Фундамент
11 июля 2026 г., 22:39
Особняк Кимов никогда не казался живым.
Он был слишком большим для одного человека, слишком тихим для семьи и слишком дорогим, чтобы кто-то осмелился назвать его домом. Высокие потолки глушили любой звук, длинные коридоры пахли дорогим деревом и холодным камнем, а часы в гостиной отбивали каждый час так громко, будто пытались напомнить: здесь всё ещё кто-то живёт. Только никто уже давно не жил.
Когда Чон Чонгук впервые переступил порог, он не обратил внимания ни на мраморную лестницу, ни на картины в золочёных рамах, ни на окна, выходившие в огромный сад. Его взгляд остановился на пожилой омеге, сидевшей у окна с книгой, раскрытой на одной и той же странице. Услышав шаги, она медленно подняла голову и, прищурившись, улыбнулась так тепло, словно ждала именно его.
— Ты наконец вернулся, Тэхён?, — Чонгук растерянно замер.
— Простите… Меня зовут Чон Чонгук. Я новый сиделка.
Женщина несколько секунд молча смотрела на него, а затем тихо рассмеялась.
— Конечно. Прости меня, милый. Иногда память уходит гулять без моего разрешения. Иди сюда… Не люблю разговаривать с людьми, которые стоят слишком далеко.
Чонгук подошёл ближе, позволяя ей осторожно взять себя за руку.
— У тебя тёплые ладони, — прошептала она. — В этом доме давно не было тёплых людей.
Работу он нашёл случайно. Точнее, почти случайно.
На самом деле Чонгук три дня подряд перечитывал одно и то же объявление, не решаясь отправить резюме. Частный сиделка с проживанием. Опыт обязателен. Медицинское образование приветствуется. Высокая оплата.
Слишком хорошая вакансия.
Обычно за такими объявлениями скрывались либо невыносимые условия, либо семьи, которые воспринимали сиделку как прислугу двадцать четыре часа в сутки. Но деньги заканчивались быстрее, чем он успевал обдумать все риски.
Последний семестр университета, неоплаченная практика, аренда небольшой квартиры и счета, которые никто, кроме него, не собирался оплачивать, оставляли всё меньше вариантов. После смерти родителей Чонгук очень быстро понял одну простую вещь: если он не позаботится о себе сам, этого не сделает никто.
Поэтому он отправил резюме и уже через два дня его пригласили на собеседование.
Дом встретил его тяжёлыми коваными воротами, аккуратно подстриженным садом и тишиной, от которой невольно хотелось говорить шёпотом. Управляющий провёл его внутрь, объясняя обязанности спокойным, выученным голосом.
— Госпожа Ким страдает начальной деменцией. В некоторые дни она прекрасно помнит всё, в другие — может не узнать даже собственного сына. Ваша задача — быть рядом, следить за приёмом лекарств, помогать по дому и просто не оставлять её одну.
— А её сын? — спросил Чонгук. Мужчина ненадолго замолчал.
— Господин Ким очень занят. Он приезжает, когда может.
Это был короткий ответ, без особого смысла, но почему-то Чонгуку показалось, что за ним скрывалось гораздо больше, чем несколько простых слов.
Первый день прошёл неожиданно спокойно.
Госпожа Ким оказалась совсем не похожей на тех людей, с которыми Чонгуку доводилось работать раньше. Она не капризничала, не злилась из-за собственной забывчивости и каждый раз искренне смущалась, когда не могла вспомнить имя человека перед собой.
— Ты ведь говорил его пять минут назад, правда? — виновато улыбнулась она.
— Говорил.
— Тогда сделай вид, что я очень плохая ученица.
— Не могу.
— Почему?
— Потому что хорошие ученики задают вопросы. А вы спрашиваете снова. Значит, всё ещё хотите запомнить.
Она тихо рассмеялась.
— Какой же ты хитрый мальчик.
С того дня она начала называть его не по имени, а «мой хороший».
К вечеру Чонгук уже знал, где лежат лекарства, какой чай она любит, какие песни включает перед сном и почему каждое утро открывает окно в гостиной, даже если на улице идёт дождь.
— Тэхён всегда говорил, что дому нужен свежий воздух, — объяснила она, поправляя штору. — Иначе он начинает грустить.
Чонгук улыбнулся.
— Разве дома умеют грустить?
— Конечно. Просто люди слишком редко это замечают.
Он машинально посмотрел по сторонам, дом действительно казался странным. Красивый, безупречно чистый, дорогой и удивительно пустой.
На полках стояли семейные фотографии, но почти на каждой из них был только маленький Тэхён рядом с родителями. Более поздних снимков почти не было. Ни свадебных фотографий, ни семейных портретов, ни случайных кадров из путешествий.
Будто после определённого момента жизнь здесь остановилась.
— А господин Ким часто бывает дома? — спросил Чонгук, раскладывая таблетки по органайзеру.
Госпожа Ким долго молчала, разглядывая сад за окном.
— Раньше… каждый вечер, — она улыбнулась так печально, что Чонгук пожалел о своём вопросе. — А теперь приезжает только тогда, когда совсем соскучится. Только, знаешь… иногда мне кажется, что он скучает не по дому. А по тому человеку, которым он был здесь когда-то.
Чонгук ещё не видел хозяина этого дома, но впервые поймал себя на мысли, что ему хочется узнать, каким человеком нужно быть, чтобы даже собственная мать говорила о тебе так, словно ты исчез, хотя всё ещё жив.
На третий день Чонгук уже перестал чувствовать себя чужим. По утрам они вместе поливали розы в саду, после обеда госпожа Ким обязательно просила почитать ей вслух, а вечером перебиралась на кухню, заявляя, что смотреть, как кто-то готовит, намного интереснее телевизора.
— Ты слишком серьёзный, — вдруг сказала она, наблюдая, как Чонгук аккуратно нарезает овощи.
— Разве?
— Да. Молодые люди должны шуметь, смеяться, гулять с друзьями. А ты даже нож держишь так, будто сдаёшь экзамен.
— Просто не люблю беспорядок, — Чонгук пожал плечами, натягивая на губы дежурную улыбку.
— Это потому что ты один живёшь?, — Чонгук на секунду замер.
— Да.
— Родители далеко?, — он медленно продолжил резать морковь, замечая, как пальцы начинают подрагивать.
— У меня нет родителей.
На кухне повисла тишина.
— Извини, — тихо произнесла женщина, вдруг понимая, почему у Чонгука нет родителей.
— Не за что извиняться, — Чонгук слабо помотал головой и кинул взгляд на женщину.
