Дельфины с М-4

      Синий Сивик Кита летел по ночной трассе Р-251, разрезая густую кубанскую темноту яркими, хищными лучами самопального ксенона. Машина низко припадала к разбитому асфальту, а Кит, окончательно поймав кураж, топил педаль в пол. На шести тысячах оборотов послушно проснулся злой хондовский ВТЭК, и высокооборотистый мотор истошно, по-байкерски заревел на всю спящую степь.       В синеватом сиянии приборной панели Кит выглядел чертовски харизматично. Из-под черных взъерошенных волос азартно блестели ярко-синие глаза. Кирюха вообще был парнем стильным: даже в душную южную ночь он умудрялся не снимать свою гоночную ветровку, сплошь усыпанную яркими спонсорскими логотипами Castrol, Brembo и Michelin. А на лбу, удерживая челку, красовались ультрамодные очки-консервы Oakley с зеркальными линзами.       Из колонок на всю мощь разрывался тяжелый, качающий бас – Кит вставил в магнитолу свежий CD-диск с треками «Касты» и «Многоточия», который откопал на прошлой неделе на «Вишняках».       — Ху-у-у-ух! — Кит весело крутанул руль, обгоняя в узком коридоре одинокую ночную фуру, и громко шлепнул ладонью по кожаному ободу руля. — Слышишь, как поет?! Двухлитровый атмосферник, чистокровная японская сборка! Это тебе не старый трактор Глеба! Мы до Тамани за два с половиной часа долетим, дед погреб отпереть не успеет!       Арис сидел на пассажирском сиденье, откинув голову на жесткий подголовник гоночного ковша. Окна были приоткрыты, и в салон плотным потоком врывался сухой, теплый ветер, пахнущий созревающей пшеницей, пылью придорожных станиц и далекими азово-кубанскими лиманами. Черная бандана съехала чуть набок, открывая кудрявый рыжий висок. Парень лениво, расслабленно улыбался, глядя, как стрелка спидометра на приборной панели уверенно переваливает за сто сорок.       — Хорош хвастаться, гонщик, — хохотнул Арис. Пересиливая рев ветра, он потянулся к карману за пачкой сигарет. — Моя «Касатка» твой Сивик на любом серпантине сделает. У тебя привод передний, овощной, а БМВ – это классика, задний рулит! Она в занос идет как боженька, только газом подрабатывай.       — Ой, ладно тебе! Не начинай как Глеб, — Кит заливисто рассмеялся. Он коротко щелкнул рычагом коробки, которая дерзко торчала прямо из центральной консоли, и переключился на пониженную. — Глеб вообще на этих баварских моторах помешан, но поворчать – это у него святое. Ты, кстати, на него не обижайся. Он у нас как цепной пес – гавкает много, кусает редко. Просто Жеку ревнует ко всему, что движется. Они ведь черт знает сколько лет вместе, с самых первых нелегальных гонок…       Арис прикурил сигарету, спрятав огонек дешевой зажигалки «Cricket» от врывающегося в окно встречного ветра.       — Да я и не обижаюсь, — парень выпустил плотную струю дыма в окно, где в темноте проносились бесконечные поля. — Смешной он. Злой такой, агрессивный, думал, что напугает меня. Я в Севастополе на портовых разборках и не таких аборигенов видел. Но чинит он, походу, реально круто. Мою тачку чисто на слух просканировал, стоило мне к боксу подкатить. Хоть и обзывал корытом, а к движку принюхался.       — Это да, — Кит по-доброму ухмыльнулся, плавно сбавляя скорость и притормаживая перед кольцом у Славянска-на-Кубани. — Глеб с закрытыми глазами любой движок переберет, тут спорить нечего. Ладно, Крым, готовь печень. Сейчас Славянск пройдем, скоро Темрюк проскочим, а там за постом ДПС и до деда Максима рукой подать. Он у меня мужик суровый, советской закалки, но если про виноград и технологию услышит – всё, пиши пропало. Будете до утра про сусло и лозу тереть, как два агронома, а я наконец-то оторвусь по полной и продегустирую старые запасы!       Японский хэтчбек с утробным рычанием влетел в спящий поселок около трех часов ночи. Кит лихо заложил вираж на разбитую грунтовку, подняв густое облако белой пыли, и резко затормозил прямо у деревянных ворот утопающего в раскидистой зелени двора.       — Прибыли! — Кит щелкнул замком зажигания и заглушил мотор.       