Медсестра в чёрном халате

На улице летний тёплый день. По дате — 27 число — последние деньки первого месяца знойной поры. Сегодня самый долгожданный праздник в моей жизни — мой выпускной. Я не ждала свой день рождения так сильно, как этого момента. Ведь именно сейчас я смогу победоносно посмотреть в глаза тем трудностям, что стояли у меня на пути все три года учёбы в медицинском. Актовый зал в Молодёжном центре, где проходил наш последний совместный концерт, утопал в сочетании белого и золотого — цветов победы над бессонными ночами за учебниками. Белые скатерти на столах, золотые шары под потолком. Даже свет, льющийся из высоких окон, казался стерильно-белым, как в операционной, но при этом тёплым, как родительские поцелуи. Старые люстры с золотыми хрустальными подвесками рассыпали по залу тысячи бликов. Пахло цветами — розами, лилиями, хризантемами — и воздухом, пропитанным смесью духов, волнения и, конечно, бойкого азарта. Сцена утопала в живых цветах. Прожекторы были направлены на выпускников, которые суетливо пытались найти своё место на переполненной сцене. Белые и розовые композиции обрамляли трибуну с микрофоном. На заднике висел баннер: «Выпускной Саримского медицинского колледжа 2025». Золотые, манящие буквы были как маяк для новоиспечённого выпускника, который только собирался окунуться во взрослую жизнь. Всё это сопровождалось торжественной громкой музыкой. Я стояла в центре первого ряда, одетая в пышное белое платье в чёрный цветочек и в чёрные туфли на высоких каблуках рядом с такими же нарядными одногруппниками. На фоне худеньких одногруппниц я ощущала себя неуклюжей и громоздкой. Девушка я не с самой симпатичной внешностью, как трактуют в журналах современной моды: добрые метр семьдесят, слегка полноватая фигура, и туфли, которые грозились подвести меня в самый неподходящий момент. Рыжие волосы — маллет, дерзкий, неформальный — сегодня были уложены, но чёрные кончики всё равно торчали непослушными иглами, словно я пыталась приручить дикого зверя и проиграла. Круглые бордовые очки сползали по веснушчатому носу, и я то и дело поправляла их пальцем, изредка фыркая от лёгкого раздражения. В этих очках, с этими огромными ресницами и круглым, чуть одутловатым лицом я казалась себе не серьёзной медсестрой, а переодетой студенткой, которая случайно вышла на сцену и встала рядом со взрослыми выпускницами. В руках — фиолетовый диплом. А я — медицинская сестра. И все эти три года я с душевным трепетом отдала колледжу, чтобы в итоге носить с гордостью звание медицинского работника. Меня вызывают для совместной фотографии с главным врачом. Я улыбаюсь, делаю шаг вперёд и направляюсь к нему, слушая, как каблуки предательски стучат по сцене. Подхожу, пожимаю руку Козлову Михаилу Анатольевичу — главврачу больничного городка нашего города, — и смотрю прямо в объектив камеры, стараясь, чтобы улыбка вышла не слишком нервной или неуверенной. Мама плачет в первом ряду, промакивая глаза жёлтым ситцевым платочком, но при этом случайно размазывая тушь по векам. Рядом — папа, быстро вытирающий скупую мужскую слезу с худощавых щёк, отвернувшись, делая вид, что просто зевает. Он так всегда делает, когда плачет. Не хочет, чтобы семья видела его слёзы даже в такие радостные моменты. В этот момент мне казалось, что вся вселенная лежит у моих ног. Главный врач — высокий плотного телосложения мужчина с усталыми голубыми глазами и тёплой улыбкой пожимал мне руку. Он повернулся ко мне и сказал вполголоса, желая, чтобы эту фразу услышала лишь я: — Поздравляю Вас, Магдалина Владимировна, — сказал он, наклоняясь ко мне. — Медицинские сёстры — это сердце и руки больниц. Не бойтесь