— Тогда неудивительно, что у тебя такой взгляд.
— Какой?
— Человека, который слишком рано научился справляться со всем сам.
— Наверное, — Чонгук лишь слабо улыбнулся.
Женщина внимательно посмотрела на него, а потом вдруг сказала совсем другим голосом:
— Ты только не оставайся таким навсегда.
— Каким?
— Одиноким.
Около девяти вечера дом снова погрузился в привычную тишину.
Чонгук успел убрать со стола лишнюю посуду, заварить свежий чай и даже открыть окно на кухне, чтобы впустить прохладный летний воздух. В саду стрекотали цикады, ветви старой яблони едва заметно покачивались под ветром, а где-то вдалеке лениво перекликались птицы.
Госпожа Ким сидела у окна, сцепив пальцы на коленях, и не сводила взгляда с кованых ворот. Она смотрела туда уже почти час.
— Сегодня четверг, Тэхен должен приехать. Нужно накрыть на троих, — Чонгук слегка кивнул головой, совсем не понимая, как вести себя в компании мужчины.
— Управляющий говорил, что господин Ким редко приезжает.
— Значит, сегодня как раз тот редкий день, — Чонгук молча достал ещё одну тарелку.
— А что он любит?
Лицо женщины мгновенно просветлело.
— Всё, что пахнет домом, — Чонгук непонимающе нахмурился. — Когда Тэхён был маленьким, он всегда говорил, что счастливые дома пахнут супом, свежим хлебом и яблочным пирогом.
Чонгук лишь улыбнулся и понятливо кивнул головой, вытирая об бумажные полотенца свои руки.
— Он всегда опаздывает? — осторожно спросил Чонгук, присаживаясь напротив с двумя чашками чая.
— Мой сын? — переспросила она, принимая из его рук чашку. — Нет… Не всегда. Раньше он вообще не умел задерживаться. Если обещал приехать к семи, то в семь уже стоял на пороге и ворчал, что я опять приготовила слишком много еды.
Она тихо усмехнулась собственным воспоминаниям, а затем улыбка так же быстро исчезла.
— А сейчас… сейчас, наверное, у него слишком много причин, чтобы не возвращаться домой.
Чонгук проследил за её взглядом.
Особняк действительно казался странным. Настолько красивым, что напоминал музей, а не место, где кто-то живёт. Ни разбросанных вещей, ни оставленной на диване книги, ни кружки, забытой на журнальном столике. Всё было идеально.
— Вы скучаете по нему? — спросил он после небольшой паузы.
— Каждый день. Хотя вижу его гораздо чаще, чем многие матери видят своих взрослых детей. Интересно, правда? Иногда человек сидит рядом с тобой, разговаривает, улыбается… а тебе всё равно кажется, что он очень далеко.
Чонгук ничего не ответил, он понимал это чувство лучше, чем кто либо другой.
— Он хороший человек, — неожиданно продолжила женщина, медленно поглаживая ладонями горячую чашку. — Очень упрямый. Очень гордый. Иногда настолько, что хочется хорошенько стукнуть его по голове. Но сердце у него доброе. Просто он почему-то решил, что должен справляться со всем один.
Она подняла взгляд на Чонгука и тепло улыбнулась.
— Знаешь, вы чем-то похожи, — Чонгук на это тихо рассмеялся.
— Вы говорите так, будто знаете меня уже много лет.
— Мне и не нужно много лет.
— Почему?
— Потому что я уже видела этот взгляд, — он непонимающе нахмурился.
— Какой взгляд?
— Когда человек привык делать вид, что ему никто не нужен.
Улыбка на лице Чонгука стала заметно слабее. Он опустил глаза на чай, наблюдая, как по поверхности медленно расходятся круги.
— Иногда это проще.
— Нет, мой хороший, — госпожа Ким покачала головой. — Это не проще. Это просто привычнее. Не нужно выходить из зоны комфорта.
Чонгук хотел что-то ответить, но в этот момент тишину дома нарушил звук открывающихся ворот.
Женщина почти мгновенно поднялась на ноги. Её глаза, ещё секунду назад наполненные тихой грустью, вдруг загорелись почти детским счастьем.
— Он приехал.
Она поспешила в просторную прихожую, придерживая длинный кардиган, чтобы не наступить на подол. Чонгук последовал за ней скорее по привычке, чем из любопытства.
Через большое стекло входной двери он увидел, как к дому медленно подъехал чёрный автомобиль. Водитель вышел первым, открыл заднюю дверь, и спустя несколько секунд на дорожку ступил высокий мужчина в тёмном пальто.
Тэхён поднялся по ступеням, рассеянно ослабляя узел галстука, и только потянулся к дверной ручке, как дверь распахнулась раньше.
— Тэхён!
— Мам…
Он даже не успел договорить, потому что женщина крепко обняла его за плечи. Тэхён тихо выдохнул и почти сразу обнял её в ответ.
— Прости, что так поздно. Я обещал приехать раньше, но встреча затянулась почти на три часа. Потом ещё пришлось заехать в офис.
— Ты всегда говоришь одно и то же, — с лёгким укором сказала она, отстраняясь, чтобы посмотреть ему в лицо. — А знаешь, что меня больше всего расстраивает?
— Даже боюсь представить, — Тэхён виновато улыбнулся.
— Что ты извиняешься так, будто уже заранее знаешь, что снова нарушишь следующее обещание.
На мгновение на его лице мелькнула тень, и он отвёл взгляд.
— Возможно, ты права.
Только сейчас он заметил, что в нескольких шагах от них стоит незнакомый омега. Их взгляды встретились. Чонгук ожидал увидеть холодного, высокомерного владельца огромного состояния.
Но мужчина перед ним совершенно не соответствовал образу, который Чонгук успел нарисовать в своей голове за эти несколько дней.
Он был высоким — заметно выше самого Чонгука, широкоплечим, с прямой осанкой человека, который годами привык держать всё под контролем. Тёмное пальто сидело безупречно, подчёркивая стройную фигуру, а белая рубашка под ним уже была немного расстёгнута у воротника, словно за долгий день ему не раз становилось трудно дышать. Галстук ослаблен, рукава пиджака едва заметно помяты — единственные признаки того, что идеальная картинка всё-таки могла дать трещину.
Первое, что бросалось в глаза, — лицо.
Не потому, что оно было безупречно красивым, хотя отрицать это было бы глупо. Скорее, из-за странного сочетания мягкости и усталости. Острые черты, тёмные волосы, небрежно падающие на лоб, длинные ресницы, скрывавшие тяжёлый взгляд, и губы, на которых будто давно разучилась задерживаться искренняя улыбка.
