Дельфины с М-4

      В вип-комнате ночного бара «Дельфин» стоял привычный прохладный полумрак, густо разбавленный сладким дымом египетского «Аль Факера» с ароматом двойного яблока. Удачная сделка была успешно обмыта: ростовские доллары уже надежно лежали в сейфе Жени, все личные машины благополучно вернулись из Новороссийска в Краснодар, и банда наконец-то расслабленно выдохнула.       За самым большим угловым диваном сидели абсолютно все. Даже Глеб, которого Жека вместе с Алёной буквально силой вытащили из темного бокса, недовольно забился в самый угол. Он упрямо, молча катал тяжелый стакан с дорогим виски в мозолистых ладонях, ни на кого не поднимая глаз, хотя от каждой брошенной фразы Ариса его челюсть заметно каменела.        Кобра вальяжно затянулась из длинной трубки, выпустила плотное кольцо сладкого дыма и хищно, но вполне одобрительно ухмыльнулась:       — Ну что, грек... Скрылся от ментов на Цукеровой красиво, признаю. Чистый кураж. Но ты раньше времени не расслабляйся! За тот наглый финт с ручником перед моим носом мы с тобой еще обязательно поквитаемся на ночных гонках у «Экватора». Я тебе этот бампер так просто не подарю, устрою тебе проверку на Мачуги.       — Ловлю на слове, — дерзко улыбнулся Арис.       Кит, сидевший рядом, был в полнейшем восторге от новичка. Он то и дело сильно хлопал Ариса по плечу:       — Да, Янчик, пацан – гений! Слушай, Арис, в следующие выходные сосед как раз остынет, дед всю ганджу на чердаке на углях досушит. Слышишь? Рванем опять к нему, чисто курнуть по-человечески, без выстрелов в задницу! Вы ж там с ним как два дипломированных агронома за лозу зацепились, старик тебя реально ждет!       Женька, сидевший по центру дивана, улыбнулся. Он поднял свой стакан с виски, обвел внимательным взглядом всю притихшую банду и произнес:       — Давайте сегодня без долгих пафосных тостов, но скажу сразу и для всех: Арис, официально – добро пожаловать в семью. С сегодняшнего дня ты принят в основной состав «Дельфинов».       Лёха, крутивший в руках металлические щипцы для кальяна, одобрительно кивнул:       — Да, парень реально умен. И дерзкий, пиздец. Женька, он мне тебя напоминает, когда мы в самом начале двухтысячных только-только начинали первые «Марки» из Новороссийского порта таскать. Такой же безбашенный, прет напролом.       В этот момент входная дверь бара негромко звякнула колокольчиком. В прохладный зал зашел Тихий. Илья знатно припозднился, потому что после перегона заезжал домой переодеться, и теперь на его широком плече, крепко обхватив отца за шею, сидела пятилетняя Машка. Едва её круглые глаза привыкли к полумраку вип-комнаты, она заметила Кита и тут же звонко, радостно закричала на всё заведение:       — Дядя Рыба! Дядя Рыба, привет!       Машка шустро соскользнула с плеча Тихого и пулей подлетела к дивану. Кит со смехом подхватил девчонку на руки, закружив посреди зала, несмотря на горящие соляные ожоги на заднице:       — Да какая еще рыба, Машка?! Какая я тебе к лешему рыба, я же Кит, гроза морей! Тебя папаня твой, что ли, так глумиться научил?!       Илья устало улыбнулся, проходя к столу и усаживаясь на свободный стул:       — Да не, Кирюх, это Мишка тебя дома рыбой обозвал, а она услышала и запомнила.        Илья перевел взгляд на Ариса, присел на край свободного кресла и протянул новичку руку:       — Познакомимся наконец нормально! Я Илья. Поздравляю с официальным боевым крещением. Твой маневр на Цукеровой – это было сильно, я аж дышать побоялся. Короче, если этот ворчун, — Тихий кивнул на забившегося в угол Глеба, — откажется чинить твою «Касатку», то я всегда готов протянуть руку помощи в гараже.        Арис радушно пожал его широкую ладонь и, решив проявить максимальное уважение к семейному старшему механику, совершенно искренне ответил:       — Спасибо, дядь Илья. Ценю.       В комнате на секунду повисла мертвая, оглушительная тишина. Все разом замерли, переваривая услышанное. Арис удивленно моргнул глазами, вообще не понимая, что именно он сказал не так. А в следующую секунду випка бара просто взорвалась диким хохотом.       Кит сполз с дивана на пол, Яна закашлялась от кальянного дыма, а Алёна прыснула за барной стойкой. Жека заразительно улыбнулся. Даже хмурый Глеб в своем углу на мгновение отвлекся от стакана и ехидно оскалился.       — Дядя Илья!!! — сквозь слезы орал Кит, буквально катаясь по ковру и держась за живот. — Слышал, Илюха?! Ты теперь у нас официально главный пенсионер конторы! Дядя Илья, сука! Всё, старый, сдавай права и покупай инвалидную коляску!       Тихий сам густо покраснел от смущения и смеха, отчаянно замахав руками на Ариса:       — Какое еще «дядя»? Мне только тридцать лет стукнуло! Можно просто Илюха, а то я себя сейчас реально дряхлым дедом почувствовал!       Когда волна хохота немного спала, Кит, вытирая выступившие слезы, внезапно ткнул пальцем в самый темный угол дивана:       — Ну а Глеб че отмалчивается? Глебчик, ну скажи и ты хоть что-нибудь ободряющее новичку! Чего ты как неродной присосался к своему стакану? Ты ж его «Скайлайн» в порту лично до винтика проверял! Каждую царапинку на ЛКП вылизывал, пока грек на Цукеровой от ментов прыгал!        Глеб внутренне вздрогнул. Он упрямо уткнулся носом в тяжелое стекло, делая вид, что безумно занят разглядыванием тающих кубиков льда. Его уши до сих пор яростно горели. Механику было дико, невыносимо стыдно перед Арисом за ту позорную сцену в машине, когда спящий Жека прижался к его ладони, а рыжий пижон всё это видел и слышал от первого до последнего слова.       — А че говорить... — ворчливо буркнул Глеб, так и не поднимая тяжелого взгляда от стакана. — Повезло дураку на Цукеровой, вот и всё. В следующий раз бампер точно в хлам расколотит, ковбой хренов. Кураж до первой серьезной стены держится.       Арис сидел прямо напротив него. Он не отводил от механика своих ореховых глаз ни на одну секунду, буквально прожигая Глеба долгим, жадным взглядом. Парень лениво, демонстративно поигрывал серебряным крестиком на шее, прекрасно зная, что Глеб всем телом чувствует этот прицел и дико бесится от собственной беспомощности.       Глеб еще сильнее сжал пальцами стакан, отчего дорогой хрусталь жалобно звякнул об лед, его челюсть судорожно напряглась, а на скулах резко выступили желваки.        Вся остальная банда продолжала беззаботно шуметь: Кит снова кружил Машку, Яна Кобра что-то тихо, с улыбкой шептала Алёне у барной стойки, и только Жека, спокойно сидевший между ними, не пропустил этот безмолвный, наэлектризованный диалог. Лидер медленно перевел взгляд с торжествующего лица Ариса на пунцовый профиль Глеба. Женя абсолютно всё заметил. Он промолчал, не сказав вслух ни единого слова, но его карие глаза на секунду опасно сузились, а на губах застыла едва заметная улыбка.       Глеб сбежал из бара первым. Выносить этот пьяный шум, счастливые вопли Кита и, самое главное, этот невыносимый взгляд новичка у него больше не было никаких сил.       Механик заперся в пустом, прохладном боксе. В тишине гаража надрывно хрипел старый кассетный магнитофон – Глеб врубил затертую пленку «Арии», и тяжелые гитарные риффы «Героя асфальта» плотно заполняли кирпичные стены. Динамики хрипели на басах, а Валерий Кипелов пел про летящий на полной скорости мотоцикл, отражая всю ту бурю, что сейчас творилась в груди у механика.        За тонкой перегородкой соседнего помещения всё еще были слышны приглушенные крики и новые взрывы хохота, среди которых громче всех орали в восторге Кит и Кобра, но Глеб изо всех сил старался не слушать этот праздник жизни.        Он работал без футболки, в одних свободных спортивных шортах до колен, ведь в гараже после дневного зноя всё еще было душно. Глеб низко согнулся над капотом синей Хонды Кита, вооружившись мелкозернистой наждачкой и пахучим растворителем.       Его мощный, плотно сбитый торс, широкие плечи и грудь были густо испачканы черной графитовой гарью, масляной копотью и серой металлической пылью от болгарки. Он со злостью сошлифовывал остатки уродливой ночной сварки деда Максима с переднего крыла машины.       Глеб был так увлечен этой изнуряющей работой, что не сразу заметил присутствие другого человека. Закончив наконец зачищать испорченный шов, он потянулся за ветошью, резко повернулся и вздрогнул всем телом от неожиданности, едва не выронив инструмент.        