Разбитые крылья

Дождь утих так же внезапно, как и начался, но Тим этого не заметил. Он продолжал сидеть на коленях в грязной лучезарной жиже, крепко, до боли прижимая к себе безжизненное тело Ромы. Его плечи судорожно вздрагивали, а слезы бесконечным потоком лились из глаз, горячими каплями падая на бледный лоб Гарда, на его прикрытые глаза и застывшую на губах мягкую улыбку. Тим утыкался носом в его шею, вдыхая угасающий запах стали и озона, и тихо, хрипло умолял его вернуться. А вокруг них происходило нечто невероятное. Воющие орды зомби, только что штурмовавшие площадь, начали таять. Их гнилые тела испарялись, превращаясь в легкую серую дымку, которую уносил внезапно потеплевший ветер. Пропала «Проводница», исчезли следы крови и разрушений на асфальте. Плотные свинцовые тучи над головой разошлись, и небо окрасилось в пронзительную, чистую синеву. На залитую солнцем площадь хлынул теплый, ласковый свет. Солнце снова выглянуло, яркое и настоящее, словно празднуя чью-то победу. Но для Тима этот свет был хуже самой глубокой тьмы. Без Ромы солнце казалось лишь насмешкой. Вдруг со стороны Дома Культуры послышался тяжелый металлический скрежет. Огромные дубовые двери, запертые на время осады, со стуком распахнулись. Из здания, несмотря на испуганные крики и запреты взрослых, пытавшихся удержать ее за плечи, выбежала маленькая девочка в потрепанном платьице. Она мчалась по ступеням, ее сандалии звонко шлепали по сухим плитам. — Дядя Ангел! Дядя Ангел, там какой-то свет! — испуганно, но звонко крикнула малышка, указывая крошечной ручкой куда-то в сторону горизонта. Тим медленно, словно через силу, вскинул голову. Его заплаканные глаза сощурились от резкой вспышки. Там, на краю города, поднималась колоссальная стена ослепительного, абсолютного белого света. Она не была похожа на его мягкую магию Эгида — этот свет был первозданным, всепоглощающим и нестерпимо ярким. Стена стремительно двигалась вперед, стирая очертания разрушенных небоскребов, поглощая улицы, деревья и руины. Она приближалась к ним со скоростью лавины. Тим почувствовал, как внутри него поднимается первобытный, липкий страх. Этот страх ощущался физически — он сдавливал легкие, мешал дышать. Блондин не знал, что это за сила, но понимал: сейчас произойдет нечто необратимое. Вместо того чтобы попытаться сбежать или выставить щит, Тим лишь теснее прижался к Роме. Он укрыл его своими поблекшими белыми крыльями, уткнулся лицом в его холодную грудь и зажмурил глаза так сильно, как только мог. Если этот свет сотрет их, пусть они исчезнут вместе. Он не отпустит его. Больше никогда. Через несколько секунд мир вокруг с тихим хрустальным звоном просто пропал. Исчезли звуки ветра, крики людей, запах гари. Тим почувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Ощущение падения было странно мягким, словно он погружался в бесконечную, теплую и невесомую пустоту. Пальцы, судорожно сжимавшие куртку Ромы, внезапно наткнулись на пустоту. Физический контакт оборвался. — Рома!.. — беззвучно закричал Тим, проваливаясь в белизну. Он резко открыл глаза, судорожно глотая ртом воздух, словно только что вынырнул из глубокой воды. Ромы в его руках не было. Тим сидел на коленях прямо на теплой, аккуратно подстриженной зеленой траве. Его руки были пусты. Паника мгновенно ударила в голову, заставив сердце бешено заколотиться. Блондин лихорадочно осмотрел свои ладони — на них не было ни капли крови, ни следов сажи. Он поднял голову и замер, ослепленный ярким, по-настоящему теплым летним солнцем. Всё вокруг ощущалось совершенно по-другому. Воздух был чистым, сладким, пахнущим цветущими липами и свежим асфальтом, а не гнилью и порохом. Прямо перед ним величественно возвышалось чистое здание Дома Культуры. На его белых колоннах не было ни единой трещины, панорамные стекла сияли чистотой, отражая блики солнца. Но самым шокирующим было другое. Вокруг ходили люди. Десятки, сотни