Под глазами залегли едва заметные тени, а в уголках глаз появились тонкие морщины — не возрастные, а те, что появляются у людей, привыкших постоянно хмуриться или слишком много думать.
И всё же, когда госпожа Ким обняла сына, выражение его лица изменилось почти мгновенно. Строгость исчезла, напряжённые плечи расслабились, а взгляд стал неожиданно тёплым, почти мальчишеским.
На одно короткое мгновение перед Чонгуком стоял уже не известный архитектор, не владелец огромной компании и не человек, чьё имя регулярно появлялось в деловых журналах.
Перед ним был просто сын, приехавший к матери после тяжёлого рабочего дня.
И именно эта перемена почему-то зацепила Чонгука сильнее, чем дорогие часы на запястье, идеально сшитый костюм или автомобиль, который всё ещё ждал хозяина у ворот.
«Совсем не такой…» — неожиданно поймал себя на мысли Чонгук.
Не холодный, не надменный, а просто… очень уставший.
— Добрый вечер, — первым нарушил тишину Чонгук, слегка поклонившись.
Тэхён перевёл на него взгляд. Несколько секунд он молчал, будто пытался вспомнить, где уже мог видеть это лицо, а затем спокойно ответил:
— Добрый вечер. Вы, должно быть, Чон Чонгук?
Его голос оказался низким, мягким и удивительно спокойным. Без приказных ноток, без привычной для богатых людей снисходительности. Он говорил тихо, но так, что хотелось слушать внимательнее.
— Да, — кивнул Чонгук. — Новый сиделка.
— Мама рассказывала о вас по телефону.
Чонгук удивлённо приподнял брови.
— Правда?
На губах Тэхёна появилась едва заметная улыбка.
— За последние три дня я услышал, что вы умеете печь лучший яблочный пирог, всегда открываете окно по утрам, чтобы «дом мог подышать», и почему-то совершенно не умеете проигрывать ей в шахматы.
Госпожа Ким тут же возмущённо всплеснула руками.
— Потому что он мне поддаётся!
— Неправда, — рассмеялся Чонгук. — Вы действительно хорошо играете.
— Видишь? Опять врёт.
Тэхён тихо усмехнулся, впервые за вечер улыбнувшись чуть шире. Улыбка была совсем не сдержанной, почти вежливой, которой люди обычно одаривают незнакомцев. Она была короткой, едва уловимой, но настоящей. На мгновение лицо альфы словно стало моложе, исчезла постоянная усталость в глазах, разгладились напряжённые складки между бровями, и Чонгук поймал себя на странной мысли: этот человек, должно быть, улыбается слишком редко.
Оставшуюся часть вечера они провели за ужином. В основном говорила госпожа Ким. Она вспоминала какие-то забавные истории из детства сына, то и дело путала годы, перескакивала с одного события на другое, а потом сама же смеялась над собственной рассеянностью. Тэхён ни разу её не перебил. Лишь изредка спокойно поправлял детали, терпеливо выслушивал одни и те же рассказы и каждый раз реагировал так, словно слышал их впервые.
Чонгук почти не участвовал в разговоре, он больше наблюдал.
За тем, как Тэхён незаметно подкладывал матери овощи, зная, что она снова попытается оставить их на тарелке. За тем, как без лишних слов подливал ей чай, едва чашка пустела наполовину. За тем, как автоматически придерживал её под локоть, когда она поднималась из-за стола.
Всё это выглядело настолько привычно, что становилось очевидно: он делал так не потому, что рядом был посторонний человек. Он делал так всегда.
Когда часы в гостиной пробили десять, Тэхён первым поднялся из-за стола. Ему ещё предстояло просмотреть документы, которые водитель уже успел занести в дом, ответить на десятки писем и подготовиться к утренней встрече. Кухню он покинул через двадцать минут — оставив после себя лишь слабый аромат дорогого парфюма и ощущение, будто весь вечер пролетел гораздо быстрее, чем должен был.
Только позже Чонгук понял, что подобные визиты были редкостью.
Несмотря на то, что особняк принадлежал Тэхёну, большую часть своей жизни он проводил совсем в другом месте. Ким Тэхён был человеком, чьё имя знали далеко за пределами Сеула.
Ещё в двадцать восемь лет он открыл собственное архитектурное бюро, которое за каких-то десять лет превратилось в одну из самых успешных компаний страны. Его проекты выигрывали международные конкурсы, появлялись на страницах журналов, а заказчиками становились крупнейшие корпорации и государственные организации. Современные музеи, концертные залы, университеты, жилые комплексы — здания, созданные по его чертежам, становились новыми символами городов.
О нём часто писали деловые издания: называли самым молодым архитектором, сумевшим построить собственную империю практически с нуля. Восхищались его работоспособностью, безупречным вкусом и почти болезненным стремлением к совершенству. Говорили, что он лично проверял каждый проект, мог часами обсуждать толщину стены или расположение окна, пока не добивался именно того результата, который видел у себя в голове.
Работа давно перестала быть частью его жизни — она стала самой жизнью.
Неудивительно, что в огромном особняке он появлялся всего несколько раз в месяц, чаще поздно вечером, а уезжал ещё до того, как солнце окончательно поднималось над садом.
Для прессы Ким Тэхён был примером человека, который смог добиться всего. Для собственных сотрудников — требовательным, но справедливым руководителем, которого уважали даже те, кто боялся. Для матери — всё тем же мальчиком, который когда-то бегал босиком по саду, прячась среди яблонь.
А для Чонгука он пока оставался загадкой.
Омега уже собирался пройти мимо кабинета, когда из-за приоткрытой двери донёсся негромкий шелест бумаги.
Свет настольной лампы вырывался в полутёмный коридор узкой золотистой полосой, ложась на деревянный пол. Он невольно задержал шаг. Внутри, склонившись над огромным столом, сидел Тэхён. Пиджак давно оказался на спинке кресла, рукава рубашки были закатаны до локтей, а верхние пуговицы расстёгнуты. На столе беспорядочно лежали чертежи, папки с документами и несколько карандашей. Чашка с кофе, судя по всему, давно остыла.
Чонгук уже хотел тихо уйти, решив, что тревожить хозяина дома будет невежливо, когда низкий спокойный голос остановил его раньше, чем он успел сделать шаг.
— Не спится?