трудностей. Вы со всем справитесь. Я улыбнулась и поблагодарила его за добрые слова. В этот момент ведущий объявил следующего выпускника, и я, отступив на шаг, освободила место для одногруппниц, которые ещё не получили свои дипломы. Пройдя на своё место, я встала в ряд, снова оказавшись среди своих. Зал переполняла радость. Люди пели, танцевали, шутили, поздравляли друг друга. А я стояла и думала: «Вот бы это никогда не кончалось». Казалось, всё трудное уже позади. Но судьба в сторонке нетерпеливо потирала руки. Только она знала, через что этой юной девушке предстоит пройти. —————— Вот и прошло жаркое лето, сменившись ещё пока что тёплым, но уже дождливым сентябрём. Белое платье в чёрный цветочек висит в шкафу вместе с каблуками, собирает пыль и издевательски изо дня в день напоминает о забытой гордости. Диплом лежит на столе и молча обвиняет меня в лживом бездействии. Его фиолетовая обложка с гербом смотрит пустым колким отблеском и буравит голову одной мыслью: «Ну что? Ты теперь у нас успешная карьеристка?». Надменно. Издевательски. Будто весь мир ополчился против меня. Я просыпалась и смотрела на эти три вещи каждое утро разбитым взглядом, вспоминая восторг выпускного. От этого становилось невыносимо. Физически. Но хуже боли была постоянная пустота. Та самая, что приходит следом и по долгу не пропадает, пуская в тебя свои корни — ватная и звенящая. Она заполняла всё пространство внутри меня, вытесняя остатки тепла. Я переставала чувствовать кончики пальцев, словно они уже умерли и просто болтались на руках мёртвым грузом. Веки тяжелели, но сон не шёл — только это полузабытьё, когда ты уже не спишь, но ещё и не живёшь. Где-то в глубине грудной клетки оставалась маленькая точка надежды, но до неё было не дотянуться. Она мерцала, как далёкий огонёк в тумане, и каждый раз, когда я пыталась к ней приблизиться, туман сгущался, а зрение падало, лишая меня последнего шанса. И тогда я просто лежала, глядя в потолок заплаканными глазами, пока время текло сквозь меня, оставляя только это изнеможение. — Когда ты работу найдёшь? — в очередной раз спрашивает мама с упрёком, гремя сковородками на кухне. Из кухни исходит манящий запах пряностей, свежих овощей и жареного мяса. Она готовит что-то очень вкусное. Наверное, скоро она позовёт меня завтракать. Но мне совсем не хочется есть. Аппетита нет с самого понедельника, а сейчас уже пятница. Друзья и родители думают, что я заболела, но это не физическое недомогание, а душевная боль. Я не отвечаю. Не потому, что нечего ответить, а потому, что устала. Надоело заводить скандалы на пустом месте. Усталость не позволяла даже открыть рот. Вместо ответа я машинально вставала с кровати, походкой зомби шла к столу и брала стационарный телефон, дрожащими пальцами набирала номер очередного отделения. Каждый раз надеялась на неожиданную удачу, но при этом знала, что нагло обманываю себя, слыша каждый раз одно и то же: «— Извините, но свободных мест нет». «— Вы молодая, без опыта. У нас тяжело. Вы вряд ли справитесь с такой нагрузкой». «— Приходите через год. Наверное, что-то да и будет». «— Нужна специализация. Без диплома о профессиональной переподготовке Вас здесь не примут». Первые говорили это с извиняющимся тоном, вторые — с язвительной ноткой раздражения, третьи — с холодным безразличием, а четвёртые вовсе не выходили на связь. Я хмыкнула — то ли от злости, то ли от безысходности. В голове эхом пронёсся голос уставшей женщины с кардиологического отделения: "через год". Словно у меня есть выбор, а моя жизнь — не жизнь, а бесконечная очередь за призрачным местом, которого нет и не будет. Будто я… никто. Эта мысль меня моментально