Дельфины с М-4

      В полумраке просторного кирпичного бокса, затерянного в лабиринтах гаражного кооператива на Гидрострое, густо пахло мазутом, старой резиной и нагретым за день металлом. Бокс, переделанный из двух совмещенных гаражей казался целым подпольным клубом для своих. От стен веяло дневным зноем, который никак не хотел уходить.       Глеб недовольно копался под капотом раскиданной четверки клиента, тихо матерясь на намертво закипевшую гайку. Из-под облегающей темной майки бугрились рельефные плечи, а руки по локоть были измазаны в черной маслянистой отработке. Он резко тряхнул головой от назойливой мухи. Тёмные глаза сердито блеснули под капотом. Глеб вслепую пошарил рукой по крылу машины, нащупал баллончик «вэдэшки» и злостно залил неподатливый болт.       — Да пошла ты... — прорычал он под шипение аэрозоля.       Евгений стоял чуть поодаль, лениво облокотившись спиной на массивный деревянный верстак. На контрасте с суровым механиком он казался воплощением спокойствия. Высокий, стройный, Женя одевался подчеркнуто просто и чисто – светлая футболка и летние брюки, на которые каким-то чудом не попало ни капли грязи. Рядом, занимая половину свободного пространства бокса, стояла его вылизанная до блеска черная BMW. Женя лениво перебирал какие-то распечатки, щурясь от потоков горячего вечернего воздуха, залетавшего через открытые ворота.       — Глеб, хорош, — Женя усмехнулся, не отрывая взгляда от бумаг. — Тебе почти тридцатник, а силу контролировать так и не научился. Свернешь ей башку – сам потом высверливать будешь.       — Умный дохрена? — Глеб выпрямился, вытирая лоб тыльной стороной грязной руки, отчего на коже осталась темная полоса. — Тебе только чужие косяки считать. Подержи лучше переноску, советчик.       Тишину южной окраины Краснодара разрезал дерзкий, раскатистый рев прямотока. На залитую солнцем бетонную площадку перед боксом, эффектно вильнув кормой, влетела темно-синяя БМВ Е36. Через весь ее кузов, от сколотого переднего бампера до самой крышки багажника, тянулись две широкие белые полосы, наклеенные вручную из рекламного винила и кое-где пошедшие мелкими пузырями. Машина замерла, продолжая урчать мотором на холостых.       Глеб медленно разогнулся, со стоном распрямляя спину, и принялся вытирать черные ладони об ветошь. В углу рта у него привычно дымила прикуренная сигарета. Он проводил тяжелым взглядом сине-белый кузов, выдохнул дым и, перекатив фильтр губами, с усмешкой повернулся к Женьке:       — Не твой родственник прикатил, бмв-дрочер? — фыркнул механик, кивнув в сторону двора. — Орет так, будто у него глушак прямо по дороге отвалился.       Евген тихо усмехнулся, поднимая глаза от бумаг и оценивающе разглядывая прибывшую «тридцать шестую»:       — Это наш новый гонщик.       Водительская дверь распахнулась, и из салона выбрался молодой парень. Он был высоким, худощавым, с сухими, рельефными мышцами. Огненно-рыжие кудрявые волосы буйной копной торчали во все стороны, удерживаемые широкой черной банданой, которая не давала локонам падать на глаза. На солнце блеснул пирсинг в нижней губе, а на шее, поверх свободной черной майки, покачивался массивный серебряный крест на цепочке.       Образ дополняли широкие черные шорты по колено, напульсники на тонких запястьях и старые кеды-конверсы, вдоль и поперек разукрашенные черным маркером. Из-под банданы на гараж уверенно и с легким вызовом смотрели ореховые глаза. Парень небрежно хлопнул дверью бэхи.       — Я́су, леве́ндес! — звонко бросил он прямо с порога.       От неожиданности Глеб дернулся, и тлеющая сигарета вывалилась у него изо рта, чиркнув искрами по груди и упав прямо в поддон с черной отработкой. Механик ошарашенно перевел взгляд с улыбающегося Жеки на долговязого пришельца:       — Чего?! Этот мелкий? Ты серьезно? Он че, с сеновала упал? Че у него вообще на башке?       