Тэхён не поднял головы сразу. Он медленно дописал что-то в документе, поставил подпись внизу страницы и только после этого посмотрел в сторону двери. Его взгляд был спокойным, без раздражения или недовольства, словно он давно заметил Чонгука и просто решил закончить мысль прежде, чем начать разговор.
Чонгук немного смутился. Ему показалось, будто его застали за чем-то неприличным.
— Простите… — тихо произнёс он, неловко сжав пальцами кружку, которую всё ещё держал в руках. — Я не хотел вам мешать. Просто проходил мимо.
Тэхён несколько секунд молча смотрел на него, после чего едва заметно качнул головой.
— Вы и не мешаете.
Он произнёс это ровным голосом, а затем откинулся на спинку кресла и устало потёр переносицу двумя пальцами. На мгновение прикрыл глаза, будто пытался прогнать накопившееся за день напряжение, а затем снова посмотрел на Чонгука.
— Если честно, — уголки его губ дрогнули в слабой улыбке, — иногда я даже рад, когда меня кто-то отвлекает.
Чонгук не ожидал такого ответа. Почему-то человек, которого он представлял жёстким и постоянно занятым руководителем, сейчас выглядел… обычным. Просто уставшим мужчиной, который уже несколько часов сидит над бумагами и, кажется, сам не замечает, насколько поздно стало.
— Вы ещё работаете? — осторожно спросил Чонгук, переведя взгляд на стопки документов. — Уже почти одиннадцать.
Он произнёс это почти шёпотом, словно боялся показаться слишком любопытным. Тэхён проследил за его взглядом и тихо усмехнулся. Он закрыл одну из папок ладонью, будто на время откладывая работу в сторону.
— Если перестану сейчас, — сказал он после короткой паузы, — завтра этих папок станет в два раза больше.
Он легко пожал плечами, словно говорил о чём-то совершенно привычном.
— Они имеют неприятную привычку размножаться по ночам.
Несколько секунд Чонгук смотрел на него, пытаясь понять, серьёзно он это сказал или нет. А потом неожиданно рассмеялся. Тэхён заметил это и впервые за весь вечер улыбнулся уже открыто. Не широко, но достаточно, чтобы в кабинете вдруг стало как-то теплее.
Чонгук уже собирался пожелать спокойной ночи и уйти, но почему-то продолжал стоять в дверях кабинета. Взгляд сам собой скользил по комнате. На полках теснились книги по архитектуре, рядом лежали свёрнутые чертежи, а в углу, возле высокого окна, стоял аккуратный макет какого-то здания.
— Вы всегда заканчиваете так поздно?
Вопрос прозвучал тише, чем Чонгук рассчитывал. Он тут же поднял взгляд на Тэхёна, будто хотел убедиться, что не сказал ничего лишнего. Тэхён не ответил сразу.
Он медленно снял очки, которые Чонгук почему-то заметил только сейчас, и, устало потерев переносицу двумя пальцами, прикрыл глаза на несколько секунд. Затем положил очки рядом с папкой и тихо выдохнул.
— Почти всегда.
Он произнёс это спокойно, словно речь шла о чём-то совершенно обыденном. После этого слегка повернул кресло к окну и ненадолго задержал взгляд на тёмном саду за стеклом.
— Наверное, уже просто не умею по-другому.
В кабинете снова стало тихо. Чонгук невольно задержался взглядом на лице альфы. Без строгого выражения, которое тот носил почти весь вечер, Тэхён выглядел заметно старше своих лет. Не внешне — скорее по усталости, поселившейся в глазах. И почему-то впервые Чонгуку стало его немного жаль.
Тэхён первым отвёл взгляд. Он молча потянулся к кружке с кофе, сделал небольшой глоток и почти сразу поморщился. Напиток давно остыл. Несколько секунд он смотрел на тёмную поверхность, будто только сейчас вспомнил, когда успел налить его, а затем без всякого сожаления отставил кружку обратно.
— Холодный? — тихо спросил Чонгук.
Ему самому показалось странным, что этот вопрос вообще сорвался с губ.
Тэхён коротко кивнул. Уголок его губ едва заметно приподнялся.
— Минут тридцать назад был вполне неплохим.
Он сказал это с такой спокойной самоиронией, что Чонгук невольно улыбнулся. Альфа заметил это. Он слегка склонил голову набок, внимательно наблюдая за тем, как Чонгук тут же попытался скрыть улыбку, опустив взгляд на кружку в своих руках.
Несколько секунд они молчали, но неловкости почему-то не было. Тишина, нарушаемая редким шелестом бумаги, когда ветер перелистывал лежащие на столе чертежи.
Рядом с папками лежали два телефона, один из которых каждые несколько минут загорался новым уведомлением. Тэхён не обращал на них никакого внимания, словно давно научился не реагировать на бесконечный поток сообщений.
— Вам не хочется хотя бы иногда всё это отложить?
Тэхён тихо усмехнулся и медленно поднялся из кресла. Сделал несколько шагов к книжному шкафу и, остановившись возле него, провёл ладонью по деревянной полке, словно машинально стирая несуществующую пыль.
— Хочется. Только потом всё равно приходится возвращаться к этому.
Чонгук заметил, как Тэхён машинально посмотрел на часы, висевшие над дверью. Так смотрят люди, для которых время уже давно перестало принадлежать им самим.
— Уже поздно.
Тэхён бросил взгляд на настенные часы, затем снова посмотрел на Чонгука. На этот раз его голос прозвучал чуть мягче, чем прежде, будто за этот вечер между ними успела исчезнуть часть неловкости.
— Завтра мама наверняка разбудит вас часов в семь. Она всегда просыпается рано, когда в доме появляется кто-то новый.
Чонгук тихо усмехнулся.
— Она уже предупредила, что собирается научить меня правильно ухаживать за её розами.
— Тогда сочувствую, — на лице Тэхёна впервые появилась улыбка, которая задержалась чуть дольше обычного. Он слегка покачал головой, словно вспоминая что-то своё. — Если хотя бы один куст ей не понравится, следующие полчаса вы будете слушать лекцию о том, что цветы тоже всё чувствуют.
Чонгук негромко рассмеялся.
— Не удивлюсь, если это правда.
— Не говорите ей этого, — Тэхён тихо выдохнул, поправляя рукава рубашки. — Иначе она заставит вас разговаривать ещё и с гортензиями.
Оба невольно улыбнулись.
— Спокойной ночи, Чонгук.
Тэхён произнёс это спокойно, но уже не так официально, как в начале вечера. Он едва заметно кивнул, после чего снова перевёл взгляд на бумаги, лежавшие перед ним.
Чонгук ответил таким же тихим пожеланием спокойной ночи и осторожно прикрыл за собой дверь.