Навалилась оглушительная тишина, нарушаемая лишь сумасшедшим хором местных цикад. Парни вылезли из душного салона на волю. Из черноты виноградного сада, бешено гремя железной цепью, тут же выскочил огромный лохматый кобель неопределенной кудлатой породы и оглушительно залаял на всю улицу.       — Пират, цыц, падла, свои! — зашипел Кит. Он перемахнул через низкий забор и открыл деревянную щеколду изнутри. — Арис, заходи, только под ноги смотри. Тут дед по периметру капканы на кугутов ставил, которые по ночам лозу воруют.       В этот момент на веранде кирпичного дома с характерным щелчком зажглась тусклая лампочка. Дверь со скрипом отворилась, и на пороге появился дед. В ночном полумраке он выглядел устрашающе: семейные шорты, застиранная майка-алкоголичка, седые, растрепанные казачьи усы и старая алюминиевая мухобойка в руке, которую он держал наперевес, словно трофейный кортик.       — Какого хрена?! — зычным, неожиданно мощным басом гаркнул старик, прикрывая глаза ладонью и щурясь на ксеноновый свет фар. — Кто там лозу мою топчет?! Шакалы станичные, сейчас Савельича кликну, он из вас живо дуршлаг сделает!       — Дед Максим, хорош орать, это я, Кирюха! — весело крикнул Кит, уверенно шагая по бетонной дорожке к крыльцу. — Живой я! И не один, гостя тебе привез из самого Крыма, из Севастополя!       Дед замер, медленно опустил алюминиевую мухобойку и пригляделся к силуэтам. На его суровом, заветренном лице сквозь густые седые усы медленно проступила хитрая ухмылка:       — А, гонщик хренов... Принесло нелегкую на ночь глядя. Чего посреди ночи на своей трещотке приперся? И кто это там с тобой? Кудрявый как баран!       Арис спокойно шагнул из темноты двора на тусклый свет сороковаттки, вежливо кивнув старику. Массивный серебряный крестик блеснул на груди, сразу добавив парню очков благонадежности в глазах деда. На солнце или при ярком свете пирсинг в губе грека точно стал бы триггером для лекции о «неформалах», но в полумраке веранды старик его просто не разглядел.       — Здравствуйте. Я Арис. Друг Кирилла.       — Дед, ты не понимаешь! — Кит взлетел на веранду и заговорщически понизил голос, хотя из-за избытка эмоций его всё равно было слышно на всю улицу. — Он грек! У него батя под Севастополем виноградники держит, заводы винные! Он вино с пеленок делать умеет, букеты там всякие различает, сусло знает как правильно давить! Короче, дипломированный профессионал. Я подумал, вам срочно надо опытом обменяться, пока мы на перегон не уехали.       Арис на секунду завис, переводя взгляд с сияющего Кита на хмурого деда. Сам Кирюха о виноделии знал ровно то, что оно наливается в стакан и приятно пьется, поэтому его презентация с терминами выглядела максимально комично.       Дед Максим медленно перевел взгляд с внука на Ариса. В глубоких глазах старого агронома вспыхнул неподдельный, профессиональный интерес. Он еще раз дотошно оглядел длинного, худощавого парня в разукрашенных маркером кедах, на секунду задержался взглядом на хищно блеснувшем пирсинге в нижней губе, но, веско взвесив в голове слово «виноградники», одобрительно крякнул.       — Из Севастополя, говоришь? Грек? — дед Максим подошел вплотную и без лишних слов протянул Арису свою огромную, как лопата, ладонь. — Ладно. Севастополь - город правильный, героический. А Кит у нас дурак, в вине как свинья в апельсинах рубит, ему лишь бы прибухнуть на халяву. Проходи, Крым. Погреб я сейчас открывать не буду, ночь на дворе, портить продукт негоже. Поспите пока здесь, на веранде, на раскладушках. А на рассвете я тебе свои лучшие ряды покажу!       Поспать парням удалось от силы часа три. Уже в шесть утра дед Максим безжалостно загремел тяжелыми ведрами прямо над ухом несчастного Кита.       — Подъем, шумахеры станичные! — зычно скомандовал старик. — Солнце уже над лиманом встает, скоро жара такая вдарит, что мозги закипят, в поле не выйдешь! Хватайте ножи, корзины, пошли лозу смотреть.       