Рыжий парень тем временем уверенно зашел под своды прохладного гаража, словно всю жизнь здесь обитал. На его губах играла обезоруживающая, радушная улыбка. Полностью проигнорировав выпад механика, он повернулся к Евгению и кивнул в сторону Глеба:       — Жек, а это кто? Местный абориген? Че он ворчит со старта?       Глеб мгновенно вспыхнул. На его шее вздулась вена, темные глаза сузились, а кулаки непроизвольно сжались. Между машинами ощутимо пахнуло дракой, но Женька среагировал молниеносно. Он поднялся со своего ящика, на ходу отряхивая светлые брюки. На его лице расплылась мягкая, приветливая улыбка. Он сделал шаг вперед, приобнял рыжего за плечо, осаживая его пыл, и примирительно поднял другую руку, разделяя парней:       — Ладно вам, горячие парни! Хватит. Еще поладите, дорога всех помирит. Глеб, это – Арис, он из Севастополя. Арис – это Глеб, лучший механик по эту сторону юга.       Арис, ничуть не растерявшись, сделал шаг вперед, прямо к заваленному деталями верстаку, и протянул Глебу руку. Из-под банданы на хмурого мастера по-прежнему смотрели дерзкие глаза.       Глеб несколько секунд буравил парня тяжелым взглядом, словно взвешивая, стоит ли вообще марать о него ладонь. Наконец, он шумно выдохнул, сделал шаг навстречу и перехватил руку Ариса. Пожал ее демонстративно грубо, вкладывая в это рукопожатие всю свою неприязнь к заезжим пижонам и оставляя на загорелой коже парня жирные черные следы от мазута.       — Не испачкайся, гонщик, — процедил Глеб, сильнее сжимая пальцы. — У нас тут салонов красоты нет.       Арис даже не поморщился, лишь на секунду замер, глядя Глебу прямо в переносицу. Когда механик наконец отпустил его, парень медленно отступил назад и с той же вызывающей улыбкой принялся демонстративно растирать побелевшее запястье.       — Ничего, мы в Крыму к грязи привыкшие, — хмыкнул Арис. — Главное, чтоб у мастера тиски в руках были, а не в мозгах.       — И сколько лет нашему украинцу? — Глеб с отвращением сплюнул под ноги.       Улыбка мгновенно сползла с лица Ариса. Глаза опасно сузились, а пирсинг в нижней губе хищно дернулся. Он сделал резкий шаг вперед, почти вплотную сокращая дистанцию:       — Я не украинец, а грек.       Глеб даже бровью не повел. Всем своим видом он показывал, что этот рыжий сопляк для него – пустое место. Механик лениво макнул грязную ветошь в банку с пахучим растворителем и криво усмехнулся:       — Однохуйственно. Хоть папуас. На номерах че написано? «СН»? То-то же.       Женька тут же встал между ними. Его ладонь легла Глебу прямо на грудь, удерживая механика на месте. Воздух в гараже мгновенно стал густым и душным, как на реке перед грозой. Глеба буквально трясло от злости. Его бесило всё: вызывающий прикид малого с маркером на кедах, его дерзкий, качающий права тон и, самое главное, то, как Женька на него смотрел. Слишком мягко и доверчиво. Женька всегда верил в людей, искал самородков, но тут, по твердому убеждению Глеба, лидер окончательно потерял бдительность.       — Евген, ты страх потерял? — Глеб резко, с силой сбросил руку лидера со своей груди.       Он развернулся и агрессивно зашагал вокруг БМВ, с ходу сильно пнув тяжелым рабочим ботинком низкопрофильное колесо.       — Ногу убрал от машины, дядь! — рявкнул Арис, рванувшись вперед, но Жека жестко перехватил его за локоть.       — Мы с каких пор берем людей с улицы? — продолжал бушевать Глеб. — Без проверок, без обкатки на трассе? Прикатил пижон на немецком корыте! Ты посмотри на эту развалюху! Да у неё плита масло жрет как не в себя, это ж БМВ! На нее спортивную тюнячку на Кубани хрен найдешь, если провернет что – на разборках одни дрова, только под заказ три недели ждать! Полная хуйня, а не машина для работы. А если она на заезде развалится?       Арис резко набрал в грудь воздуха и открыл рот, собираясь выдать порцию мата, но Женька спокойно поднял руку, призывая к тишине.       — Угомонись, Глеб, — тихо обрубил Женя. — Машина в порядке, я сам заглядывал под капот. Там всё ровно. А Арис покажет себя в деле. Уже через два дня.       — Обожди, в смысле через два дня?! — Глеб аж задохнулся от возмущения, всплеснув испачканными в мазуте руками. — Послезавтра у нас Новоросс! Ты доверишь ему Марка? Ты ебнулся?!       Женька мягко улыбнулся, покачав головой:       — Нет. Арис поедет на Скайлайне.       На секунду в огромном боксе повисла такая тишина, что стало слышно, как на улице стрекочут цикады. Глеб замер, медленно переваривая услышанное, а потом его буквально разорвало.       — На Скалке?! — рявкнул механик так, что под крышей гаража звякнули подвешенные инструменты. — На Скайлайне?! Жека, блядь, ты точно головой поехал! Мы же договаривались, что его гоню я! Ты собираешься отдать эту легенду мелкому клоуну, который свое корыто вручную винилом обклеивал?! Да он его в первом же повороте об отбойник разложит! А я что, сзади на техничке с ключами за ним как нянька плестись должен?!       Арис при упоминании Скайлайна заметно подобрался, его глаза хищно блеснули, но говорить что-либо не стал, лишь победно глянул на беснующегося механика.       — Не разложит, — спокойно ответил Женя, похлопав Глеба по плечу. — Остынь, я знаю, что делаю. Хорош плавить бетон, погнали лучше к Алёнке. Арис, пойдем, познакомлю тебя с остальными.       Женя кивнул в сторону массивной железной двери в глубине бокса.       — Погнали, — Арис охотно двинулся за лидером, на ходу бросив на Глеба быстрый, торжествующий взгляд. — А то тут от духоты дышать уже нечем.       Глеб лишь злобно сплюнул им вслед, швырнув грязную ветошь прямо на верстак. Идти со всеми в бар и разливать любезности у него не было никакого желания. Проводив их тяжелым взглядом, он с силой рванул на себя капот несчастной клиентской четверки и снова полез в душное подкапотное пространство, яростно скрежеща ключом по закипевшей гайке.       Вся остальная банда уже сидела в соседнем крыле здания – в ночном баре «Дельфин», которым заправляла сестра Глеба, Алёна. Днем это место работало как обычное придорожное кафе, но ближе к ночи превращалось в точку сбора для местной молодежи и стритрейсеров со всего Гидростроя.       Сейчас бар был еще закрыт для обычных посетителей, и банда по-хозяйски устроилась в вип-комнате позади барной стойки. Здесь было прохладно, кондиционер приятно спасал после 35-градусной жары, а полумрак расслаблял. Алёна специально для своих раскурила египетский кальян, который Женя в прошлом месяце привез из поездки. В воздухе плавал густой, сладкий дым с тяжелым ароматом двойного яблока. Из колонок в зале бухал модный клубный бас.       Арис вальяжно сидел на низком кожаном диване, вытянув свои длинные ноги в разрисованных маркером конверсах. Банда разглядывала крымского новичка с ленивым любопытством. Яна полулежала в глубоком кресле напротив, демонстративно игнорируя Ариса, но то и дело бросая короткие взгляды на Алёну, которая эффектно крутилась за барной стойкой, протирая бокалы.       Лёха скучающе листал засаленный номер автомобильного журнала, периодически затягиваясь из кальянной трубки и выпуская дым в потолок.       — Слышь, пришелец, — Лёха лениво перевернул страницу с обзором новой турбины и скосил глаза на Ариса. — Женя говорит, ты в Севастополе на кольце катался. У вас там че, асфальт ровный нашли? Или вы по набережной среди чаек дрифтуете?       Арис усмехнулся, закинув руки за голову, отчего цепочка с крестом на шее тихо звякнула:       — Асфальт как везде, ушатанный. Но чтобы валить боком, прямые дороги не нужны, местным хватает.        Яна фыркнула, не меняя позы, и перевела взгляд с Алёны на новичка:       — Гонор у тебя, конечно, чисто столичный, — заметила она, приподняв бровь. — Посмотрим, как ты запоешь, когда Глеб ценник за ремонт твоей бэхи выставит. Он пришлых, вроде тебя, на дух не переносит, так что сдерет по полной программе.       Кит развалился рядом с Арисом на мягком диване. Он перехватил у Лёхи кальянную трубку, сделал глубокую затяжку и со свистом выпустил плотное облако яблочного дыма под потолок.       — Кит, легкие выплюнешь, — долетел от барной стойки прохладный голос Алёны. — Оставь табак гостю. В Красе такую забивку хрен найдешь.       — Слышь, — Кит широко улыбнулся, проигнорировав замечание, и дружески толкнул Ариса локтем в бок. — Ты вообще откуда нарисовался такой красивый? И почему именно к нам, к «Дельфинам»? Жека тебя как будто из рукава достал, как козырного туза.       Арис поправил съехавшую набок черную бандану:       — Из Севастополя я. Город-герой, море, корабли, все дела. А почему сюда… Да отец достал. Он мужик суровый, старой закалки. Хотел, чтобы я его дела перенял, ходил по струнке, в цеху с утра до ночи торчал. Ну я и послал всё к чертям и рванул в Россию, к дядьке. Он у меня в Ставрополе живет, думал у него перекантоваться, пока батя не остынет. Ну а в Краснодаре на Жеку выскочил чисто случайно, на заправке. Слово за слово, зацепились языками про баварские моторы… так и закрутилось.       Яна Кобра лениво повернула голову. Из-под идеально выщипанных тонких бровей она обвела Ариса оценивающим взглядом и пренебрежительно фыркнула:       — Дела у него… И чё за бизнес-империя осталась без наследника? Недвижимость у моря? Или портовая контрабанда?       Арис хмыкнул:       — Винодел он. Свои виноградники под Севастополем, заводы. Вся жизнь в лозе.       — Надо же, какой изысканный мальчик, — Кобра театрально закатила зеленые глаза, хотя в её голосе скользнуло легкое удивление. — А по прикиду и не скажешь. Думала, ты рэпер-недоучка.       В этот момент Кит встрепенулся. Его глаза округлились, он даже кальянный шланг выронил из рук.       — Вино?! — он подскочил на диване, хватая Ариса за плечо. — В смысле, марочное?! Настоящее, крымское?! То, которое в ресторанах по три оклада стоит?!       — Ну да, — Арис немного удивился такой бурной реакции. — Отец всю жизнь этим живет. Меня с детства учил сусло давить и букет различать.       — Сусло он давит... — подал голос Лёха. — Кит, у тебя сейчас слюна на ковер капнет.       Кит на секунду замер, в его голове с бешеной скоростью провернулись шестеренки, а на лице расплылась абсолютно безумная, восторженная улыбка алкоголика. Он резко повернулся к Жеке, который сидел в углу и спокойно наблюдал за разговором, мягко улыбаясь:       — Жека! Ты слышал? Грек – ходячий винный погреб! До перегона еще два дня, делать нам всё равно не хрен.       — Ты серьезно? — Жека негромко рассмеялся. — Он только приехал, а ты из него уже снабженца делаешь. Дай ему хоть отдышаться.       Кит снова развернулся к Арису, бесцеремонно хватая его за руку:       — Всё, Крым, ты попал. Хватай бандану, мы едем в турне. У меня дед под Темрюком живет, у него этих виноградников – до горизонта! Он там такое вино делает, умереть можно. Вы с ним как два агронома засядете, о почве потрещите, а я тихонько всё это выпью.       — Эй, Кит, притормози, ночь на дворе, — попыталась вставить слово Алёна.       — Никаких притормози! — Кит уже вскочил с дивана, весело звеня связкой ключей. — Мой Сивик долетит до Тамани за пару часов с ветерком! Арис, погнали, дед охренеет, когда я ему живого крымского грека-винодела на порог привезу! Жми к выходу, пока Глеб из бокса не вылез и нам колеса со злости не проколол!       Арис вопросительно переглянулся с Жекой, молча запрашивая разрешение. Лидер лишь улыбнулся из своего угла и едва заметно кивнул. Рыжий гонщик ухмыльнулся и легко поднялся с дивана, расправляя плечи:       — Ну, раз дед зовет… Погнали, Кит. Посмотрим в деле твою Хонду. И заодно проверим, чьё вино круче – кубанское или севастопольское.       — Ты только завещание на виноградники переписать успей, — лениво отозвался Леха, перелистывая страницу. — Кит тормозить не умеет, у него вместо колодок – святая вера в японский автопром.       Тяжелая дверь бара захлопнулась, унося на темную улицу звонкий смех Кита и Ариса. В полумраке «Дельфина» на пару секунд повисла тишина, разбавляемая лишь бурлением воды в кальянных колбах.       