Следующее утро встретило его запахом свежего кофе. Ещё не успев окончательно проснуться, Чонгук накинул лёгкий кардиган и спустился вниз. В доме было непривычно светло. Сквозь огромные окна в столовую лилось мягкое солнце, освещая деревянный стол, вазу с пионами и старый сервиз, которым, судя по всему, пользовались уже не одно десятилетие.
Госпожа Ким сидела у окна с чашкой чая и что-то негромко напевала себе под нос.
Увидев Чонгука, она сразу оживилась.
— Доброе утро, мой хороший.
Она приветливо помахала ему рукой, словно они были знакомы не третий день, а много лет.
— Я уже решила, чем мы сегодня займёмся.
Чонгук улыбнулся, подходя ближе.
— Даже боюсь спрашивать.
— Правильно боишься.
Женщина заговорщически наклонилась к нему, прикрыв ладонью рот, будто собиралась поделиться величайшей тайной.
— Мы будем печь пирог.
Она произнесла это с таким торжеством, что Чонгук невольно рассмеялся и даже не удивился, что женщина вновь забыла, что хотела отвести его к цветам, и вместо этого решила испечь пирог.
— А разве вчерашнего было недостаточно?
— Недостаточно, — Госпожа Ким уверенно покачала головой.
— Вчера его почти весь съел Тэхён.
Чонгук удивлённо моргнул.
— Правда?
— Он думает, что я этого не заметила.
На её лице появилась довольная улыбка. — Но я всегда замечаю, когда он ест с аппетитом.
Эти слова почему-то заставили Чонгука задуматься. Тэхён действительно почти ничего не говорил. Просто ел, время от времени слушая разговоры матери.
Тогда Чонгук не обратил внимания, но теперь понял, что тарелка альфы опустела первой. И впервые за долгое время, по словам госпожи Ким. Эта мысль неожиданно согрела его. Немного, но достаточно, чтобы, направляясь следом за женщиной на кухню, он поймал себя на лёгкой улыбке, причины которой пока ещё не мог объяснить.
Кухня постепенно наполнилась привычными звуками. Госпожа Ким с важным видом перебирала яблоки, долго выбирая самые красивые, хотя через несколько минут совершенно забывала, почему откладывала одни в сторону, а другие возвращала обратно. Чонгук не торопил её, а лишь незаметно помогал, когда она путалась, и делал вид, что ничего не замечает. Лишь бы женщина не чувствовала себя некомфортно.
Иногда она рассказывала интервью истории. Например о том, как маленький Тэхён однажды решил самостоятельно испечь торт ко дню рождения отца и едва не устроил пожар на кухне. Или о том, как в подростковом возрасте упрямо отказывался пользоваться услугами водителя и каждое утро ездил в школу на велосипеде. А еще о том, как, став взрослым, всё так же не любил завтракать, сколько бы она ни пыталась приучить его к этой привычке.
Чонгук слушал внимательно, не перебивал и лишь иногда тихо смеялся, замечая, как светлело лицо женщины всякий раз, когда она говорила о сыне.
Казалось, воспоминания о маленьком сыне были единственным, что болезнь ещё не успела у неё отнять.
Пирог был в духовке ближе к полудню. Пока тесто медленно поднималось, по дому начал разноситься сладкий запах яблок, корицы и тёплого сливочного масла. Он постепенно проникал в коридоры, гостиную, даже на второй этаж, заполняя собой пространство, которое ещё несколько дней назад казалось почти безжизненным.
Чонгук вдруг остановился посреди кухни и глубоко вдохнул этот запах и неожиданно поймал себя на мысли, что впервые с момента приезда ему стало здесь по-настоящему уютно. Он перевёл взгляд на госпожу Ким. Женщина сидела у окна, прикрыв глаза. На её губах играла едва заметная улыбка, а солнечный свет мягко ложился на серебристые волосы.
Омега слабо поджал губы, и в голове промелькнули воспоминания про собственных родителей. Как мама вязала ему носочки, потому что пол был холодным, а у маленького Чонгука была аллергия на холод. Как омежка стоял на детском стульчике на кухне рядом с мамой и наблюдал, как она делает яблочный пирог.
Тоска по своим родителям, казалось, вышибает парня из колеи и не дает идти дальше. Сколько бы он ни сидел на кладбище, сколько бы слез не выплакал, боль никуда не ушла, а лишь притихла на время, оставив за собой клеймо сироты на омеге.
Новая обстановка и новая семья была глотком воздуха для Чонгука. Он не знал, что будет дальше, не знал, как строить свою жизнь и как идти по этому трудному пути в одиночку, без поддержки. Но еще, Чонгук не знал, что совсем скоро начнёт ждать этих редких вечеров с присутствием альфы не меньше, чем госпожа Ким.
И уж точно не мог знать, что однажды именно этот дом станет местом, из которого будет больнее всего уходить.