Кит, жалобно завывая от дикого недосыпа и шепотом проклиная всё на свете, поплелся вслед за бодрым дедом и Арисом, на ходу пытаясь натянуть на лоб свои очки.       Они вышли за пыльную окраину поселка, и перед Арисом открылся потрясающий, залитый первыми лучами вид. Огромные, плоские, как обеденный стол, таманские просторы до самого горизонта были расчерчены идеально ровными изумрудными линиями виноградных шпалер. Воздух был еще прохладным, утренним, пахнущим влажной землей, морской солью с залива и сладковатой зеленью.       — Вот, смотри, Крым, — дед Максим с гордостью обвел рукой свои владения, часть из которых была его личным земельным паем, а часть вплотную граничила с бывшими совхозными полями. — Это у меня «Молдова» сидит, дальше «Изабелла» на арке, а вон там, на стыке с Савельичевым огородом – «Мерло». Почва тут чистый ракушечник с черноземом, дренаж бешеный, корень дышит. Ну-ка, глянь лозу, че скажешь своим севастопольским глазом?       Арис мгновенно преобразился. Вся его лень и усталость улетучились в секунду. Как истинный сын винодела, он подошел к ближайшему кусту, бережно взял в руки тяжелую, покрытую сизым налетом гроздь темного винограда и аккуратно перевернул широкий лист, внимательно осматривая завязь.       — Лист чистый, филлоксеры нет, — профессионально, со знанием дела произнес Арис.       Дед Максим от этих слов аж просиял, победно посмотрев на сонного внука, словно тот лично должен был гордиться чистой лозой.       — Но, дед Максим, вы её переливаете, — продолжил крымчанин, критически прищурившись. — Видите, ягода слишком крупная, налитая? Водянистая будет. Сахара мало наберет, спиртуозность упадет. В Крыму мы лозу намеренно сушим, чтоб корень через силу глубоко в камень шел. Вот тогда вкус получается плотный, терпкий, породистый...       — Во-о-от! — дед Максим аж мозолистым пальцем вверх ткнул, сияя от восторга. — И я Савельичу говорю, дураку: не лей ты воду из канала, сгноишь ягоду! А он знай своё, шлангом машет...       Пока дед и Арис увлеченно, на равных спорили о правильной подрезке лозы и кислотности сусла, Кит лениво плелся сзади с двумя пустыми деревянными коробами. Ему было откровенно скучно слушать всю эту нудную агрономию. Он зевал во весь рот, опасно крутил в пальцах садовый секатор и постоянно зыркал по сторонам, мечтая поскорее вернуться к своему Сивику.       Кит и Арис дошли до самого дальнего края надела, где виноградник деда Максима вплотную упирался в забор соседа. Граница тут была чисто условная – покосившийся деревянный штакетник, за которым глухой двухметровой стеной стояла высокая, сочная кормовая кукуруза.       — Слышь, грек, — Кит вдруг резко замер на месте, шумно потянув носом воздух. Он бесцеремонно толкнул Ариса локтем в бок и указал секатором на кукурузные заросли соседа: — Кончай лозу мучить. Ты чувствуешь? Пахнет как-то... странно. Прямо сладкой, душной такой смолой. У нас на задворках Пашковки так иногда воняет, когда пацаны по вечерам собираются.       Пока парни принюхивались к подозрительному запаху у самого забора, дед Максим с яростным криком: «О, бля, а тут у меня ложная мучнистая роса пошла! Савельич, сука, со своих дров заразил!» — ушел с ведрами на три ряда правее и стремительно углубился в густые заросли «Изабеллы». Из-за высоких, плотных кустов винограда его теперь не было видно, только слышалось, как он где-то вдали матерится и ожесточенно щелкает секатором.       Парни остались абсолютно одни у высокой кукурузной стены.       — Дед! Мы сейчас, Савельичев забор проверим! — крикнул Кит в зеленую пустоту виноградника, сложив ладони рупором.       — Да идите вы к лешему, не мешайте работать! — донеслось глухо откуда-то из самой глубины рядов. — Кит, короба только не растеряй, гонщик хренов!       Кит хитро, с азартным блеском в синих глазах переглянулся с Арисом:       — Ну вот и отлично. Дед надежно занят, Савельич, походу, после ночной смены дрыхнет без задних ног. Крым, прикрой меня, я на секунду туда прыгну. Чисто гляну, че за сорт у него в огороде сидит.       