В паре шагов от него, расслабленно прислонившись спиной к заваленному деталями верстаку, стоял Арис. Его смуглые щеки заметно порозовели от выпитого в баре алкоголя, бандана съехала чуть набок, открывая кудрявый висок, но взгляд оставался абсолютно цепким и трезвым. Он молча рассматривал полуголого, измазанного в черной копоти механика с интересом.       — Чё надо? — грубо буркнул Глеб, мгновенно принимая привычную оборонительную позицию.       Он поспешно отвернулся обратно к Хонде, макнув тряпку в банку с растворителем, но его сердце под мощными ребрами почему-то забилось в разы быстрее. Резкий, химический запах растворителя на секунду забил легкие, но даже он не мог заглушить то напряжение, что повисло между ними.       Арис ничего не ответил. Он с кошачьей грацией запрыгнул прямо на верстак, вальяжно усевшись на столетнее дерево и свесив длинные ноги. Парень перебирал тонкими пальцами серебряный крестик на шее, продолжая молча сверлить глазами напряженную спину механика. Глеб позвоночником чувствовал этот обжигающий, контролирующий взгляд. Воздух между ними за секунду стал густым, как отработанный мазут.       Не выдержав этого давящего молчания, Глеб резко обернулся, сжимая в руке грязную ветошь:       — Хули молчишь, Грека? Язык в баре проглотил? Иди к своей новой банде, там Кит тебе уже вторую ходку к деду на Тамань вовсю планирует.       Арис слегка наклонил голову набок, ничуть не испугавшись его тона. Пирсинг блеснул в синеватом свете переносной лампы.       — Посмотришь мою бэху? — без прежней дерзости, серьезно спросил он. — Кажется, я ей на Цукеровой задние покрышки в хлам стёр, когда от ментов уходил. До корда сжёг. Да и в подвеске сзади что-то застучало после серпантина.        Глеб замер на месте. Он не отвернулся, продолжая упрямо стоять с обнаженным торсом перед сидящим на верстаке парнем. Механик криво ухмыльнулся, хотя внутри у него всё перевернулось от этой неожиданной просьбы:       — А как же «дядя Илья»? — ворчливо напомнил он, с явной издевкой выделив имя Тихого. — Иди к нему. Он же у нас мировой мужик, добрый. Опытный. Пусть он под твоё корыто лезет.       Арис фыркнул, и его взгляд медленно, намеренно скользнул по груди Глеба, задерживаясь на серых полосах металлической пыли и копоти, а затем снова вернулся к его глазам. От этого изучающего скольжения у механика по спине пробежал короткий мороз.       — Хочу, чтобы ты посмотрел, — упрямо повторил Арис.       Глеб вздернул подбородок, сводя жесткие темные брови к переносице и из последних сил пытаясь удержать маску злого, недоступного профессионала:       — С чего это вдруг? Два дня назад вся моя контора была «аборигенами на колымагах». Память короткая?       — Доверяю профессионалам, — спокойно, без тени улыбки ответил Арис, глядя ему прямо в душу. — Женька сказал, что ты лучший. Так что не ломайся, дядь.        Глеб несколько секунд молча переваривал эти слова в звенящей тишине бокса под хрип гитар «Арии». Сказать, что его эго дико льстило такое признание от наглого пижона – ничего не сказать. Но финальное «дядь» обожгло слух почище растворителя. Глеб свирепо зыркнул на Ариса: он сам только что стебал Илюху за возраст, а теперь этот рыжий сопляк умудрился одной короткой фразой и поднять его авторитет до небес, и одновременно записать в старики.        Механик шумно выдохнул сквозь зубы, резко швырнул грязную тряпку на капот Хонды и полез в глубокий карман спортивных шорт за пачкой сигарет.       — Ну завози, хер с тобой, — буркнул Глеб, щелкая зажигалкой и затягиваясь горьким сигаретным дымом. — И «дядькать» мне тут не надо, Грека, нашёлся племянничек.        Арис без лишних слов спрыгнул с верстака и вышел во двор. Через минуту в открытые ворота, плавно урча мотором, задом заехала бэха. Две белые виниловые полосы на кузове в полумраке гаража теперь выглядели особенно хищно и дерзко. Парень заглушил двигатель, вылез из салона и встал у переднего крыла, скрестив руки на груди.       Глеб, так и не надев футболку, медленно подошел к БМВ. Он демонстративно игнорировал присутствие Ариса, но буквально каждой порой на коже чувствовал, что рыжий не сводит с него взгляда.              Механик тяжело опустился на корточки у заднего левого колеса, запустил руку по самый локоть под колесную арку, прощупывая стойку амортизатора, и принялся внимательно осматривать сожженную на Цукеровой резину. Его обнаженный торс тяжело вздымался от напряжения.        — Ну точно, — ворчливо бурчал механик, дотошно прощупывая горячий металл пальцами. — Стойку стабилизатора согнул к чертям. Пыльник ШРУСа порван в хлам, всю смазку наружу выбило... Тут работы на всю ночь, если прямо сейчас не начать...       Он не успел договорить. Тихих шагов Жени из-за хрипящей из магнитофона «Арии» под сводами бокса никто не услышал. Лидер абсолютно бесшумно подошел со спины. Его прохладные пальцы уверенно коснулись влажной от пота поясницы Глеба и невесомо провели вверх по позвоночнику, прямо к разгоряченной шее.       Глеб от этого прикосновения дернулся так сильно, что с размаху приложился предплечьем о внутреннюю железную кромку крыла «Касатки». Металл звонко отозвался на весь гараж.       — Да ты чё, ебанутый, что ли?! — яростно, на весь кооператив заорал механик, пулей вылетая из-под колесной арки и хватаясь пальцами за ушибленную руку. — Я чуть сустав под подкрылком не оставил! Евген, блять! Ты со своими нежностями меня инвалидом сделаешь!        Женька раскатисто рассмеялся, и этот звук эхом отразился от кирпичных стен. Ничуть не смущенный яростной вспышкой друга, он спокойно прошел вглубь бокса и уселся на соседний верстак, прямо напротив Ариса. Теперь они с рыжим гонщиком сидели на одинаковой высоте, наблюдая за злым механиком.       Глеб поднялся в полный рост, ожесточенно вытирая руки о засаленную ветошь и продолжая ворчать:       — У меня че тут, медом, сука, намазано? Один приперся посреди ночи, второй со спины подкрадывается... Гараж, блять, рабочая зона, а не проходной двор на Красной!       Жека в ответ улыбнулся, расслабленно покачивая ногой. Глеб злобно швырнул тряпку в угол, развернулся всем корпусом и полез уже под капот «Касатки», решив проверить уровень антифриза после серпантина. На автомате он вытащил из кармана спортивных шорт помятую сигарету и сунул её в рот, оставив незажженной – курить во время осмотра топливной системы и патрубков было смертельно опасно, но многолетняя привычка брала свое. Он перекатил фильтр губами, всматриваясь в полумрак расширительного бачка БМВ, пока два тяжелых взгляда буквально прожигали его со спины.       Арис, продолжая сидеть на верстаке и покачивать ногами, лениво заиграл серебряным крестиком на шее. Он с вызовом произнес:       — Дай закурить.       Глеб медленно повернулся к нему. Из его намертво зажатых зубов упрямо торчал белый фильтр незажженной сигареты. Механик, даже не думая разжимать челюсти, процедил сквозь зубы:       — Ага, щас, разбежался! Хуй, завернутый в газету, заменяет сигарету. Перебьешься, Грека.       Арис коротко фыркнул, и легкий румянец от выпитого в баре алкоголя проступил на его щеках еще сильнее, делая лицо обманчиво мягким. Парень с хитрой ухмылкой перевел взгляд на лидера:       — Жек, у тебя есть газета?       Жека, расслабленно подперев подбородок ладонью, весело сощурился, явно получая искреннее удовольствие от этой картины:       — В подсобке как раз валяется старый номер «Кубанских новостей». Принести? Как раз по размеру подойдет.        Глеб исподлобья покосился на Жеку, всем своим видом транслируя: «Ты вообще на чьей стороне, командир?!». Не дождавшись от лидера никакой поддержки, механик резко развернулся и снова глубоко, по самые плечи нырнул под капот «Касатки», сосредоточенно разглядывая резиновые патрубки радиатора. Помятая сигарета по-прежнему нервно болталась у него в зубах, а широкая спина оказалась полностью открыта для двух пар наблюдающих глаз.       Арис бесшумно спрыгнул с верстака на бетонный пол. Его легкие шаги были абсолютно беззвучными. Он замер прямо за спиной полуголого Глеба всего на одну секунду, прицелился и... со всей дури лупанул механика тяжелой ладонью по заднице.       ХЛЁСТКИЙ, ЗВОНКИЙ ШЛЕПОК оглушительным эхом мгновенно разнесся по всему кирпичному боксу, перекрывая гитарный перебор затертого кассетника.        — Блять!!! — дико взвыл Глеб.       Он подскочил на месте и со всего маху врезался макушкой в тяжелую железную крышку открытого капота. Глеб ураганом развернулся на месте. Одной рукой он растирал ушибленное темечко, а второй медвежьей хваткой вцепился в растянутый воротник свободной майки Ариса.       