***
Прошло чуть больше месяца. Однажды Чонгук поймал себя на мысли, что больше не вздрагивает, слыша скрип старых половиц, безошибочно знает, какая ступенька на лестнице скрипит громче остальных, а госпожа Ким перестала спрашивать у него имя каждое утро, привычно называя его «Мой хороший». Тэхён тоже стал приезжать чаще. Сначала Чонгук решил, что ему просто показалось. Но потом заметил закономерность. Если раньше автомобиль появлялся возле дома раз в неделю, то теперь — два, иногда три раза. Порой альфа приезжал всего на полчаса, иногда задерживался до позднего вечера. А однажды впервые остался на ужин два дня подряд. — У вас сегодня снова встреча закончилась рано? — спросил Чонгук, расставляя тарелки. Даже спустя месяц Чонгук не смог обращаться к старшему мужчине на «ты», ему казалось это неподобающе, в то время как сам Ким не стеснялся и уже со второй недели перестал выкать молодому омеге. Такие вопросы от Чонгука уже стали обыденностью, не чем-то новым или необычным, а уже родным. Тэхён, снимавший часы с запястья, коротко взглянул на него. — Нет, — он положил часы на комод в прихожей и медленно расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. На лице появилась лёгкая усталость, но сегодня она уже не казалась такой тяжёлой, как ранее. — Просто решил закончить пораньше. Чонгук лишь кивнул и удалился в свою комнату, не замечая пристального взгляда мужчины на свою спину. На что альфа лишь помахал головой. Как же все странно. Со временем между ними исчезла неловкость. Не было какого-то особенного разговора, после которого они вдруг стали ближе, просто все произошло само собой. Иногда они молчали, пока Чонгук мыл посуду, а Ким был занят проектами. Просто молчание, но какое до жути уютное было это молчание. Пусть никто из них и не понимал, что происходит. Незаметно для себя, Чонгук начал подмечать мелкие детали про альфу. Что Тэхён начал оставлять пиджак не в прихожей, а на спинке кухонного стула. Что он любит курить утром на крыльце дома, чаще всего в одиночестве. Что любит кофе, но с одной ложкой сахара, потому что сладкое не переносит на дух. А еще Тэхен не любил холодный кофе, но никогда повторно сам себе не делал горячий. — Вы опять пьёте холодный кофе. Чонгук поставил перед Тэхёном новую кружку горячего ароматного напитка. Тот поднял голову от ноутбука, будто только сейчас заметил, что уже несколько минут смотрит в один и тот же документ. — Я ведь ничего не говорил, — он слегка нахмурился, переводя взгляд с кружки на Чонгука. — Не говорили, — Чонгук пожал плечами, вытирая руки кухонным полотенцем. — Но этот кофе стоит здесь уже сорок минут и остыл. Еще немного и он превратиться в ледышку. Тэхён посмотрел сначала на одну кружку, потом на другую, после чего тихо усмехнулся. — Так это что ты, за мной уже наблюдаешь? — Скорее подмечаю детали, — он тут же отвёл смущенно взгляд, сделав вид, что слишком увлечён полотенцем в своих руках. Но Тэхен ничего не сказал, лишь взял горячую кружку и сделал первый глоток. — Спасибо. Это простое слово отозвалось теплом в груди Чонгука. Через несколько дней начался сильный дождь. Настолько сильный, что дороги вокруг особняка почти затопило. Чонгук стоял возле окна в гостиной, наблюдая, как тяжёлые капли разбиваются о каменную дорожку. — Красиво, — он произнёс это почти шёпотом. — Красиво, — Тэхён повторил его слова, остановившись рядом. Он держал в руках телефон, но экран давно погас. — В детстве я любил такую погоду, — Тэхён говорил тихо, не отрывая взгляда от сада. Пальцы свободной руки медленно скользнули в карман брюк, а плечи, впервые за всё время, выглядели расслабленными. — Почему?, — Чонгук повернул голову в его сторону, а Тэхён слегка улыбнулся. — Потому что мама всегда пекла яблочный пирог. Он ненадолго замолчал, запах свежей выпечки как раз доносился с кухни. — Спустя столько лет здесь снова пахнет точно так же. Чонгук ничего не ответил, но незаметно посмотрел на отражение Тэхёна в оконном стекле. Его уже несколько дней мучали смутные сомнения, что мужчина приезжает сюда уже не только ради матери. И эта мысль почему-то осталась с ним до самого вечера. Прошло ещё несколько недель. В один из вечеров, Чонгук сидел за кухонным столом, поджав под себя одну ногу. Перед ним лежали раскрытые конспекты университета, исписанные мелким почерком. Он лениво водил карандашом по полям, пытаясь сосредоточиться на тексте, но уже несколько минут перечитывал один и тот же абзац. Скрипнула дверь. Не поднимая головы, Чонгук улыбнулся. — Добрый вечер. Ответа не последовало, он слышал лишь тихие шаги по кухне. И спустя несколько секунд он услышал знакомый голос. — Ты даже не посмотрел, — Чонгук поднял глаза. Тэхён уже стоял у кофемашины, закатывая рукава рубашки. Он выглядел уставшим, как и всегда, но сегодня на лице не было того напряжения, с которым он обычно возвращался после работы. Чонгук пожал плечами. — Вы всегда приходите примерно в одно и то же время. Он захлопнул конспект и отложил карандаш в сторону. — И всегда сначала идёте за кофе. Тэхён на мгновение замер. Его рука так и осталась лежать на кнопке кофемашины. Он медленно повернул голову в сторону Чонгука, внимательно посмотрел на него, после чего тихо усмехнулся. — Получается… ты уже успел изучить все мои привычки? Чонгук почувствовал, как к щекам медленно приливает тепло. Он тут же отвёл взгляд, делая вид, будто гораздо важнее поправить стопку тетрадей перед собой. — Я просто наблюдательный. — Правда?, — Тэхён дождался, пока кофемашина закончит работу, взял кружку и подошёл ближе. Чонгук уловил знакомый природный запах флокса, смешанный с прохладой ночного воздуха, который Тэхён принёс с собой. Мужчина сел рядом настолько неожиданно близко, что он невольно задержал дыхание. — Тогда скажи мне их, — Тэхён поставил кружку на стол и, слегка повернувшись к Чонгуку, вопросительно приподнял бровь. — Что ещё ты успел заметить? Чонгук тихо рассмеялся. Он покрутил карандаш между пальцами, словно раздумывая, стоит ли отвечать, но всё-таки поднял глаза. — Вы всегда снимаете часы раньше, чем садитесь за стол. Он загнул один палец. — Проверяете телефон, даже если он не звонил. Второй. — И никогда не пьёте кофе горячим. Третий. На лице Тэхёна медленно появилась улыбка. — Неужели всё настолько плохо? — Очень. Они оба рассмеялись. Смех быстро стих, но никто из них не спешил нарушать наступившую тишину. Тэхён опустил взгляд на кружку, медленно провёл большим пальцем по её краю. Сам не понимая почему, он вдруг поймал себя на мысли, что впервые за очень долгое время не думает о работе, не думает о