Я так хочу тебе понравится

Си Ён откидывается на спинку кресла, рядом щелкает печатная машинка, немного раздражая, на столе лежат бумаги по делу, но он прикрывает глаза, позволяя себе на мгновение провалиться в фантазию. Он всегда к ней возвращается с момента встречи с Кан Тхэ Джу. Господи, сколько они не виделись? С момента выпуска? Так забавно было видеть чужое испуганное выражение лица, полное недоумения, затем эти "наигранные" объятия, похлопывания и прикосновения. Прикосновения…его хочется прижать к стене, заломать руки за спиной, услышать тяжелое дыхание, словно тот после погони, когда адреналин ещё кипит в крови, наконец показать ему своё место, ткнуть носом в их разницу в статусе. О, его милый Тхэ Джу, у которого глаза смотрели с теплотой и какой-то надеждой, а как они преображались в гневе! Он никогда не забудет того, как тот смотрел на него в юношестве и как он посмотрел на него тогда около участка. Невольно в голову закрадывается тот момент с кабинетом, в который его с силой затащили. Чужие пальцы на воротнике. Сжимают грубо, по-хозяйски, не думая о последствиях. Тхэ Джу никогда не думает о последствиях. Вспыльчивый, импульсивный, загнанный в угол собственной беспомощностью. Он хватает не потому, что хочет причинить боль, а потому что не знает другого способа достучаться. Си Ён понимает это где-то в сознании, но основной поток мыслей занимает совсем другое. Близость. Тхэ Джу стоит так близко, что Си Ён чувствует запах его кожи: дешёвое мыло, кофе, что-то ещё, принадлежащее только ему. Это заводило, особенно когда шкаф коснулся спины. Тот швырнул его без церемоний, не заботясь о субординации, не думая о том, кто перед ним. И это неправильно, это возмутительно, это повод для служебной записки и дисциплинарного взыскания. Кажется, он тогда что-то сказал ему в ответ, совсем не думал о том, что говорил, но он ведь сказал, что вернет себе его вместе с этим чертовым делом. Из мыслей его вырывает телефонный звонок, из-за чего он аж слегка вздрагивает и кашляет в кулак, делая вид, что вовсе не думал о чем-то похабном, но всё равно насторожился, ведь вдруг это снова очередной труп. Обошлось, всего лишь какие-то вопросы по документам. Нужно бы заняться делами, проверить стопку бумаг на столе, сходить на очередное свидание с той богатой дамой и притворяться льстецом, но мысли были только о гребаном Кан Тхэ Джу. Но ведь он может пропустить свидание, сославшись на занятость? Сказать о том, что ему нужно опросить свидетеля и всё такое, верно же? Да, так он и сделает. Поэтому, оповестив коллег о том, что если позвонят насчет "свидания", то он занят и тревожить его не стоит, а после он и вовсе выскальзывает из кабинета, по пути надевая пиджак.

***

Тхэ Джу сидит, вжавшись в пассажирское кресло, словно пытается занять как можно меньше места. Он смотрит на бумаги у себя в руках, на пару фотографий с места преступления, на фотки чулок и других найденных предметов, но вскоре убирает всё это в конверт и отворачивается, глядя в окно. Они не разговаривают. С того момента, как Тхэ Джу сел в машину у участка, он не произнёс ни слова, только сухо кивнул и захлопнул дверцу. Си Ён тоже молчит. Он получает удовольствие от самого факта их близости. От того, как ритмично бьётся жилка на виске у Тхэ Джу. От того, как пальцы его левой руки сжимаются на предплечье правой то ли от раздражения, то ли от холода, но в их случае второе. – Свидетельнице восемьдесят четыре, – произносит Си Ён, нарушая тишину. Голос звучит ровно, по-деловому. – Она живёт одна. Тхэ Джу не отвечает сразу. Потом, не поворачивая головы: – Я читал протокол. – И что думаешь? Пауза. Си Ён видит, как желваки перекатываются под кожей. – Думаю, что вы зря тратите время, прокурор Чха. В ответ ничего не последовало, он только пожал плечами и завернул на поворот, постукивая пальцами по рулю. Снова тишина, из-за которой казалось, что если чиркнуть зажигалкой, то они тут же подлетят на воздух. Но, несмотря на эту гнетущую тишину, они наконец доехали. Они подходят к дому старому, покосившемуся, с заколоченными окнами и просевшей крышей. Калитка висит на одной петле и скрипит так, что звук режет тишину пустынной улицы. Трава во дворе не кошена, дорожка к крыльцу заросла полынью. Си Ён