Механик со злостью рванул долговязого парня на себя, притягивая вплотную, лицом к лицу. Между их носами оставалось от силы пара сантиметров, а в раскаленном воздухе смешался запах бензина, мятной жвачки и пота. Сигарета Глеба дрожала между зажатыми зубами.       — Ты чё, совсем охуел, псина сутулая?! — прорычал Глеб прямо ему в губы, и его глаза полыхнули бешеным пламенем.       Арис даже не дернулся, чтобы высвободиться. Оказавшись нос к носу с разъяренным Глебом, от мощного тела которого веяло одуряющим жаром, графитовой копотью и тестостероном, парень лишь игриво улыбнулся. Тонкая хлопковая ткань майки жалобно затрещала под мертвыми пальцами Глеба, но Арис, казалось, получал от этой опасной близости чистое, извращенное удовольствие.       Рыжий замер на мгновение, упрямо удерживая взгляд механика. А затем медленно, чертовски аккуратно подался вперед, сокращая последние миллиметры, и одними зубами перехватил свободный, табачный конец незажженной сигареты прямо из зажатого рта Глеба.       Механик от такой запредельной наглости остолбенел. В его голове будто закоротило все провода, а пальцы на воротнике майки Ариса сами собой ослабли.       Арис плавно сделал шаг назад, забирая честно отвоеванный трофей. Одним ловким движением тонких пальцев он на лету перевернул сигарету фильтром к себе, сунул в губы и с щелчком зажег зажигалку «Cricket». Яркий огонек на секунду контрастно осветил его торжествующее лицо.       Парень сделал глубокую затяжку и с наслаждением выдохнул густое, горькое облако дыма прямо в лицо Глебу, продолжая смотреть на него сквозь эту завесу с обжигающим вызовом. Жека, всё это время молча сидевший на соседнем верстаке позади них, улыбнулся.       Глеб так и застыл на месте, физически чувствуя, как лицо обдало горячим табачным дымом из губ Ариса. Внутри механика всё полыхнуло. В груди вскипела адская смесь из злости, унижения и зашкаливающего, дикого возбуждения, которое он больше не мог контролировать. Глеб грубо толкнул Ариса в плечо, заставляя того отшагнуть к выходу, и истошно прорычал вслед:       — Вон из бокса, придурок! Чтоб я тебя до самого утра здесь не видел! Бэху твою на металлолом пущу, понял?!       Арис в ответ лишь дерзко ухмыльнулся, затянулся сигаретой еще раз и с грацией двинулся к выходу, растворяясь в прохладной ночи.       Как только легкие шаги рыжего гонщика окончательно стихли во дворе ГСК, в гараже повисла тишина, перерываемая только ревущим гитарным соло из динамиков старого магнитофона. Глеб тяжело, прерывисто дышал через нос, его губы мелко дрожали от ярости, а грудь бешено ходила ходуном. Он медленно, преодолевая сопротивление собственного тела, повернулся к соседнему верстаку. Лампа-переноска над машиной продолжала лениво покачиваться, бросая длинные, изломанные тени на его обнаженную спину.       Жека по-прежнему спокойно сидел там. Расслабленный, вальяжный, с мягкой улыбкой, которая прямо сейчас действовала на механика как красная тряпка на быка. Лидер с легким прищуром наблюдал за ним, и этот его контролирующий покой окончательно добил Глеба.       — Че ты лыбишься, Евген?! — взвыл Глеб, окончательно теряя последние остатки самообладания. — Че ты сидишь?! Притащил этого... малолетнего неформала, а теперь кайфуешь от этого цирка?!       В два широких шага Глеб преодолел расстояние между ними. Он налетел на лидера как ураган. Сильные, грубые пальцы механика, по локоть испачканные в серой металлической пыли, мёртвой хваткой вцепились в воротник чистой светлой футболки Жени, сдёргивая его с места и тут же с силой вбивая обратно, спиной в деревянную поверхность верстака.       Жека даже не подумал сопротивляться, он хрипло выдохнул, когда его лопатки с размаху встретились со старым деревом, а в карих глазах вместо испуга моментально вспыхнуло ответное, опасное пламя.       Глеб навалился на него всем своим горячим от работы торсом, безжалостно вбивая Женьку в дерево и пачкая его светлую одежду чёрной копотью. От его разгорячённой кожи волнами исходил жар из смеси бензина, металлической пыли и животного тестостерона. Он впился в губы Жени жёстким поцелуем, без нежности. Зубы Глеба рванули нижнюю губу, прокусывая нежную кожу, и во рту моментально разлился солоноватый привкус крови.       