встречах, звонках, письмах, контрактах. Ему просто спокойно. Чонгук уже снова склонился над конспектами, машинально покусывая кончик карандаша и сосредоточенно перечитывая страницу. Несколько прядей светлых волос упали ему на глаза. Он даже не заметил этого, но зато заметил кое-кто другой. Тэхён не мог вспомнить, когда в последний раз ему хотелось задержать взгляд на человеке просто потому, что тот выглядел уютно. От этой неожиданной мысли он почти сразу нахмурился. Сделал слишком большой глоток кофе, обжёг язык и тихо выдохнул себе под нос. Чонгук тут же поднял голову. — Горячий? Тэхён коротко кивнул, невольно улыбнувшись. — Кажется, сегодня впервые за месяц он горячий. Чонгук тихо рассмеялся, но быстро прикрыл рот ладонью, словно испугался, что смеётся слишком громко, а затем поднялся из-за стола. — Подождите. Тэхён проводил его взглядом. Чонгук открыл один из верхних шкафчиков, достал небольшую банку с мёдом и, ненадолго задумавшись, поставил её рядом с кружкой альфы. — Госпожа Ким говорит, что если обжёг язык, нужно добавить немного мёда, — он произнёс это совершенно серьёзно, после чего неловко пожал плечами. — Не знаю, помогает или нет… Но она всегда так делает. Тэхён опустил взгляд на банку. Несколько секунд он просто смотрел на неё, медленно проводя пальцами по стеклянной крышке. Затем осторожно усмехнулся, качнув головой. — Она говорит это уже лет двадцать, — Тэхён всё-таки открыл банку, кончиком ложки зачерпнул немного мёда и, попробовав, снова посмотрел на Чонгука. — Помогло? — Пока не знаю. На этот раз улыбка Тэхёна задержалась дольше. Чонгук поймал себя на том, что начинает ждать именно этих улыбок. Настоящих. Потому что с ними Тэхён становился совсем другим человеком. — Ты опять смотришь, — Чонгук вздрогнул. Он так задумался, что даже не заметил, как Тэхён уже несколько секунд наблюдает за ним поверх кружки. — Что? — На меня. Последние слова альфа произнёс спокойно, без насмешки. Только слегка приподнял бровь, будто ему самому было интересно услышать ответ. Чонгук почувствовал, как внутри всё неприятно сжалось. Он быстро отвёл взгляд к окну. — Простите, — пальцы сами собой начали перебирать край рукава. Старая привычка, появлявшаяся каждый раз, когда он начинал нервничать. — Я не специально. Тэхён ничего не сказал, просто поставил кружку на стол настолько осторожно, что фарфор почти не издал звука. Затем медленно откинулся на спинку стула, продолжая спокойно смотреть на Чонгука. — Тогда о чём ты думаешь? Чонгук поднял глаза и их взгляды встретились всего на несколько секунд. Почему-то этого оказалось достаточно, чтобы он снова отвёл взгляд. — Просто, — он тихо выдохнул, пытаясь подобрать слова. — Вы совсем не такой, каким кажетесь. После этих слов воцарилась тишина. Тэхён медленно переплёл пальцы между собой, опустив на них взгляд. Казалось, он впервые за долгое время задумался над чьими-то словами. — А каким я кажусь? Чонгук ненадолго прикусил внутреннюю сторону щеки. Ему хотелось отказаться от ответа, но было уже поздно. — Холодным, — он говорил медленно, тщательно подбирая каждое слово. — Человеком, который всё время думает только о работе… который никого к себе не подпускает. А потом я увидел, как вы поправляете плед на маме, когда она засыпает. Тэхён едва заметно вздрогнул, и если бы Чонгук в этот момент смотрел в сторону окна, он бы этого даже не заметил. — Вы думаете, что никто этого не видит, — продолжил он уже тише. — Но я видел. — Ты слишком наблюдателен, Чон Чонгук. — Кажется, вы сами меня к этому приучили, — Чонгук улыбнулся. Тэхён смотрел на сидящего рядом омегу чуть дольше, чем следовало. Настолько долго, что впервые поймал себя на мысли, которую сразу же попытался отогнать. Ему начинало нравиться возвращаться домой не только ради матери. После того вечера между ними будто исчезла ещё одна, почти незаметная, граница. Не та, что разделяла хозяина дома и человека, которого наняли заботиться о его матери. Она никуда не делась. Исчезла другая. Та, что заставляла каждый разговор заканчиваться неловким молчанием. Через несколько дней Чонгук вышел в сад ещё до рассвета. Трава была влажной после ночной прохлады, а на лепестках роз блестели крупные капли росы. Госпожа Ким всё ещё спала, поэтому он решил закончить работу пораньше. В одной руке он держал небольшую лейку, другой осторожно придерживал длинный рукав свитера, чтобы тот не намок. — Мама будет недовольна. Голос прозвучал совсем рядом. Чонгук обернулся так резко, что несколько капель воды выплеснулись на дорожку. Тэхён стоял на террасе, держа в руках кружку с кофе. На нём не было привычного пиджака — только тёмные домашние брюки и светлый джемпер с закатанными рукавами. Волосы ещё оставались слегка влажными после душа, и выглядел он настолько непривычно… домашним, что Чонгук на секунду просто растерялся. — Почему? Он поставил лейку на землю, машинально вытирая мокрые ладони о ткань брюк. Тэхён неторопливо спустился по ступеням. Подошва мягко коснулась гравия, и он остановился рядом с клумбой, внимательно рассматривая кусты. — Потому что ты поливаешь их раньше неё. В его голосе послышалась едва уловимая улыбка. Он провёл кончиками пальцев по одному из листьев, стряхнув с него каплю воды. — Она считает это своим утренним ритуалом. Чонгук тихо охнул. — Теперь понятно, почему она вчера сказала, что кто-то украл у неё часть дня. Он смущённо опустил голову, а затем сам рассмеялся над собственной догадкой. Тэхён тоже улыбнулся, но этот раз не сдержанно. Уголки его глаз едва заметно сощурились, а в лице вдруг появилось что-то удивительно живое. Чонгук поймал себя на том, что невольно засмотрелся на то, как сильно человеку идёт улыбка. Тэхён уже собирался сделать глоток кофе, но, встретившись глазами с Чонгуком и увидев что-то непонятное в его глазах, на мгновение замер. Чашка так и осталась в нескольких сантиметрах от губ. — Что? — Ничего. Чонгук помотал головой и наклонился за лейкой, хотя поливать уже было нечего. Лишь бы чем-то занять руки. — Просто, — слова давались неожиданно трудно. — Вам стоит чаще отдыхать. Тэхён несколько секунд молчал. Он медленно перевёл взгляд на сад, потом на дом, словно искал ответ где-то вокруг себя. — Это так заметно? Чонгук осторожно кивнул. — Когда вы приезжаете вечером… у вас совсем другой взгляд, он говорил медленно, боясь случайно перейти черту. — А сегодня… сегодня вы выглядите так, будто наконец выспались. Тэхён посмотрел на Чонгука — дольше, чем обычно. Уже давно никто не говорил ему подобных вещей. Все интересовались сроками проектов, новыми контрактами, встречами, прибылью. А