разозлила. Я крепко стиснула зубы и сбросила звонок, еле сдерживая слёзы. Глаза щипало, горло сжималось, дыхание участилось, а внутри всё кипело горячей, бессильной яростью, которая не находила выхода. — Блядь, как же всё достало, — вырвалось ругательство шёпотом. И этот шёпот громче любого крика. Оно было ядовитым. Я нервно, резким грубым движением поправила воротник чёрной футболки с любимым персонажем из сериала "Дроны-Убийцы", посмотрела на трубку как на предателя и со всего маху швырнула её на рычаги. Грохот разнёсся по пустой квартире. Металлический звон ударил по ушам, и на секунду стало легче. Но тело снова напряглось, когда с кухни донёсся раздражённый голос матери: — Магдалина, ты с ума сошла?! — возмущённо воскликнула мама, выйдя из кухни в коридор. — Сломаешь же! На что мы другой купим?! — Не сломаю, — ответила я сухо, надеясь, что мама не взорвётся сильнее. Она глубоко вздохнула, выдохнула и, ничего не сказав, молча вернулась на кухню. Но в воздухе я чувствовала тяжесть, которая повисла между нами, как липкая паутина. Она исходило из коридора, сочилась из кухни и оседала на моих плечах ещё одним грузом. Я не злилась на маму. Я злилась на систему, которая пророчила нам «светлое будущее», а дала лишь фиолетовую корочку и право стоять в очереди за местами, которых нет. Я злилась на лицемерие города, который не нуждался во мне и в моём желании быть полезной. Больше всего я злилась на себя — за то, что упустила момент, предпочтя отдохнуть всё лето после аккредитации. И поплатилась отсутствием работы. Телефон затих. Я смотрела на него, и в голове спонтанно возникла мысль, как короткое замыкание: «Гинекологическое отделение…» Я уставилась на чёрный экран своего мобильного телефона, погружаясь в воспоминания, затерявшиеся в недрах моего подсознания, как ненужный мусор: бывшая одногруппница Вероника писала мне месяц назад, зная, что я ищу работу. Рассказывала про нехватку кадров в отделении, куда я не хотела идти от слова совсем. Сообщение всплыло перед глазами, словно только что пришло Push-уведомлением: «Эй, Магда! Слышала, ты работу ищешь. У меня есть к тебе деловое предложение, от которого ты скорее всего не откажешься: гинекологическое отделение, третий этаж, перевязочная. Берут без опыта. Нагрузка в отделении средняя. Платят копейки, но это хоть что-то. Верно? Тем более что ты теряешь? Всё равно в нашем городе других перспектив нет :(» Я не ответила тогда. Думала, найду что-то лучше. Докажу, что есть места, где укрыться. Думала, моя гордость стоит дороже копеек и женских страхов. Но кому я хотела это доказать? Себе? Теперь я понимала: я ошиблась. Гордость не привела меня ни к чему, кроме скандалов с родителями, неврозов и ощущения собственной ненужности. Я глубоко вдохнула. Воздух обжигал каждый миллиметр моих лёгких. Спустя пару мгновений раздумий я решила незамедлительно действовать. Десять минут поисков в интернете — и я нашла номера заведующей и старшей медсестры гинекологии. Внимательно скользнула глазами по двум номерам, прикусила губу и решила начать со старшей медсестры. В случае неудачи отделаюсь малой кровью. Пальцы дрожали, когда я набирала номер. Даже возникали мысли отступить, забиться под стол, но это был мой последний шанс. Я была обязана им воспользоваться. И я прислонила трубку к уху, нервно сглатывая горькую слюну. «Лишь бы взяла, — молилась я. — Мне уже всё равно куда идти. Лишь бы хотя бы платили». Трубка гудела долго. Я уже почти сбросила, когда на том конце раздался ровный, спокойный женский голос, напоминающий журчание речки: — Здравствуйте. Гинекологическое отделение, старшая медсестра. Чем могу помочь? Голос женщины