Жека гортанно рыкнул в ответ. Его сильные руки намертво перехватили Глеба за шею, до боли вплетая чистые пальцы в жёсткие, взъерошенные волосы и силой притягивая к себе ещё ближе. Евген отвечал на поцелуй с той же голодной яростью, будто они не виделись месяц. Их языки сплелись в грубом, мокром танце, а горячее, прерывистое дыхание смешалось.       С оглушительным грохотом полетели на цементный пол какие-то железные гайки, тяжёлые переходники и пустые алюминиевые банки из-под энергетиков. Глеб, не прерывая поцелуя, вслепую смахнул с верстака всё лишнее, освобождая место.       Жека резко раскинул ноги, пропуская Глеба между своих бёдер. Механик тут же вжался в него, и через тонкую ткань шорт их бедра столкнулись в жёстком, требовательном давлении. Жека шумно выдохнул Глебу прямо в губы, чувствуя, как сильно тот возбуждён – горячий, каменный член упирался в его собственное нарастающее желание.       Глеб оторвался от губ Жени и провёл языком по его подбородку, слизывая выступившую каплю крови, а затем спустился к шее, к ямке между ключицами. Он кусал и тут же зализывал, оставляя на чистой коже багровые метки, которые завтра придётся прятать под воротником.       Женька запрокинул голову, подставляя горло, и из его груди вырвался низкий стон. Пальцы лидера скользнули вниз по обнажённой спине Глеба, царапая разгорячённые мышцы, от лопаток до поясницы.       Глеб выпрямился на секунду, чтобы рывком сдёрнуть с Жеки остатки одежды. Грубая ткань с треском поддалась. Механик навис сверху. Полуголый, он тяжело дышал, спустив шорты до бёдер шортах, а его глаза бешено горели в темноте гаража. В тусклом свете переноски его торс блестел от пота, мышцы на руках и груди были напряжены. Жека смотрел на него снизу вверх, растрёпанный, с искусанными губами, с алеющими пятнами на шее, но в его карих глазах не было ни капли страха. Только голод и вызов. Он медленно, демонстративно облизал нижнюю губу, всё ещё кровоточащую, и чуть раздвинул ноги шире, приглашая.       Это сломало Глеба окончательно.       Он схватил Евгена за бёдра, рывком подтягивая к себе, вжимая пальцы в податливую плоть. Механик наклонился ниже и провёл языком по его груди: от солнечного сплетения вверх, к шее, оставляя влажную дорожку на солоноватой от пота коже. Жека вздохнул, запустил пальцы в волосы Глеба и потянул его обратно к своим губам.       Глеб вошёл в него одним резким, глубоким движением. Жека вскрикнул, но тут же заглушил крик, впившись зубами в плечо Глеба. Механик замер на секунду, давая привыкнуть, но уже через мгновение начал двигаться мощными, рваными толчками.       Старый деревянный верстак ходил ходуном под их общим весом, жалобно поскрипывая массивными ножками. Где-то на краю сознания ухала «Ария», но музыка почти не доходила до них, ведь оба слышали лишь биение собственной крови в ушах и сбитое, хриплое дыхание друг друга.       Глеб вбивался в него снова и снова, вколачивая каждую каплю накопившейся за день ярости. Жека принимал его полностью, обхватив Глеба ногами за талию, сжимая бёдрами его рёбра, и на каждое грубое движение механика отвечал коротким толчком навстречу. Их тела двигались синхронно, в одном бешеном ритме.       Пот, смешанный с металлической пылью, стекал по груди Глеба прямо на Жеку. Тот водил ладонями по его спине, стирая серые разводы, и чувствовал, как мышцы под кожей перекатываются от каждого толчка. В полумраке гаража их тела казались единым, извивающимся механизмом, как два поршня, работающих в идеальной сцепке.       — Сильнее... — рыкнул Жека прямо в ухо Глебу, и это короткое слово стало последней каплей.       Механик перехватил его за талию и задвигался в совершенно зверином темпе. Верстак под ними заходил ходуном, какой-то инструмент с грохотом рухнул на пол. Жека запрокинул голову, и из его горла вырвался долгий, низкий стон, переходящий в сдавленный вскрик. Его пальцы до крови впились в плечи Глеба, оставляя глубокие горящие царапины.       Глеб резко, глубоко толкнулся ещё дважды и рухнул сверху, придавливая Жеку всей своей массой к деревянной столешнице. Его тело содрогалось в последних волнах, и он уткнулся лицом в шею Жени, тяжело дыша и не в силах пошевелиться.       