гарда. Удар был страшным. Энергетический заряд, состоящий из его собственной магии, пробил Романа насквозь, разорвав его плоть, словно бумагу. Он рухнул на землю, тяжело ударившись о мокрый бетон. Его черные крылья, разорванные в нескольких местах, судорожно дернулись и безжизненно распластались на земле. В этот момент мир для Тима взорвался. Барьер вокруг него окончательно рассыпался. Он не чувствовал ничего, кроме ужаса, ледяными когтями сжимавшего его сердце. Тим бросился к Роману, его белые крылья несли его с бешеной скоростью. — Рома! — он упал на колени рядом с ним, подхватывая его голову, укладывая на свои бедра. Рана была чудовищной. Прямо в центре груди Романа зияла рваная, черная дыра, из которой тонкой струйкой струилась не кровь, а какая-то темная, неестественная субстанция, похожая на вязкую смолу. — Рома, смотри на меня! — голос Тима сорвался на крик. Из его глаз хлынули слезы, смешиваясь с дождем. Он приложил обе ладони к ране, призывая всю свою магию. Золотой свет хлынул из ладоней Тима безудержным, отчаянным потоком. Блондин кричал от напряжения, заставляя свою истощенную магию работать на пределе, отдавая последние капли жизненной силы. Свет окутывал рваную рану на груди Романа, пытался стянуть края, остановить пульсирующую темную бездну внутри. Но магия исцеления бессильно шипела, соприкасаясь с искаженной скверной. Черная смола пожирала золото искр, оставляя после себя лишь едкий дым. Свет таял. Он просто не мог зацепиться за умирающее тело. — Нет, нет, нет... Пожалуйста, только не снова, — задыхаясь от рыданий, шептал Тим. Слезы градом катились по его бледным щекам, смешиваясь с дождевой водой и грязью на лице. Он прижимал ладони сильнее, не обращая внимания на то, как черная жижа обжигает его собственные пальцы. Его белые крылья судорожно бились по мокрому бетону, словно пытаясь закрыть их двоих от надвигающейся темноты. Вдруг теплая, хотя уже заметно слабеющая ладонь Ромы легла поверх дрожащих рук Тима. Роман мягко, но настойчиво потянул их вверх, заставляя Эгида прекратить бесполезную трату сил. — Тим... Снежинка, стой, — хрипло, едва слышно произнес Гард. Тим покачал головой, захлебываясь слезами. Он попытался вырвать руки, чтобы продолжить исцеление, но Роман держал крепко, насколько позволяли угасающие силы. С огромным трудом, преодолевая сопротивление собственного слабеющего тела, Роман приподнял руку. Его подрагивающие пальцы, испачканные в саже и крови, коснулись лица Тима. Он медленно, с бесконечной, щемящей нежностью провел большим пальцем по его щеке, стирая горячие слезы. Этот жест был таким простым, таким домашним, словно они всё еще были там, на их теплой кухне в лучах утреннего солнца. — Не плачь, — тихо, почти беззвучно попросил Роман. На его губах, искусанных и окровавленных, вдруг появилась слабая, удивительно мягкая улыбка. — Не надо. Тебе не идет. — Рома, я не могу... я не могу это остановить! — Тим уткнулся лбом в его плечо, содрогаясь от рыданий. — Мой свет... он не помогает. Я бесполезен. Я теряю тебя! — Эй, — Роман слабо сжал его пальцы, привлекая внимание к себе. Его темные глаза, обычно полные насмешки и вызова, сейчас светились чистой, незамутненной любовью. В них не было страха перед смертью. Только покой. — Посмотри на меня, Снежинка. Тим поднял голову, глядя сквозь пелену слез в лицо человека, который стал его вселенной. — Мне не больно, — прошептал Роман, и его пальцы снова ласково огладили щеку блондина, смахивая очередную соленую каплю. — Честно. Совсем не больно. Когда ты рядом... ничего не больно. Гард глубоко, с хрипом вздохнул, чувствуя, как сознание начинает ускользать, утягивая его в холодную пустоту. Но он держался за этот мир из последних сил, ради одного единственного признания, которое должен был успеть сделать. Он посмотрел в заплаканные глаза Тима — туда, где даже сейчас, посреди ужаса и отчаяния, теплился самый чистый свет. — Я люблю тебя, Тим, — тихо, но с такой незыблемой уверенностью, что этот шепот заглушил для Тима весь шум бури и крики зомби, произнес Роман. — Я так сильно люблю тебя... Тим замер, перестав дышать. Эти слова, которых он так долго ждал и одновременно боялся услышать, теперь звучали как прощальный подарок. — Рома, нет... Я тоже, я тоже люблю тебя! Слышишь? Не смей закрывать глаза! — закричал Тим, хватаясь за его лицо обеими руками. Но рука Романа уже медленно соскользнула с его щеки, бессильно упав на бетон. Его глаза медленно закрылись, а грудь сделала последний, едва заметный выдох. Улыбка так и осталась застывшей на его губах — мирная, спокойная улыбка человека, который ушел, зная, что его любят в ответ. Мир вокруг Тима окончательно погрузился в серую, немую пустоту. Дождь продолжал нещадно бить по их телам, смывая кровь и слезы, а Тим сидел, прижимая к себе остывающее тело своего Гарда, и больше не пытался призвать свет. Его свет погас вместе с последним вздохом Романа.