по ту сторону заставил меня от неожиданности вздрогнуть. Он звучал приветливо, но в нём чувствовалась стальная пружина. Я почему-то сразу поняла: эта женщина не из робкого десятка. Она не будет меня жалеть или успокаивать. Скажет то, что скажет, и повесит трубку без угрызений совести. — Здравствуйте, — уверенно начала я, хоть внутри всё горело голубым пламенем от страха перед потенциальной неудачей, — Я по поводу работы. Подскажите, есть ли актуальные вакансии? — Поняла, — услышала я шуршание бумаг — она нетерпеливо перебирала что-то у себя за столом, — Да. Есть. Медсестра в перевязочную, третий этаж. Можете прийти сегодня. Напишем заявление на имя главного врача, обговорим с заведующей. Назовите ваше ФИО — Барсова... — замешкалась я, но тут же собралась. — Магдалина Владимировна Барсова, — сглотнула я, чтобы не выдавать дрожание в голосе. Я бесшумно и с облегчением выпустила из лёгких воздух, понимая, что шанс у меня всё же есть. На том конце — секундная тишина. Я слышала только своё сердце — оно колотилось где-то в горле, заглушая даже моё собственное дыхание. По спине медленно текли капли ледяного пота. Я прикусила губу ещё сильнее, всё ещё боясь услышать отказ. — Хорошо. Я вас записала, — голос оставался ровным и непринуждённым, — Приходите сегодня к часу дня на разговор. Всего доброго. — И Вам… Успела только сказать я на прощание, как звонок сбросился. Я смотрела на трубку стационарного телефона, которая ещё хранила тепло её голоса, и чувствовала, как внутри всё сжимается. Во рту пересохло, ладони вспотели. Где-то под рёбрами зародился холод. Тот самый, что бывает перед важными событиями, — когда ты стоишь на краю и не знаешь, что ждёт внизу: мягкая перина или острые иглы. «Я сделала это..» — понеслось эхо в голове, заставив моё лицо создать лёгкую улыбку. Но вместо радости по большей степени я испытывала тяжесть. Словно я не работу нашла, а подписала себе приговор. Только вот на что? Я ещё не знала. — Ну что? — из кухни выглянула с любопытным видом мама, вытирая влажные руки кухонным полотенцем, — Взяли? — Взяли, — выдавила я, всё ещё прокручивая разговор у себя в голове. Мой взгляд был направлен в единственную точку, словно я отказывалась признавать реальность, застыв в ожидании подставы. На лице мамы проступила улыбка облегчения — морщинки на лбу разгладились, плечи со спокойствием опустились, и в позе появилась та мягкая открытость, которой я не видела со времён последнего дня аккредитации. — Ну вот, — Она поправила очки по своей старой привычке и заправила за ухо выбившуюся прядь светлых волос. В голосе мамы впервые за долгие недели послышалась радость, — А ты переживала. Я же говорила: всё наладится. Отец будет рад! Я ничего не ответила. Медленно, очень аккуратно, я опустила голову, посмотрев на свои руки. Они дрожали. Мелко, почти незаметно, точечно — но я чувствовала эту дрожь каждой клеткой своего тела. Чтобы не вызывать лишних подозрений, я повернулась к маме с широкой улыбкой, встретив её смягчившийся взгляд. Она кивнула и ушла обратно на кухню. Как только родительница скрылась за дверью кухни, я отвернулась от дверного проёма и опустила туловище на корпус стула. Тело обмякло, словно из него вынули все кости. Я запрокинула голову и уставилась в потолок. Мысли путались, перебивали друг друга, но ни одна не находила своего логического завершения. «Гинекологическое отделение... Перевязочная... Третий этаж... Медсестра в перевязочную..» Я не знала, что ждёт меня дальше. Понятия не имела, как выглядит начальница и коллеги,с которыми мне предстоит делить стены отделения. Но знала одно: запасного выхода нет. Придётся играть по их шахматным правилам.