Смерть Бальдра

VII

Клонился к завершению наш пир. Валялись эйнхерии в умате И был доеден бедный Сехримнир, И тихо пели в золотой палате... Лишь Тор с горячей страстью голосил И подливал мне браги из бочонка, О чести и о славе говорил И йотунов он поносил так громко, Что стены лëгкой дрожью облеклись И затряслись огни в невольном танце. Свою поведал ас мне буйну жизнь, И я перескажу еë вам вкратце. Сын Одина не помнил мать свою: "Сама земля" — cказал он мне — "меня родила" — И сызмальства он был всегда в строю: Среди бойцов росла в нëм стать и сила. Когда он был совсем ещё юнцом И средь людей бродил по белу свету, Тор встретился с войной к лицу лицом: На Мидгард йотуны несли лихие беды. Морозом жгли селенья и поля, Детей и женщин холодом терзали.. И гибла вся замëрзшая земля, И многие в мученьях умирали... У Бога грома был в Мидгарде сын От девы златовласой и безродной, Ей имя — Лив, а сыну — Ливтрасир — Любовь ушедшей юности свободной. Два раза в год асгардец навещал Свою семью в широких бухтах фьорда — И в сыне все надежды воплощал На новый мир, смотрящий в небо гордо. Но появилась свора чëрных псов, Из Йотунхейма вышли с белым хладом — И сгинули в могиле холодов Надежды все на радость Хель проклятой.. Под именем забытым Ливтрасир У Бога грома был в Мидгарде сын... Тогда Тор начал йотунов громить С неистовым и яростным угаром — Судьбы связала их незримо нить Из слез горячих, из глубокой раны. И много мне историй рассказал Могучий Тор: про Тьяцци и Хюмира, Как свадьбу с Трюмом чуть он не сыграл И как Гейрëда зарубил во время пира... Известны эти саги средь людей, А потому я их не повторяю. Уж на покой ушëл усталый день, Холодной ночи место уступая, И чëрный ворон сел на трон пустой, Осматривая пьяный зал затихший, И тихо приоткрылась дверь рукой, Впуская запах яблок, трав и вишни. В чертог вошла красавица-весна, Богиня Идунн в изумрудном платье: Цветок пиона мялся у виска, И доброта была в весёлом взгляде. Тор тут же смолк, задумчиво вздохнув, Весну свою, похоже, вспоминая... И Локи, хищным взглядом полоснув Богиню, хитро улыбнулся краем Змеиных губ. В тени угла сидел И не заметен нам был Бог коварства. Поднялся дух давно минувших дел Под тихий стон похмельного мытарства. И я смотрел заворожëнно в синь Колодца глаз глубоких, словно море... И вспомнался снова фьорд и сын, Моя весна... Мой деревянный домик... Взглянула Идунн грустно в пустоту Стола немого, где был раньше Бальдр: Лишь там не потеряла чистоту И оставалась белоснежной скатерть. На Локи, как в обиде, не смотря, Она прошла ко мне и Богу грома, И из корзины, полной янтаря, Неведомою мыслею ведома, Она достала тот хрустальный плод, Что в роще у Биврëста собирала, И нежный взгляд своих глубоких вод С хрустальным яблоком в подарок мне отдала. Я, словно Вëлунд, воспаривший ввысь И свет звезды вплотную увидавший — Как будто вспомнил всю былую жизнь Внутри души, всë время увядавшей! Весна... Весна! Как много чувств былых В ней оживают снова год от года! Короткий взгляд, касание на миг — И снова жизнь течëт под небосводом! Весна души! Тепло ручьёв звезды Горит в тебе и сердце воспевает, И всë живëт!... Живёшь теперь и ты, На новый день с надеждой уповая! Так жизнь во мне журчала и бурлила, И взор Богини в памятную даль Меня отправил непонятной силой, Лишь откусил я яблока хрусталь! И вспомнил я любимую свою — Огонь волос предстал передо мною... И будто вновь в пещере я стою И нарекаю милую женою!.. Ушёл тот день... Земная жизнь ушла! В чертог Гимле мне не ступить отныне. За славой гналась бренная душа И в безымянной сгинула могиле... Но тут смешок из памяти моей