Яна Кобра с досадой откинулась на кожаную спинку кресла и недовольно поморщилась, глядя на опустевший диван:       — Ну и кадр. Какой-то он дерганный. Слишком много шума вокруг себя создает. Шумный, прикид этот дурацкий… Не нравится он мне, Жека. Мутный тип.       Леха Шкипер лениво зевнул, переворачивая глянцевую страницу журнала со схемами раскачанных движков:       — Да ладно тебе. Мне вообще насрать. Главное, чтоб под колеса не лез на трассе, когда машины погоним, и рацию не засорял своим севастопольским говором. Пусть крутит баранку молча.       — А по-моему, он милый, — тихо улыбнулась Алёна, тщательно протирая барную стойку мягким полотенцем. Она на секунду замерла и бросила короткий, сочувствующий взгляд в сторону стены, за которой Глеб всё еще злобно гремел ключами в соседнем боксе. — Живой парень, улыбается открыто. Нам на Гидрострое давно не помешало бы немного такой чистой энергии.       — Ага, Глебу это только не забудь рассказать, — хмыкнул Леха. — Он этой «чистой энергии» прямо сейчас готов поршня через глушитель натянуть.       Женя, до этого молча сидевший в углу, медленно поднял голову. На его губах играла загадочная улыбка. Он обвел внимательным взглядом присутствующих и мягким голосом произнес:       — Новенький покажет себя на перегоне Скайлайна.       В баре будто весь воздух разом выкачали. Яна замерла с пилочкой для ногтей в руке, Алёна перестала тереть стойку, а Шкипер от неожиданности выронил журнал, который с шуршанием упал на ковер. Все были в полнейшем ахуе.       — Скайлайн?! — первым обрел дар речи Леха, и его голос даже немного дал петуха от шока. — Женя, ты ебнулся? Ростовские за него с нас шкуру живьем спустят, если этот малый разложит его на первом же столбе!       — Евген, ты бредишь, — Яна резко бросила пилочку на столик, её лицо перекосило от возмущения. — Ты отдаешь главную машину этого перегона какому-то заезжему сопляку? Вы же с Глебом планировали, что он сам его поведет! Как ты ему в глаза смотреть будешь?        — Они правы, Жень... Это же серпантин, там фуры в лоб идут, — тихо добавила Алёна. — Он же дорогу местную не знает. Убьется сам и чужую машину угробит.       Женя ничего не ответил. Он лишь примирительно приподнял ладонь, останавливая поток чужих возражений, и поднялся со своего места. Обсуждение было окончено – лидер принял решение, которое не подлежало обжалованию. В полумраке випки стало слышно, как тяжело вздохнула Кобра, скрестив руки на груди и отвернувшись к стене. От такого резкого движения длинные черные волосы, собранные в хвост, больно хлестнули её по лицу.        Шкипер, всё еще растерянно качая головой и бормоча под нос про «безумие» и «ростовских бандитов», подхватил со стола ключи и свои вещи:       — Ладно, я сваливаю домой, у меня от ваших новостей голова раскалывается. Бумажный атлас дорог надо еще раз дотошно перепроверить, посты ДПС у Крымска отметить, пока мы все из-за этого грека не разбились или в обезьянник не сели.       — И рации на зарядку поставь, Лех,— негромко напомнил ему вдогонку Женя, тоже направляясь к выходу из бара.       Когда за ними закрылась дверь, Яна лениво поднялась со своего кресла. Её холодный взгляд скользнул по Алёне, а на губах появилась мягкая улыбка. Она не спеша подошла к бару, аккуратно закатала рукава рубашки и кивнула на раковину:       — Давай помогу чаши от кальяна помыть. А то ты тут до утра провозишься.       Алёна благодарно улыбнулась.       Женя вернулся обратно в прохладный, пропахший бензином гараж.       Глеб уже по-хозяйски перебрался к темно-синей БМВ Ариса. Капот «Касатки» был задран вверх, тусклая переносная лампа в железной сетке висела на крючке, уныло освещая немецкий движок. Глеб по самый локоть ушел в моторный отсек, проверяя натяжение ремней и замеряя уровень жидкостей. Он яростно ворчал себе под нос, с силой подергивая дубовые патрубки радиатора:       — Старая колымага… Масло черное, как деготь, сгорело к чертям, залили туда какую-то дешевку. Фильтры забиты, стойки мертвые, подвеска жесткая, как табуретка. И вообще вся эта идея – хуйня полная, Жека! Пол-на-я хуй-ня!       — Однако ты уже час в этой хуйне ковыряешься, — негромко произнес Женя, подходя ближе.       Глеб медленно выпрямился, тяжело дыша, и швырнул масляный щуп на тряпку.       — А кто, если не я? — огрызнулся механик, вытирая грязные руки. — Ты притащил в бокс корыто, у которого тормозные шланги вот-вот треснут. Если этот рыжий улетит с трассы, отдуваться нам всем!       Женя подошел ближе. Он не стал спорить, просто лениво облокотился спиной о крыло машины прямо рядом с плечом Глеба, скрестив руки на груди. Пару секунд он молча разглядывал профиль механика, который снова залез под капот, а затем тихо, с легкой улыбкой произнес:       — А мне он понравился.       От этого заявления Глеб дернулся так сильно, что со всей дури ударился затылком о внутреннее ребро жесткости капота. Переноска на крючке испуганно мотнулась, швыряя по стенам бокса безумные тени, а лампочка внутри железной сетки опасно замигала, грозя вот-вот перегореть.       — Сука! — прорычал механик, зажмурившись и потирая ушибленное место.       Он резко вылез из-под подкапотного пространства, тяжело дыша, и уставился на лидера злыми глазами, в которых горела неподдельная обида.       — Че?! Тебе? Понравился?! А мне вот вообще нет! Мелкий, бесячий, наглый пижон! Приперся тут, пальцы веером, «местный абориген», блядь…       — Затылок не разбей, он нам еще пригодится, — Женя приподнял бровь, наблюдая за бурей. — Ты из-за одного слова так вспыхнул? Или дело не в слове?       — Да в тебе дело, Женька! В тебе! — Глеб со злостью швырнул гаечный ключ на верстак, так что тот с лязгом отскочил в сторону. — Ты его пять минут знаешь, а уже лыбишься ему как родному! Мы тут спины горбим, авторитет «Дельфинов» на Кубани по крупицам собираем, а ты готов первого встречного клоуна в команду взять?!       Женя лишь тихо ухмыльнулся, ничуть не испугавшись этой яростной вспышки. Он сделал шаг ближе, заглядывая Глебу прямо в карие глаза:       — Да ладно тебе, Глебка. Все мы такими когда-то были. Вспомни нас в двадцать лет.       Глеб лишь злобно засопел носом, обиженно отводя взгляд в темный угол бокса.       — Нашел чё вспомнить. Мы в двадцать лет на ржавой восьмерке со свалки глушитель проволокой приматывали, а не строили из себя шумахеров на бэхе перед старшими.        Женя промолчал. Он протянул руку, и его теплые пальцы коснулись шеи Глеба прямо под ухом, там, где на коже осталась свежая полоса черной грязи от капота. Женя неторопливо стер мазут большим пальцем, оглаживая кожу.       Глеб от этого прикосновения вздрогнул всем телом, словно его на полной мощности ударило током. Он резко дернул головой, разрывая контакт, и грубо оттолкнул руку Жеки, хватаясь за первый попавшийся гаечный ключ:       — Вали давай отсюда. Видишь – я занят. Мне еще это баварское ведро до ума доводить, чтоб ваш драгоценный грек в первом же заезде на ровном месте не перевернулся.       Женя ничуть не обиделся на эту вспышку грубости. Он лишь тихо усмехнулся и не спеша развернулся к выходу из гаража:       — Злюка. Жду дома.       Глеб даже спиной отчетливо почувствовал его улыбку. Он поспешно уткнулся обратно под капот немца, изо всех сил закручивая гайку на опоре стойки, и глухо бросил вслед уходящему:       — Ага. Пиздуй.       В тишине кооператива резко и отчетливо прозвучал металлический щелчок – Глеб сорвал резьбу на несчастном болте, но даже не заметил этого, жадно прислушиваясь к удаляющимся шагам.        Как только шаги Жеки окончательно стихли на спящей улице гаражного кооператива, Глеб замер. Напряжение медленно оставило его плечи. Он поднял испачканную руку и осторожно, кончиками пальцев коснулся своей шеи. Механик рвано вздохнул, глядя через лобовое стекло на синий спортивный руль «Касатки».