Смерть Бальдра

IX

Рассвет огнём зари вдали пылал, Собрались вместе асы у Вальгаллы. И ветра крик шипел, как грозный вал, Морскою пеной рвущий страстно скалы. Кипела буря в мрачной темноте Далёких туч, плывущих с горизонта. И я стоял в тягучей немоте Пред бурею грядущею холодной... Из зала выплыл воинов отряд — Могучих ярлов пьяная дружина, И на меня они бросали взгляд, Как будто я какой-то трус паршивый... Им в это утро было невдомёк, Какой судьбой безродная дворняга На славный подвиг с асами идёт, Когда для них судьба — лишь бой и брага... Судьбу свою не понимал и я, И спутников моих великих разум: Какою шуткой выбрали меня Слепые норны в помощь грозным асам? И вышел Тор, качаясь на ногах, Как в штиль драккар качается на волнах. Он две сумы держал в своих руках Различным скарбом и едою полных. Здесь был и Локи, пьющий винный рог С обидою на стену оперевшись. И взгляд его был холоден и строг, Как тот кинжал, в горниле разогревшись, Который жечь врага своим клинком Готов, лишь тронь его со скуки. Но обходимый даже дураком Он только стынет в бесполезной муке. Смотрел Хеймдалль в заоблачную даль И зрел в тени дружины Нифльхейма — Уж близок час, когда мечей их сталь Завоет песнь в порыве оружейном, И поплывёт по небу Нагльфар, Скребя по тучам мёртвыми ногтями, И век мечей и бесконечных свар Закончится бездомными костями! Смотрел Хеймдалль, не озираясь, в тьму И ждал, томимый странною истомой, Что в этой тьме, быть может, и ему Заветный меч последний уготован! Журчал ручей, хлестая перси скал, Как слёзы жëн, замученных разлукой. И пьяный скальд в чертоге всë играл, Себя и лютню жаля скорбной мукой... Два ворона сидели на мосту, Ища свою добычу чёрным глазом. И ветер гнал опавшую листву В далёкий край неведомым указом. Закапал дождь небесною росой, За тучей скрылась Солнца колесница. И в страхе пред грядущею грозой Летела прочь сиреневая птица... В грозе погибла и моя сирень... Когда, закинув щит на спину гордо, Покинул я жену в осенний день, Покинул сына и родные фьорды. Была такая ж морось, как теперь, И так же прочь летели птицы в дали. Я обещал войну перетерпеть, И клятву взял, чтобы меня дождались. Свою я клятву в битве не сдержал — О том никто не скажет, не утешит... И, может быть, теперь моя жена Земле пустую клятву держит? Ладонь хлестнула по спине меня И выбила из дум моих прескорбных — И, вмиг плечо моё обременя Сумой тяжёлой, молвил Тор задорный: - Не стой столбом! Стоячая вода Всю гниль и смрад на свете собирает! - Промолвил он и вновь ушёл туда, Где и теперь унылый скальд играет. Зашевелилось всё: в пылу кузнец Звенел задорно в кузнице железом; Взлетел крылатый Одина гонец, Пустился вдаль, поток ветров прорезав, И сгинул прочь. Дружины всеотца, В кольчуги и пластины облачившись, Вступили в бой, до нового конца Друг с другом, как с врагами яро бившись. Кружились трэли, словно муравьи, И, поднимая тяжкий груз на плечи, К Биврëсту скарб обильный наш несли, И только мне заняться было нечем. И я тогда, переборов тоску, Решил с Богиней милою проститься И ей сказать, что я хоть здесь смогу К кому-нибудь обратно возвратиться... Вошёл с сумой я в тот хрустальный сад, Что у Биврёста цвёл весною вечной. Тянула робость повернуть назад, Вперёд звала весенняя беспечность. И тёплый ветер в спину подтолкнул, Душа моя бодрее зашагала, И я увидел юность и весну, Которая с корзиной собирала Тот тайный плод, подвластный только ей, Вкусить который в жизни все желают, Но слава воинов и шелка царей Увы, её совсем не привлекают... Сияла Идунн. В косу заплетя Своих волос негаснущее пламя, Она горела ярче, чем заря, Но всë же тьма зияла между нами. -Мой добрый Урс... Ты всё-таки пришёл! Я думала — уйдёшь, не попрощавшись... -Моя Богиня!.. В бездну погружён Тогда б я был, с печалью не расставшись! -Итак, ты здесь... Но сделать шаг ко мне Последний, словно в страхе ты, не смеешь... -Моя Богиня!.. В скорбной тишине Лишь только ты мой дух печальный греешь! Лишь только ты улыбкою своей Согнала дрожь кровавого похмелья! Лишь только ты отрада вечных дней В угаре бойни пьяного веселья! В твоих глазах мне снова предстаёт Жена моя, что я одну оставил... В тебе она, как будто вновь живёт, И потому такая тьма меж нами... Мне не унять тоску и злую боль, И не предать любви далёкой память... Я не хочу бесчестным быть с тобой — Смотреть в глаза и о любви лукавить. Но всё ж молю... Подругой будь ты мне, Я в верности могу тебе поклясться: С тобою быть при солнце и луне, С тобою горько плакать и смеяться. Я клятвой нерушимой обречён, И от неё не смею откреститься... Но вновь клянусь за солнечным лучом В твои объятья скоро возвратиться! Исполню клятву, про себя прокляв Неисполнимость в прошлом данных клятв! Уняло песню шелестенье трав, И замолчал журчащий шум прибоя... И только Идунн, дрожи не уняв, Сглотнув слюну, взгляд отвела с тоскою. Но вдруг Богиня вынула пион — И локоны на грудь ей заструились, И тьму разрезав со своим цветком, Мою ладонь взяла, сказать мне силясь О том, что мне поныне невдомëк: Щекой к щеке тихонько прикоснувшись, Она вложила в руку мне цветок И прочь ушла безмолвно, обернувшись. И я стоял, ей глядя тихо вслед, Но понимая сердцем и душою, В которых таял муки скорбной снег, Что нет обиды между ней и мною. Сиял рассвет, как рана от ножа, Но я цветок в руке своей держал.