подходит к дому первым. Поднимается на скрипучее крыльцо, оглядывает заколоченные окна, облупившуюся краску, заржавевшую ручку. Постукивает костяшками пальцев по дверному косяку. – Хозяйка? – зовёт он. – Мы из прокуратуры. Тишина. Он отступает на шаг и оборачивается к Тхэ Джу с таким выражением лица, будто и правда не понимает, куда подевалась старушка. – Странно. Она подтвердила время. Кажется, на чужом лице читается вопрос, а затем у того становится такой взгляд, словно у него начали складываться пазлы в голове. Тхэ Джу ведь знает этот дом. Знал и до того, как они приехали, просто не сразу сообразил. Старуха Пак съехала отсюда пять лет назад, когда сын забрал её в Пусан. Проходит, наверное, минуты три в тишине, а после он только сжимает руки в кулаки. – Не было ведь никакого свидетеля? – вопрос звучит как гром среди ясного неба, и Си Ён спускается с крыльца, останавливаясь перед ним на расстоянии вытянутой руки. Тхэ Джу видит ответ в чужих глазах раньше, чем тот успевает открыть рот. Кан опускает голову. Медленно кивает, словно соглашаясь с чем-то, слышимым только ему. Нижняя губа зажата между зубами, челюсть напряжена. Он делает вдох, и язык привычно оттягивает щёку изнутри. Си Ён открывает рот, возможно, чтобы оправдаться, возможно, чтобы выдать очередную ложь, но сказать он ничего не успевает. Удар прилетает прям в скулу, да с такой силой, что прокурор на ногах устоять не смог. Очки слетают с лица и отлетают куда-то в траву, а из легких вырывается воздух от соприкосновения с землей. В голове звенит противно, на одной ноте. Перед глазами плывёт, он моргает, пытаясь сфокусироваться. Во рту вкус крови, губу разбило о собственные зубы. Тхэ Джу стоит над ним, дышит тяжело, сбивчиво, прямо как в той фантазии, и Си Ён испытал такое удовлетворение, что побоялся за то, что его возбуждение могут раскрыть, лишь опустив взгляд ниже. Только это его и отрезвляет, и, приподнимаясь на локтях, сплёвывает кровь на траву, трогает пальцами быстро опухающую скулу. – Заслужил, – произносит Си Ён сипло и немного шипя от ноющей боли. – Ты вытащил меня из участка, привёз сюда, вместо расследования, чтобы что? – его голос повышается на октаву, и прокурору кажется, что ему сейчас снова прилетит, но Тхэ Джу отворачивается резко, почти рывком. Делает несколько шагов в сторону, к калитке. – А ты всё такой же. Ты всё так же думаешь, что весь мир твоя игрушка. Что люди пешки, которых можно передвигать, как тебе удобно. – Я никогда не считал тебя пешкой. – О да, конечно. – Тхэ Джу усмехается. – Ты считал меня своей собственностью. Это другое. Си Ён смотрит на чужую спину, немного прищурившись, находит на ощупь очки и возвращает их на переносицу. Поднимаясь и отряхиваясь, он подходит к тому, резко разворачивает, хватая за воротник рубашки, и впечатывает в бетонную колонну рядом с калиткой. – Да когда ж ты успокоишься, а? – слова вырываются прежде, чем он успевает их обдумать. Впрочем, он уже давно не думает, действует на голых инстинктах. Руки Тхэ Джу тут же взлетают: одна хватает Си Ёна за запястье, вторая упирается в грудь, пытаясь оттолкнуть. Си Ён чувствует это сопротивление и только сильнее вжимает его в колонну. Пальцы на воротнике чужой рубашки сжимаются крепче, он ловит себя на мысли, что они снова поменялись ролями и теперь он прижимает, он нападает, он диктует правила. И от этого кружится голова. Или это сотрясение после удара? – Я не успокоюсь, пока ты не перестанешь смотреть на меня так. – Как? – Тхэ Джу скалится, и его пальцы на запястье Си Ёна сжимаются до боли. – Как я на тебя смотрю? – Как будто хочешь убить. – Может, и хочу. – Так убей. И снова тишина. Чха видит каждую деталь: расширенные зрачки, блестящие от ярости или от чего-то ещё, то, как у того напряжены плечи, как грудная клетка вздымается от вдохов и выдохов. О, это определенно то, о чем он фантазировал. И соблазн был велик, настолько, что противиться ему было бы преступлением. Чха не отводит от того взгляда, лишь тянет того на себя, впиваясь губами в чужие. Это не тот нежный поцелуй, который описывают в сопливых романах, это действие было голодным, грубым и отчаянным. Си Ён чувствует вкус крови своей, чужой, уже не разобрать, чувствует, как Тхэ Джу застывает на долю секунды и