Кит бесцеремонно раздвинул жесткие, шершавые стебли кукурузы и полез через штакетник на чужой участок. Арис, воровато оглядываясь по сторонам, остался стоять на шухере у самого края виноградника, нервно сжимая в руке короткий изогнутый садовый нож. Солнце уже начинало припекать шею, и тишина станичного утра теперь казалась обманчивой и опасной.       Прошло не больше полуминуты, как из глубины кукурузных зарослей раздался восхищенный, сдавленный и слишком громкий шепот Кита:       — Арис, твою мать, иди быстрее сюда! Тут не кусты, тут целые деревья вымахали! Да нам Жека за такой подгон при жизни памятник посреди гаража поставит!       Арис обреченно вздохнул и нехотя полез через штакетник вслед за Китом. Раздвинув листья кукурузы, он оказался на идеально ровной, скрытой от чужих глаз круглой поляне.       Посреди нее аккуратными, ухоженными рядками росли плотные, пушистые кусты марихуаны. Они были темно-зелеными, почти черными под палящим солнцем, а их верхушки буквально ломились от тяжелых, липких от ароматной смолы шишек. Каждая такая елочка была высотой с долговязого Ариса, под два метра. На жаре от них шел плотный, маслянистый шлейф.       — Нифига себе у соседа хай-тек… — потрясенно выдохнул Арис, завороженно глядя на это ботаническое чудо станичного масштаба.       — Чистый яд! — Кит уже вовсю, с диким азартом орудовал садовым секатором, со звонким хрустом срезая самую жирную, одуряюще пахнущую верхушку. — Жека оценит, Глеб от зависти лопнет! Давай, Крым, пакуй в короба, не стой столбом!       Они так увлеклись процессом и спорами о том, куда лучше пристроить добычу в тесном Сивике, чтобы на постах ГАИ не учуяли запах, что напрочь позабыли про всякую маскировку. Кит громко, заливисто ржал на всю делянку, Арис дерзко подначивал его, быстро укладывая смолистые зеленые ветки на дно короба и наспех прикрывая их сверху парой сорванных для вида виноградных гроздей.       Вдруг кукурузная стена с сухим, угрожающим треском раздвинулась.       На край пятачка выскочил сосед Савельич. Жилистый, сухой, злой как черт дед в грязной майке, зимнем треухе набекрень и полинявших семейных трусах в полоску. Его лицо было багровым от ярости, а в руках он наперевес сжимал потертую советскую двухстволку ТОЗ-34.       — Ах вы, городские наркоманы! — утробно взвыл Савельич, вскидывая тяжелые стволы. — Кукурузу мою воровать?! План мой породистый портить?! Порешу, суки!       Арис среагировал первым.       — Шухер, Кит! Валим! — дико заорал он, намертво перехватывая деревянный короб со шмалью и виноградом.       Пацаны ломанулись обратно сквозь шуршащую кукурузу на виноградник деда Максима, ломая жесткие стебли со скоростью взбесившихся кабанов. Кит летел впереди, безумно смеясь от дикого ужаса и хлынувшего в кровь адреналина, а Арис едва успевал переставлять ноги, прижимая драгоценную добычу к груди.       БА-БАХ!       Оглушительный, раскатистый выстрел из двухстволки разорвал утреннюю тишину станицы Сенной так, что с лиманов разом поднялись испуганные птицы.       Заряд крупной поваренной соли со свистом прошил листву прямо за их спинами. Кит, который бежал чуть впереди, внезапно издал дикий, истошный вопль, подпрыгнул на метр вверх, чуть не потеряв свои очки, и на ходу схватился рукой за ягодицу:       — А-а-а-ай, ссука! Жжётся! Жжётся, тварь! Он мне задницу прострелил! Арис, газуй на все деньги!       Парни пулей вылетели из зеленых рядов на грунтовку, где сиротливо стоял синий Сивик. Кит на ходу выронил секатор, прыгнул на водительское сиденье и тут же взвыл, истошно матерясь и извиваясь от боли – жесткий спортивный ковш безжалостно принял простреленную задницу, а едкая соль уже вовсю жгла посеченную кожу через шорты. Арис с разбегу влетел на пассажирское, с грохотом захлопнул дверь и швырнул короб под ноги.       В зеркале заднего вида показался запыхавшийся Савельич, который на бегу пытался переломить стволы двухстволки и громко, на всю округу обещал «спустить с городских шкуру и лично сдать Жеке».       — Сука, как же горит! — Кит со слезами на глазах вдавил педаль газа в пол и бросил сцепление.       Передние колеса бешено, с диким свистом зашлифовали по сухой земле. Из-под колес поднялась такая плотная туча белой пыли, что разъяренный сосед с ружьем мгновенно растворился в этом тумане. Японка с пронзительным ревом сорвалась с места, жестко собирая днищем все станичные кочки и унося воришек обратно к дому деда Максима.       Буквально через пару минут машина с диким, скрежещущим звуком глушителя о придорожные камни влетела во двор. Кит затормозил так резко, что машина клюнула носом, замирая в плотном облаке собственной пыли.       Двери распахнулись одновременно. Кит буквально выполз из-за руля, сквозь зубы матерясь на всю станицу и неестественно оттопыривая пострадавшую задницу. Арис выскочил с пассажирского, прижимая к груди деревянный короб, из которого теперь на весь двор разило сладким и одуряюще густым запахом свежесрезанной ганджи.       — Ай, блять! Жопа горит! — Кит пулей добежал до железной бочки с дождевой водой и встал раком, оперевшись локтями о ржавый металлический обод. Гоночную ветровку он на бегу отшвырнул в травы, а майку уже задрал на самую голову и приспустил шорты. — Арис, твою мать, врубай шланг! Смывай эту хрень, у меня там будто пожар в три обхвата!       Арис с абсолютно серьезным лицом перехватил садовый шланг, зажал пальцем горлышко и направил тугую, ледяную струю колодезной воды Киту прямо на пострадавшую задницу.       — Ближе не подноси, больно! — орал Кит, смешно перебирая ногами по траве и уворачиваясь от напора. — Ты мне кожу нахрен смоешь!       — Терпи, Кирюха, — отозвался Арис, внимательно смывая розоватую от сукровицы и соли пену. — Если щас до конца не вымыть, у тебя там до костей всё разъест. Савельич знатно насыпал, от души. Хорошо хоть, дистанция была приличная!       Когда с водными процедурами было покончено, парни переместились в прохладную тень под деревянный навес, густо заплетенный лозой «Изабеллы». Арис, как истинный сын крымского винодела, просто физически не мог спокойно смотреть на две корзины спелой «Молдовы», которые они все-таки успели срезать до выстрела. Он быстро отыскал в сарае у деда глубокий деревянный таз, высыпал туда темные гроздья, скинул конверсы и шагнул внутрь. Он принялся аккуратно давить ягоды босыми ногами, ловя пальцами приятную прохладу лопающегося винограда.       — Смотри и запоминай, Кирюха, — увлеченно объяснял Арис, совершая мерные, плавные движения ногами в тазу. — Главное в нашем деле – не раздавить косточку. Если раздавишь семечку, вино потом будет безбожно горчить, весь букет насмарку. Настоящее сусло должно дышать, а не давиться...       В этот момент в деревянную калитку боком, шумно дыша, зашел дед Максим. На ходу вытирая рукавом майки обильный пот со лба, он всё еще сжимал в руках ведра с садовым секатором. Старик обвел внимательным взглядом запыленный, покрытый белым налетом Сивик, затем переместился глазами на парней под навесом и, наконец, покосился на припрятанный у лавки короб со шмалью.       — Ну шо, гонщики хреновы, — дед прищурился, глядя на Кита, который с болезненным стоном пытался аккуратно умостить горящую задницу на край деревянной лавки. — Потоптали, значит, Савельичу кукурузу? Слышал я, как его ТОЗовка на всю станицу бахнула. Вы урожай-то хоть нормально собрали, или зря мой внук под выстрелы жопу подставлял?       Арис виновато опустил голову и тихо, скомканно произнес:       — Винограда всего две корзины успели, дед Максим... Там этот ваш Савельич как выскочит из кустов...              Дед на секунду замер с ведрами, посмотрел на долговязого как на блаженного дурачка, а потом громко, заливисто расхохотался, ухмыляясь в седые усы:       — Да на кой хрен мне сдался твой виноград?! У меня этой «Молдовы» за домом три тонны висит, девать некуда! Я про шмаль спрашиваю! Разворошили деду воронье гнездо? Добычу-то привезли, показывайте!       