Меня изгнал, змеëю протянувшись. Заговорил коварный лиходей, Над ухом Идунн птицей встрепянувшись: -Как низко пал родимый наш Асгард... Как пала ты, моя глупышка Идунн! Я понимаю... Воинский азарт! Но где ж такой позор был раньше видан, Чтоб дар Богов — благую юность лет — Вкусила вдруг безродная дворняга! Среди эйнхериев достойней что ли нет? У нас тут ярлов целая ватага! Тут Тор, нахмурив все морщины лба, Схватил свой молот сталью рукавицы, И ворон крикнул в сторону стола, Как будто защищая честь девицы. И я, вновь ощущая зов меча, Схватил клинок за кожу рукояти, Готовый плута разрубить с плеча И извергать три тысячи проклятий. Густела муть над чашей очага И пронеслась меж нас тяжелым дымом. И вдруг коснулась нежная рука Моей руки прекрасной юной Идунн. Она нажала тихо на ладонь — Клинок со скрипом опустился в ножны. И распрямился на свечах огонь, И ворон, наблюдая осторожно, Слетел с престола на утихший стол И покосил на нас свой глаз глубокий, Но, выбирая самый мягкий тон, Вдруг обратилась Идунн к плуту Локи: - Ты прав... Он не из рода королей. Но первый конунг тоже был безродный! А этот воин... Он первый из людей, Кому судьбой дано хранить и помнить — То нити норн! Припомнить ли тебе, Как ты своею головою пьяной Сей дар Богов на жизнь свою хотел Однажды обменять у великана? -Дитя весны!.. Тот день давно минул - Ответил Локи, выпрямляясь гордо - Но всë ж моими силами жену Тогда нашли мы Богу моря Ньëрду! Тогда моими силами наш враг Погиб в огне, колдун могучий Тьяцци, И только я в тот день устроил так, Чтоб дочь его могла вновь засмеяться! - Молчи, змеëныш! Ты кузнец беды! - Вдруг прорычал угрюмо Тор на плута - Во всех несчастьях асов первый ты Зачинщик ссор и изваятель худа! - Мой добрый Тор! Ты судишь, не спросив, И не припомнив доброты проныры? Кто золото волос дал милой Сиф? И кто тебе дал мощь грозы Мьëльнира? - Ну что ж, ловкач, теперь скажу и я - Позволил я себе тут молвить слово - Ты только бранью одарил меня, И мне дела Асгарда незнакомы, А потому без лести и обид Скажу я то, что на душе осело: Как солнца жар, душа твоя горит, Но прогорает будто бы без дела... -Смотрите, асы, кто заговорил! Букашка учит льва его охоте! Он, видимо, решил, что он Квасир, И мудростью ему уступит Один! Ты в жизни только Мидгард повидал! А я бродил по тысячам созвездий! Быть может, что в бою ты и удал, Но в брани слов ты на последнем месте! В Вальгалле ты пируешь первый день — Безвестный трэлль бездомный, одинокий! Молчи же, всем неведомая тень, Твой голос пуст... - Погасли свечи... -Локи! Густою тьмой окутало чертог, И вдруг мороз скользнул ножом по коже. Пытался сделать я хотя бы вдох, Но воздух был рассеян и тревожен. В безликой тьме янтарный глаз пылал, Бесстрастным взглядом залу покрывая. И на престоле грозно восседал Седой властитель золотого края. -... Налей вина! - продолжил властно он, И Локи вмиг поднёс, наполнив, чашу, И смолкло всё. Лишь Бог глотал вино. Но даже в этом был велик и страшен. Допив нектар и чашу бросив прочь, Прожëг меня тот ас янтарным взглядом — Он ледяным был, словно злая ночь И пламенным, как жаркий луч заката. -Смешна судьба... - он вдруг пробормотал И подозвал к себе весны Богиню, И что-то ей на ухо прошептал — Своë лишь услыхал я мельком имя. -Так решено: - наполнил воздух глас И Всеотец поднялся грузно с трона - Придёте вы в рассветный ранний час, Эйнхерий Урс... Ты, Локи... И Бог грома К Биврëсту, чтоб отправиться в поход И бить врагов из северной долины. Он повернулся вдруг ко мне, и вот Раздался голос в голове любимой: "Кто жизнь забыл, тот вовсе не живёт, А кто остался в прошлом — тот умрёт".