как отвечает. Его губы движутся навстречу так же грубо, так же голодно. Зубы впиваются в нижнюю губу, язык встречается с языком, дыхание горячее, сбивчивое, рука Тхэ Джу, упиравшаяся в чужую грудь, вдруг сгребает ткань в кулак и тянет ближе. У Си Ёна подгибаются колени. Господи боже, он не ожидал… он представлял себе эту сцену сотни раз и всегда полицейский в его фантазиях сопротивлялся, бил, проклинал, но никак не отвечал. Его язык горячий, требовательный. Зубы прикусывают нижнюю губу Си Ёна, и без того разбитую, и боль смешивается с удовольствием, что у прокурора вырывается глухой, совершенно неприличный стон. Он не узнаёт собственного голоса. Он вообще себя не узнаёт: никогда не был таким, никогда не терял контроль так позорно. Они не отрываются друг от друга. Не могут. Каждая попытка сделать вдох заканчивается новым поцелуем, ещё более жадным, ещё более мокрым. Си Ён отмечает, что они на улице. Тхэ Джу хватает его за рукав пиджака и тащит к машине. Не отпускает и не даёт опомниться. Они двигаются как два пьяных подростка, спотыкаясь, налетая друг на друга, не в силах разорвать контакт. Чха снова швыряют, в этот раз в капот машины, и у него сносит крышу, когда он чувствует своим бедром чужое возбуждение. Поддавшись вперёд и впиваясь в его губы снова, он уже не контролирует ни силу, ни ритм, ни собственные руки, которые лихорадочно тянут футболку из брюк в надежде коснуться горячего тела. – Открой. – голос Тхэ Джу хриплый, тихий, но тон его был командным, и будь он не слишком возбужденным, то съязвил бы, передразнил, но его сама уже рука тянется к дверце и открывает ее. Секунда, и прокурор уже сидит сверху на чужих бедрах, скользит руками по шее, стараясь быть как можно ближе, зарывается пальцами в короткие волосы, пока руки Кана расстегивали рубашку. Очки ужасно мешались обоим, собственно как и остальная одежда, поэтому те улетели куда-то на переднее сиденье. Руки предательски дрожат, когда он пытается растянуть ремень на чужих брюках. Большой палец нащупывает язычок бляшки ремня, пальцы скользят теперь уже по металлу, срываются, и пряжка издаёт короткий, унизительный звон. – Твою мать… – выдыхает он сквозь зубы, пока Тхэ Джу смотрит на это с нескрываемым любопытством, а после и вовсе тянется на помощь, но получает шлепок по рукам. – Я сам. Пряжка вскоре поддается с тихим металлическим щелчком, а сам Си Ён с облегчением выдыхает. Он столько раз расстегивал такую на себе, но стоило оказаться в такой ситуации, как у него напрочь отшибло мозги. Начиная лихорадочно целовать чужую шею, его рука справляется с пуговицей и ширинкой на брюках, а после ныряет в бельё, касаясь горячей плоти. Слышится тяжелый выдох над ухом, дыхание перехватывает, и пальцы начинают скользить по длине. Си Ён ведёт рукой вверх, медленно. Подушечка большого пальца скользит по головке, собирая влагу, размазывая, а после и вовсе он достает его член из белья. Тхэ Джу вздрагивает всем телом, и бёдра под Си Ёном напрягаются, подаются вверх инстинктивно, и это движение отдаётся у самого прокурора в паху острой. Руки Кана стягивают с него рубашку, затем быстро снимают и с себя мешающую одежду, а после расстегивают пуговицу на чужих дорогих брюках. С каким же облегчением тот выдыхает, когда Тхэ Джу высвобождает его член из-под ткани белья. Они оба обнажены по пояс, брюки расстёгнуты, возбуждённая плоть пульсирует в нескольких сантиметрах друг от друга, воздух в салоне густой, спёртый, пахнет кожей и потом. Тхэ Джу смотрит на него снизу вверх. Глаза тёмные, затуманенные. Его ладонь всё ещё лежит на чужом члене, тёплая, шершавая, мозолистая и привыкшая держать оружие, скручивать преступников и заполнять отчеты. Он снова наклоняется к Тхэ Джу, целует его в губы, потом в подбородок, в шею, где бьётся пульс, потом ниже, в ключицу, в грудину. Тхэ Джу дышит прерывисто, едва запрокидывает голову на спинку сиденья. – Ты специально тянешь? – спрашивает полицейский, и в его голосе слышится легкое раздражение. – Может быть. – Садист. Тхэ Джу издаёт короткий смешок и вдруг сам подаётся вперёд, прижимаясь грудью к груди Чха, и это ощущение кожа к коже ударяет в голову похлеще виски. Прокурор выдыхает и возвращает ладонь туда, где она была раньше. Одно движение бёдрами, и их