Кит, шипя от боли, криво улыбнулся и кивнул на деревянный короб, который Арис аккуратно пристроил на край лавки:       — Обижаешь, дед. Загляни под лозу.       Дед Максим мгновенно оживился. Он запустил руку в короб, бесцеремонно разгребая виноград, и вытащил плотную зеленую ветку. Профессионально глубоко затянулся ее запахом, одобрительно цокнул языком и потащил добычу на чердак сушиться.       А через пару минут старик вернулся, держа в одной руке туго скрученную в «козью ножку» вчерашнюю газету, а в другой – тарелку с толсто нарезанным соленым салом. Под мышкой у него торчала запотевшая трехлитровая банка мутного домашнего кваса.       Арис замер в деревянном тазу по самое колено в фиолетовом виноградном соке. Он проводил деда удивленным взглядом и восхищенно улыбнулся:       — Офигеть, Кит… Классный у тебя дед! Золотой человек. Мой бы отец за такое меня до конца лета в подвале запер, посадил на хлеб и воду и заставил дубовые бочки вручную драить.       Кит, осторожно присаживаясь лишь на одно неповрежденное полушарие, болезненно забурчал, косясь на банку с квасом:       — Ага, классный, обалдеть просто. Святой человек, бля. Он меня в детстве чуть в ерик с обрыва вместе с тачкой и навозом не опрокинул!       — В смысле? — Арис от неожиданности даже топтать виноград перестал, так и замерев с поднятой фиолетовой ногой.       Кит нервно усмехнулся:       — Ну в прямом! Мне лет семь было. Лето, жара кубанская, лиман у берега зарос зеленой тиной да ряской. Дед решил навозом дальний огород подкормить, ну и меня, мелкого, на тачку прямо поверх этой пахучей кучи усадил – покатать, блин, аттракцион устроил для городского внука. Повез через самодельный деревянный мосток, подскользнулся на свежем коровьем дерьме, потерял управление, и мы с ним с трехметрового обрыва вместе с этой тачкой и навозом полетели прямо в лиман! В самую гущу, в ил, ко дну… Мать потом деда по всему двору с тяжелым ухватом гоняла, отмывая меня, а он отбивался и орал на всю станицу, что это был «экстренный курс закаливания».       Арис прыснул со смеху, едва удерживая равновесие в тазу и в красках представляя эту эпичную картину.       — Да уж, — отсмеявшись, грек покачал головой и снова принялся топтать виноград. — Теперь понятно, почему ты на своей Хонде так летаешь. У тебя страх, походу, еще в том лимане отшибло.       — О, это еще ладно, — Кит вошел в кураж. — Ломаное плечо видишь? Это всё дедовская инженерия. Мне лет десять было, когда сосед Савельич – тот, который сегодня в нас солью шмалял – купил себе новенький новгородский мотоблок. Мой дед тогда исходился от зависти просто черной пеной. Напился с горя домашней чачи и закричал на всю улицу: «Я из говна и палок аппарат помощнее сделаю! Космический!». Короче, соорудил он во дворе катапульту из толстой доски и бревна. Поставил меня на один край в качестве «космонавта», кричит: «Держись, внучок, на Луну полетим!», а сам со всей дури прыгнул на другой край с крыши сарая.       Кит сделал трагическую паузу и хмыкнул:       — Ну, на Луну я, понятное дело, не улетел, зато знатно вошел плечом в дедову кучу со строительным песком. Рука в двух местах хрустнула. А дед лежал на спине в бурьяне, смотрел в небо и орал: «Расчет неверный! Скорость ветра не учел, надо противовес увеличивать!».       Арис уже в голос хохотал, согнувшись пополам прямо в тазу с виноградом и вытирая выступившие слезы фиолетовыми от сока пальцами. Из дома как раз вернулся дед Максим. Услышав концовку фразы, он довольно крякнул и со стуком поставил тяжелую посуду на деревянный стол:       — Чего вы тут дедовские подвиги вспоминаете? Налетай на квас, гонщики. Арис, хорош уже ягоду мучить, вылезай из таза, иди руки мой. Сейчас мы Савельичев план дегустировать будем, пока этот кугут у себя в кукурузе заборы чинит. Я вашу зеленку на чердаке разложил, а пару самых жирных голов мелко покрошил да на чугунной сковородке на плите на скорую руку подсушил – пробирает, зараза, до самых пяток!