людей. Они были одеты в обычную летнюю одежду: легкие платья, шорты, футболки. Кто-то спешил по своим делам, кто-то неторопливо прогуливался под ручку, дети со смехом бегали друг за другом, запуская мыльные пузыри. На их лицах не было и следа того животного страха, к которому Тим привык. Они были абсолютно спокойны, безмятежны и счастливы. Обычный, шумный, живой город. Тим медленно поднялся с земли. Его ноги казались странно тяжелыми, непривычно прижатыми к земле. Он инстинктивно попытался расправить крылья, чтобы взлететь и осмотреть площадь сверху, но за спиной ничего не произошло. Тим обернулся, ощупывая свои лопатки — крылья пропали. Белоснежные перья исчезли. Тогда он попытался призвать хотя бы каплю своей магии, потянуться к тому золотому источнику в груди, который всегда согревал его. Но внутри была тишина. Обычная, человеческая пустота. Магия ушла. Он больше не был Эгидом. Он был просто человеком. Дыхание Тима участилось. Он стоял посреди этого яркого, праздного потока людей, чувствуя себя чужаком, призраком из кошмара, который случайно забрел на чужой праздник. Он огляделся по сторонам, его взгляд лихорадочно метался по лицам прохожих. Где Рома? Если мир сбросился, если всё вернулось назад... где его Гард? — Рома... — сорвалось с его губ тихое, отчаянное имя, и Тим сделал первый шаг в толпу, готовый перерыть весь этот новый, чужой мир, чтобы найти своего черного ангела. Тим сорвался с места. Сначала это был неуверенный шаг, потом — бег, переходящий в бестолковую, отчаянную рысь. Он метался по площади, расталкивая прохожих, которые лишь недовольно ворчали и отворачивались. — Рома! — кричал он, но голос звучал чуждо, тонко и жалко. Он искал хоть какой-то след: след от сажи, обрывок куртки, запах пороха — хоть что-то, что подтвердило бы, что всё это было по-настоящему. Но площадь была стерильна. Идеально чистая плитка, аккуратные клумбы с бархатцами, блестящие витрины. Мир, который он знал, сгорал в пламени, а этот мир был выглажен утюгом до блеска. Паника пришла не сразу. Сначала это было лишь тихое, холодное покалывание на задворках сознания, но с каждым шагом оно разрасталось, превращаясь в удушливый, липкий ужас. Тим сделал шаг назад, наткнулся на плечо какого-то мужчины в деловом костюме, пробормотал невнятное извинение и бросился бежать. Он бежал сквозь толпу безмятежных, улыбающихся людей, и этот контраст между их спокойствием и его внутренним адом казался безумием. Солнце слепило глаза, отражаясь от стекол витрин, воздух пах сладкой сахарной ватой и скошенной травой — запахами, которые Тим не чувствовал уже целую вечность. Но эта мирная идиллия не радовала его. Она пугала. Она стирала всё, что было ему дорого. Но пока он бежал, его собственная память начала предательски сыпаться, как сухой песок сквозь пальцы. Вот исчезло воспоминание о вирусе. Тим вдруг поймал себя на мысли, что не может вспомнить, как выглядели зомби. Уродливые? Серые? Их образы тускнели, превращаясь в невнятные, размытые пятна из детских кошмаров. Страшная битва на ступенях Дома Культуры, пробитая грудь, крики погибающих людей — всё это стремительно угасало, заменяясь мыслью о том, что он просто... переутомился. Солнечный удар? Да, должно быть, это просто галлюцинация от жары. — Рома! — выкрикнул Тим, и его собственный голос показался ему чужим, надтреснутым. Прохожие оборачивались на него, неодобрительно качая головами. Сумасшедший. Парень в чистой одежде мечется по площади и кричит какое-то имя. Тим резко остановился посреди сквера, тяжело дыша и сжимая виски руками. Голова раскалывалась от дикой боли. Это новая реальность, как безжалостный ластик, стирала из его мозга всё «лишнее», всё, что не вписывалось в рамки нормальной, безопасной жизни. Из его памяти безвозвратно исчезала магия. Он больше не помнил, каково это — держать барьер, как золотые нити света слушались его пальцев. Эта часть его существа умерла, замененная