члены соприкасаются. Его пальцы, всё ещё обхватывающие член Тхэ Джу, сжимаются рефлекторно, и тот шипит сквозь зубы. – Тише ты. Не так сильно. – Извини. Ладонь Тхэ Джу ложится поверх ладони Си Ёна. Пальцы скользят по длине, собирают выступившую влагу, размазывают её, делая движения легче, плавнее. Это невероятно ощущать его так близко. Чувствовать, как он дышит, как дёргается, как реагирует на каждое движение. Си Ён начинает двигаться. Медленно и неуверенно, а потом быстрее, жаднее, потому что Тхэ Джу под ним напрягается и подаёт бёдра вверх, и ритм ускоряется сам собой. Их руки движутся вместе: то ладонь Си Ёна сверху, то ладонь Тхэ Джу перехватывает инициативу. Они как будто борются, кто кого доведёт до края первым. Поцелуи так же не прекращаются, и целует в основном прокурор, да так, что аж передышки не дает сделать! Голова кружится от сильного возбуждения, от нехватки кислорода и от того, что было до одури жарко. Темп ускоряется. Ладони скользят быстрее, жёстче. Тхэ Джу уже не целует, лишь дышит в его приоткрытый рот, тяжело, часто и с присвистом. Его свободная рука впивается в бедро Си Ёна так, что завтра там будут синяки, и это действие посылает сигнал куда-то вниз. Ещё чуть-чуть, ещё пара движений и он закончит, но ему очень хочется разглядеть того. Свободная рука касается щеки, приподнимает голову, чтобы они смотрели друг другу в глаза, ведет большим пальцем по губам, стараясь лишний раз не скулить от ощущения шершавых горячих рук на своем члене. О, его Тхэ Джу был восхитителен сейчас, это лучше любой его фантазии. Но Тхэ Джу запрокидывает голову, ударяясь затылком о кресло, и кончает со стоном, больше похожим на кряхтение. Си Ён чувствует, как чужая плоть пульсирует в его ладони, как горячее семя проливается на пальцы, на его собственный член. И этого зрелища – Тхэ Джу, потерявшего контроль, с открытым ртом, с закрытыми глазами, с капелькой пота на виске – оказывается достаточно, чтобы Си Ён кончил следом. Он кончает, утыкаясь лицом в изгиб чужой шеи, заглушая собственный стон о чужую кожу. Позвоночник простреливает, тело выгибается дугой, и пальцы на члене Тхэ Джу сжимаются в последний раз. Перед глазами летают звезды, в ушах звенит и хочется вдохнуть свежего воздуха. Несколько минут они провели в тишине, стараясь прийти в себя и осознать то, что вообще сейчас произошло. Всё это время они не двигались. Си Ён медленно, нехотя разжимает ладонь. Опирается лбом о плечо Тхэ Джу и издаёт сдавленный смешок нервный и почти истерический, а после всё же выпрямляется, разглядывая эту картину. Он смотрит на свою испачканную ладонь, живот, то, как всё еще тяжело дышит Тхэ Джу, и щурится в своей привычной манере, что замечает сам Кан. – Чего? – Да нет, ничего. Чха только плечами пожимает, а после тянется к бардачку чистой рукой, доставая бумажные салфетки. Вытирая их обоих, он наконец открывает окно, выкидывая туда бумажки, а после плюхается рядом, приводя себя в порядок, и достает из кармана пиджака пачку сигарет, закуривая. Он делает пару затяжек, а после предлагает Тхэ Джу, который так же пытается привести себя в порядок. Принимая сигарету, он так же откидывается на спинку сиденья и смотрит куда-то вперед. – И что теперь? – вопрос прозвучал как гром среди ясного неба. А ведь и вправду, что дальше? Они вроде как потрахались? Ну почти. – Не знаю, все стало куда запутаннее. – Си Ён жмет плечами и разглядывает чужой профиль. Тхэ Джу делает ещё одну затяжку и возвращает сигарету обратно. Их пальцы соприкасаются всего на мгновение, и это прикосновение отдаётся в нём тёплой волной. Минуту назад они держали друг друга за члены, а теперь это короткое касание пальцев кажется почти интимным. Может, потому что теперь оно не про похоть, а про что-то другое. Выкидывая сигарету в окно, Чха тянет того за плечо, разворачивая голову к себе, и касается своими губами чужих, и получает поцелуй в ответ. В груди поселилось неприятное чувство, которое было похоже на тревогу. Что будет дальше? Как дальше жить с этим? Отмахнувшись от мыслей, он всё же отстраняется и, поджав губы, выходит из машины, пересаживаясь на переднее сиденье и наконец надевая очки. Пуговицы на рубашке он так же застегивает только за рулем, а после заводит машину. – Я подвезу.