***

      В два часа ночи тихий поселок Сенной содрогнулся от пронзительного визга болгарки и гудения старого советского трансформатора. Дед Максим, окончательно поймав дикий инженерный кураж, прямо во дворе наваривал тяжелые стальные проставки под задние пружины Сивика, чтобы, по его словам, «оптимизировать эту японскую рисовозку под кубанский ландшафт».       Арис, окончательно потерявший всякую волю к сопротивлению под воздействием Савельичева трофея, сидел неподалеку на перевернутом пластиковом ведре, крутил в руках секатор и истерически ржал.       Кит, кривясь от горящих соляных ожогов, покорно стоял раком у заднего колеса и из последних сил держал кусок толстого швеллера, пока дед Максим в допотопной сварочной маске, похожий на киборга из дешевого боевика, ожесточенно матерился.       — Та тримай ровнее, ирод станичный, що ты её трусишь як паралитик! — глухо доносилось из-под маски.       Старик со свистом опустил держатель, извергая снопы ослепительных желтых искр. Кит в панике свободной рукой набрасывал засаленный брезент на крыло Хонды, спасая лакокрасочное покрытие от неминуемой гибели.       — Слышь, Крым… — заговорщически прошептал Кит, косясь на деда через плечо. — Ты на него так не смотри. Это он еще трезвый, считай. Ты бы видел, что этот Кулибин три года назад с нашей баней сотворил.       Арис сквозь слезы и непрекращающийся смех уставился на друга:       — Что еще за баня?       — Да дед решил, что обычная дровяная печка – это «прошлый век и неэффективный КПД», — Кит поудобнее перехватил тяжелую железку. — Нашел где-то на заброшенной автобазе старый пусковой двигатель от трактора, работающий на солярке, и присобачил его к банной каменке, чтоб пар нагоняло быстрее. Суббота, дед под чачей, баня топится. Двигатель этот ревет на всю станицу, как ракета на Байконуре. Дед кричит из парилки: «Кирюха, подкинь солярки в бак, сейчас устроим турецкий хаммам!». Ну я и подкинул от души.       — И что?       — Движок чихнул, плюнул черным дымом и ка-а-ак дал обороты в отсечку! — Кит заливисто хохотнул, едва не бросив деталь. — Внутри бани температура подскочила градусов до ста сорока за три секунды. А у деда плавки синтетические были, китайские с рынка. Они от такой жары начали прямо на нем плавиться и к заднице прилипать! Дед с криком «Термоядерный взрыв!» с ходу выбивает головой дверь, вылетает голышом во двор, а за ним из бани валит черный мазутный дым. Мы её потом три дня проветривали!       Арис уже просто катался от хохота, согнувшись пополам на своем ведре. Дед Максим в этот момент с шипением оторвал сварочный электрод от Хонды, поднял допотопную маску и грозно зыркнул на внука из-под седых усов:       — Чего ты там Арису брешешь, гонщик? Нормальный был аппарат, инновационный! Просто у пускача сальники старые были, солярку в цилиндры пропускали, вот он в разнос и пошел. Тримай швеллер ровнее, а то криво приварю, будешь до Краснодара боком ехать!       Дед снова с грохотом опустил допотопную маску, и запущенный электрод с треском залил двор ослепительным неоновым светом. Кит дождался шипения сварки и зашептал дальше, давясь от хохота:       — И ладно бы дед просто выбежал, понимаешь! У нас по улице в этот самый момент крестный ход шел, батюшка местный с прихожанами, с хоругвями, иконами, поют красиво. И тут из клубов черного мазутного дыма с криками вылетает абсолютно голый дед, с разбегу падает в надувной детский бассейн и орет на всю станицу: «Аллилуйя, спаситель пришел!». Батюшка тогда деда трижды перекрестил, сплюнул и сказал, что в наш двор больше ни ногой.       Арис окончательно завалился спиной на прохладную траву, катаясь от хохота и держась за ходивший ходуном живот. Отсмеявшись, парень приподнялся на локтях и посмотрел на чудовищно, неестественно задранную к небу корму Сивика, на оранжевые снопы искр, на безумного деда Максима и сквозь слезы выдавил:       — Кит, твой дед – гений. Но если Глеб увидит, что вы сделали с подвеской Хонды, он нас обоих прямо в ней живьем и похоронит.