пустотой. Но самым страшным было другое. Тим с ужасом осознал, что образ Ромы начинает ускользать. Это было подобно тому, как акварельный рисунок заливают водой. Очертания его лица расплывались. Какого цвета были его глаза? Темные... но насколько? А его голос? Тим пытался воспроизвести в голове тот самый бархатный, издевательский баритон, но слышал лишь невнятный шум ветра. «Я люблю тебя, Тим», — эти слова еще звенели в его ушах, но и они становились тише, словно их произносили с другого конца бесконечного туннеля. — Пожалуйста, нет... — из глаз Тима снова брызнули слезы, но теперь это были слезы бессилия перед собственной стирающейся памятью. — Я не хочу забывать. Я не должен... Он помнил тепло. Он помнил, что кто-то держал его за руку на кухне. Кто-то укрывал его черным крылом — черным? Разве бывают черные крылья? Логика нормального мира безжалостно атаковала его разум, шепча, что люди не летают, что магии нет, что вся его жизнь была лишь безумным бредом. Тим попятился назад, тяжело дыша. Его взгляд метался по фонтану, по лавочкам, по улыбающимся лицам. Он забывал. Он забывал человека, ради которого согласился бы сгореть в том ослепительном свете. Имя «Рома» всё еще держалось на кончике языка, как последнее спасение, но Тим уже не мог вспомнить, кому именно оно принадлежало. Он опустился на колени прямо на асфальт, обхватив голову руками, пытаясь удержать в сознании хотя бы одну деталь: ту самую теплую, наглую улыбку и ощущение горячих губ на своих губах. «Не забывай его, — умоляла его собственная, угасающая душа. — Если ты забудешь, он исчезнет навсегда». Боль в висках стала невыносимой. Она пульсировала в такт бешено колотящемуся сердцу, с каждым ударом выжигая из сознания целые пласты прошлого. Тим чувствовал, как его личность, выкованная в огне апокалипсиса, крошится и осыпается пеплом. Мир вокруг стал слишком громким. Смех детей резал слух, словно скрежет металла по стеклу. Солнце, которое он так ждал, теперь казалось безжалостным прожектором, высвечивающим его никчемность. Он пытался ухватиться за имя «Рома», шептал его разбитыми губами, но с каждым разом оно звучало всё более чуждо, превращаясь в бессмысленный набор звуков. — Кто это?.. — промелькнула страшная, ледяная мысль. — Почему я ищу того, кого не знаю? Тим зажмурился, впиваясь ногтями в ладони так сильно, что кожа лопнула. Ему нужна была боль, чтобы остаться собой, но даже физическое ощущение начало притупляться, становясь ватным и далеким. Последнее, что он отчетливо помнил — это тепло. Ощущение надежных рук, которые держали его, когда мир рушился. Тень огромных крыльев... нет, люди не летают. Реальность окончательно победила. Она обрушилась на него всей своей тяжестью, заставляя мозг отключиться, чтобы не сойти с ума от несоответствия двух миров. Зрение Тима начало затягиваться густой, серой пеленой. Фигуры прохожих расплылись, превращаясь в призрачные тени. Звуки города слились в единый, монотонный гул, напоминающий шум океана. Воздух стал густым и вязким, его катастрофически не хватало. — Рома... — в последний раз выдохнул он, уже не понимая, кого зовет. Колени окончательно подогнулись. Тим повалился вперед, на нагретый солнцем асфальт. Он не почувствовал удара. Мир просто выключился, как старый телевизор, оставив после себя лишь крошечную белую точку, которая тоже быстро погасла. Его тело обмякло посреди площади. Люди вокруг вскрикнули, кто-то бросился на помощь, кто-то достал телефон, чтобы вызвать скорую. Для них он был просто молодым человеком, упавшим в обморок от жары. Никто из них не знал, что секунду назад этот парень потерял целую вселенную. Тим погрузился в глубокую, непроглядную тьму, где не было ни боли, ни крыльев, ни памяти. Механизм «исправления реальности» завершил свою работу, бережно стирая последние искры золотого света из его души, оставляя лишь чистое, девственно пустое пространство для новой, нормальной жизни.