Несколько минут в гараже не было слышно ничего, кроме их дыхания и хрипа магнитофона.       Потом Жека медленно, не открывая глаз, провёл ладонью по влажному затылку Глеба:       — Вот теперь нормально.       Глеб хрипло рассмеялся ему в шею. У него не было сил даже на привычное «заткнись».       — Слезь, — тихо попросил Жека. — Ты тяжёлый. Позвоночник мне в доску вбил.       Глеб отстранился, выпрямился, помогая Жеке сесть. Тот поморщился, потирая затылок, которым приложился о дерево, и лениво сполз на пол, прислонившись спиной к ножке верстака. Глеб опустился рядом, прямо на холодный, грязный цемент, усеянный металлической стружкой и окалиной. Мокрые, перепачканные копотью и испариной, они сидели на полу плечом к плечу, тяжело дыша и глядя в приоткрытые ворота, где за сеткой уже синел предрассветный воздух.       Одежда сиротливо валялась на бетоне. В динамиках кассетника затихали последние гитарные риффы.       И оба они в эту минуту в глубине души отчётливо понимали: призрак рыжего севастопольского гонщика теперь незримо, но осязаемо стоял в этом тёмном гараже вместе с ними.

***

      Музыка в зале затихла, уступив место тяжелому, сонному покою ночи. Маленькая Машка окончательно выбилась из сил и крепко уснула прямо на руках у Кита, уткнувшись носом в его плечо. Кит, бережно придерживая девчушку и стараясь лишний раз не звенеть ключами в кармане, аккуратно понес её на улицу, укладывать на заднее сиденье «Нивы».       Илья тепло, полушепотом попрощался со всеми, забрал спящую дочь и погнал внедорожник в сторону спальных районов Гидростроя, по пути согласившись подкинуть Кита до его дома.       В «Дельфине» остались трое. Алёна, Яна и Шкипер.        После ухода Ильи и Кита в баре стало совсем тихо, если не считать гудения кондиционера. Лёха хмуро сидел на самом краю дивана в вип-комнате, лениво крутил в пальцах пустой стакан и ревнивым взглядом не сводил глаз с барной стойки.        Там Яна помогала Алёне убирать табак и мыть глиняные чаши от кальяна. Кобра уже сняла свои темные очки, открывая холодные зеленые глаза, закатала рукава рубашки и, активно жестикулируя влажными от мыльной воды руками, в лицах расписывала подруге их дневную поездку:       — Ну и че, этот рыжий на своей бэхе ручник рвет прямо передо мной! — Кобра возмущенно фыркнула, но в её глазах плясал дикий гоночный азарт. — «Касатка» его боком идет, бампер в бампер, у меня аж сердце на секунду екнуло. Наглый грек, пиздец! Подрезал меня на серпантине так, что я чуть сигаретой обивку салона не прожгла. Но вошел в вираж красиво, зараза, признаю.       Алёна, тщательно протирая стойку пушистым полотенцем, тихо рассмеялась:       — Ну, значит, Жека действительно не зря в него верит. Глеб вон до сих пор в соседнем боксе успокоиться не может, матерится на всю улицу, ключами гремит.       — Да Глеб просто старый ревнивый ворчун, — Яна ухмыльнулась. — Привык, что он у Жеки единственный любимчик, а тут приехал молодой сопляк и с ходу показал, как надо уходить по серпантину.       Она внезапно замолчала. Шум прохладной воды в раковине резко стих. Кобра плавно облокотилась локтями о влажную деревянную стойку, подалась всем телом чуть вперед к Алёне и, заглянув ей прямо в глаза, совершенно серьезно спросила:       — Алён... А ты когда-нибудь целовалась с девушкой?       У Алёны от такого внезапного вопроса пальцы заметно дрогнули. Она едва не выронила тяжелый стеклянный стакан, который только что старательно начищала до блеска. На её бледных щеках тут же выступил смущенный румянец. Алёна поспешно опустила взгляд на стойку, пряча глаза:       — Нет... А к чему такой вопрос?       Яна, моментально заметив её смущенное замешательство, технично дала задний ход, переводя опасную тему в обычную шутку. Она усмехнулась, поправляя длинные черные волосы за ухо:       — Да так, забей, просто вспомнила одну историю дурацкую. На школьной дискотеке дело было. Я ведь в девятом классе стриглась совсем коротко, под жесткий ежик, вечно в широких рэперских штанах ходила, короче, на пацаненка смахивала один в один. Ну и медляк какой-то заунывный играл, темнотища в актовом зале, допотопная дым-машина шпарила на полную. Так одна девчонка, уже знатно пьяненькая, меня в темноте с кем-то в угаре попутала. Подлетела со спины, прижала к бетонной стене и как засосет со всей дури прямо в губы! Я аж подавилась от такого гостеприимства.       — И че? — Лёха на диване перестал крутить стакан, подавшись вперед. — А продолжение у этой истории было? Или ты бедной девчонке прямо на медляке апперкот выписала?       Яна повернулась к нему, скрестив влажные руки на груди. Её холодный взгляд из-под бровей заставил ухмылку Шкипера слегка поблёкнуть.       — Обломись, Лёлик, продолжение ты только в своих снах увидишь, — отрезала Кобра, приподняв подбородок. — Я её просто отпихнула и пошла к пацанам пиво пить за углом школы. Так что закатай губу обратно.       Шкипер недовольно буркнул что-то под нос и снова откинулся на кожаную спинку дивана, делая вид, что безумно увлечен разглядыванием дна пустого стакана.       Алёна тем временем наконец-то смогла перевести дыхание. Она аккуратно поставила начищенный стакан на деревянную полку позади себя.       Внутри у Шкипера всё переворачивалось от ревности. Он отчетливо понимал, что прямо сейчас он здесь абсолютно лишний. Лёха шумно поднялся со своего места, со стуком оставил пустой стакан на журнальном столике и, ни к кому конкретно не обращаясь, тихо вышел через заднюю дверь на улицу, спасаясь от этой ранившей его картины.       Он остановился на запыленном бетонном пандусе перед закрытыми боксами. Августовская ночь наконец-то задышала долгожданной прохладой со стороны полей, а на темном бархатном небе высыпали крупные, яркие звезды. В этот самый момент за его спиной с тяжелым металлическим лязгом захлопнулась калитка главного гаражного бокса.        Шкипер от неожиданности вздрогнул и резко обернулся. Из темноты гаражного проема неторопливым шагом вышел Арис.       Рыжий гонщик шел расслабленно, покачиваясь. Черная бандана была сорвана с головы и зажата в кулаке, отчего буйные рыжие кудри непослушной копной падали на лоб. Из его рта, зажатая между губами с блестящим пирсингом, упрямо торчала та самая, наполовину выкуренная сигарета, которую он только что зубами вытянул у Глеба. Глаза Ариса лихорадочно блестели в темноте, ведь он был дико взбудоражен, на его бледных щеках горел густой румянец, а дыхание оставалось рваным и сбивчивым.       Лёха хмуро посмотрел на него исподлобья, глубоко засунув руки в карманы своей спортивной куртки:       — Че, Крым... Выгнал тебя наш цербер? Глеб из-под капота часами не вылезает, когда его злят. До утра теперь материться будет. С ним спорить – себе дороже, он у Жеки на особом счету.       Арис остановился, сделал глубокую затяжку, заставляя тлеющий огонек сигареты на секунду ярко вспыхнуть и выхватить из темноты его дерзкую, но теперь какую-то усталую ухмылку. Он поднял голову и медленно выпустил плотную струю дыма вверх, к крупным звездам:       — Та не... Сам ушел. Там у них сейчас своя... «агрономия» началась. В четыре руки немецкий движок перебирают. Малака твой Глеб, конечно. Злой как собака портовая. Но бэху мою завтра посмотреть всё-таки согласился.       Лёха криво усмехнулся, прекрасно понимая, что именно сейчас происходило за запертой железной дверью между Жекой и Глебом. Эта ирония грека полоснула по живому. Штурман перевел взгляд на светящиеся теплым желтым светом окна бара, где изящный силуэт Кобры по-прежнему мелькал рядом с Алёной.       — Они всегда так, — тихо, почти шепотом произнес Шкипер, кивнув на притихший за перегородкой гараж. — Глеб ради Жеки любую тачку в узел завяжет и обратно развяжет, если надо будет. Там бетон, Арис. Монолит. Туда со своими понтами лучше вообще не соваться, если жить охота.        Арис на секунду замолчал. Он лениво перебрал пальцами греческий крестик на шее, внимательно посмотрев на хмурого штурмана. Рыжий парень был наглым, но далеко не глупым – он моментально, без лишних слов считал, куда именно сейчас направлен тоскливый, раненый взгляд Лёхи.       — Да я и не суюсь, Лёх, — Арис сделал последнюю, короткую затяжку и бросил окурок под ноги, затушив его подошвой. — Я просто дико люблю скорость. И когда искры во все стороны летят – тоже люблю, это заводит. А насчет вашего бетона... Бетон тоже иногда дает трещины, если правильно войти в вираж. На избыточной скорости.