этот двадцатилетний омега почему-то первым спросил не о работе. О нём самом. И эта простая забота оказалась неожиданно приятной. Настолько, что Тэхён впервые поймал себя на желании задержаться в саду ещё хотя бы на несколько минут, хотя телефон в кармане уже беззвучно вибрировал, напоминая о начале нового рабочего дня. Телефон завибрировал снова, но Тэхён даже не взглянул на экран. Он лишь тяжело выдохнул, медленно провёл большим пальцем по тёплой поверхности кружки и сделал ещё один глоток кофе. Пар уже почти не поднимался — напиток стремительно остывал, но, казалось, сейчас это волновало его меньше всего. Чонгук заметил это. Он осторожно поставил лейку возле куста и выпрямился. Несколько секунд он молчал, наблюдая, как лёгкий утренний ветер шевелит тёмные волосы альфы. Впервые за всё время знакомства Тэхён никуда не спешил. — Вам не нужно отвечать?, — Чонгук кивнул в сторону телефона. Вопрос прозвучал осторожно, почти виновато, ведь, по сути, это даже не его дело и альфа сейчас мог даже не отвечать на чужой вопрос. Тэхён опустил взгляд в карман, где продолжала ощущаться короткая вибрация, но доставать телефон не стал. — Если это действительно что-то срочное, позвонят ещё раз, — Чонгук тихо усмехнулся. — Звучит так, будто вы сами в это не верите. Тэхён перевёл на него взгляд и слегка опустил голову, качнув ею, будто признавая собственное поражение. — Не верю. Обычно к третьему звонку я уже открываю ноутбук. Он говорил спокойно, но в голосе впервые слышалась не усталость, а какая-то тихая ирония над самим собой. Чонгук внимательно смотрел на него. Потом сделал несколько шагов вперёд и остановился рядом со скамейкой. Между ними оставалось совсем небольшое расстояние. Не настолько близко, чтобы это можно было назвать нарушением личного пространства, но уже и не так далеко, как было раньше. — Тогда… не открывайте. Чонгук произнёс это очень тихо. Он сам не был уверен, имеет ли право говорить подобные вещи человеку, который старше его почти на два десятка лет и несёт ответственность за огромную компанию. Но почему-то всё равно сказал. Тэхён медленно поднял глаза и в них не было удивления. Скорее интерес. Он внимательно рассматривал лицо Чонгука, будто пытался понять, насколько серьёзно тот говорит. — Всего десять минут. Мне кажется мир не рухнет. Тэхён смотрел на него ещё несколько секунд и потом медленно достал телефон из кармана. Экран снова загорелся десятком уведомлений, но они не удостоились внимания Кима. Он нажал боковую кнопку, и дисплей погас. После этого телефон спокойно лёг на деревянную скамейку рядом с кружкой. Чонгук проследил за этим движением и сам не заметил, как улыбнулся. Тэхён поймал эту улыбку и понял, что за последние годы впервые отключил телефон не потому, что разрядилась батарея. А потому, что рядом оказался человек, с которым эти десять минут почему-то стали важнее всех непрочитанных сообщений. От этой мысли внутри стало непривычно тревожно, ведь он слишком хорошо знал себя. И слишком хорошо понимал, что уже подсознательно начинает ждать этих спокойных утренних разговоров. А это было именно тем, чего он никогда не позволял себе раньше. Прошло пять месяцев. За это время изменилось многое. Первое и самое основное, Чонгук выпустился из университета и смог найти себе полноценную работу в связи с тем, что Госпоже Ким стало значительно лучше. Болезнь никуда не исчезла, но теперь рядом с ней круглосуточно находилась профессиональная медсестра, которую Тэхён долго искал по рекомендации врачей. Чонгук уволился ещё в начале осени. В тот день госпожа Ким долго плакала, обнимала его на прощание и заставила пообещать, что он будет приезжать хотя бы раз в месяц — не как сотрудник, а как человек, которого она успела полюбить. Он пообещал и сдержал слово. Первые несколько недель они с Тэхёном почти не общались. Иногда обменивались короткими сообщениями о самочувствии госпожи Ким. Иногда случайно сталкивались в доме, если Чонгук приезжал в гости. Разговоры были спокойными, вежливыми, совсем недолгими. А потом однажды Тэхён написал первым. «Мама опять жалуется, что ты давно не пёк ей яблочный пирог.» Чонгук долго смотрел на экран телефона, прежде чем улыбнуться. «Это она попросила написать?», — ответ пришёл почти сразу. «Нет.» После небольшой паузы появилось ещё одно сообщение. «Я сам соскучился по пирогу.» После того разговора они приняли решение встретиться в небольшой пекарне недалеко от реки. Чонгук пришёл раньше. Он сидел возле окна, медленно помешивая давно остывший чай, и каждые несколько минут машинально смотрел на дверь. Сам себя раздражал этим действием. Они ведь пришли просто выпить кофе. Тэхён снял тёмное пальто, стряхнул с плеч мелкие капли дождя и сразу заметил его. Сегодня на нём не было строгого костюма — только светлый свитер и тёмное пальто. Без галстука, без портфеля, без телефона в руке он выглядел совсем иначе. Свободнее. — Давно ждёшь?, — Тэхён остановился возле столика, легко коснувшись ладонью спинки свободного стула. Чонгук покачал головой. — Минут пять. Он соврал, на что Тэхён едва заметно улыбнулся. Кажется, он понял, но ничего не сказал. Таких встреч стало больше, и они были совершенно разнообразными. Иногда они гуляли после работы, иногда заходили в книжный магазин, где могли провести больше часа, споря о том, какая обложка красивее, хотя никто из них не собирался покупать книгу. Иногда просто молчали. Однажды вечером они сидели на набережной. Осенний ветер путался в волосах Чонгука, заставляя его то и дело убирать пряди за ухо. А Тэхён наблюдал за этим уже несколько минут. — Что? Чонгук поймал его взгляд и невольно улыбнулся. Тэхён же смутился неожиданно для самого себя. Он тихо кашлянул, отвернулся к реке и сделал вид, что рассматривает огни на другом берегу. — Ничего, — Чонгук прищурился. — Вы опять врёте. Несколько секунд Тэхён молчал. Потом всё-таки посмотрел на омегу и тихо признался: — Просто подумал… что тебе идёт осень. После собственных слов он слегка усмехнулся, будто сам не ожидал, что произнесёт их вслух. Чонгук опустил голову и почувствовал, как его щёки заметно порозовели. — Это был очень странный комплимент. — Знаю. — Но спасибо. Таких встреч было безмерное количество и каждая из них была наполнена чем-то теплым, родным и близким к сердцу. Чонгук все чаще стал видеть смысл в своём будущем, а Тэхен наконец начал чаще улыбаться. Во время очередного визита к госпоже Ким, женщина весь день наблюдала за тем, как непривычно бережно её сын относится к кому-то, помимо неё. Когда Чонгук резал овощи, альфа внимательно наблюдал за тем, чтобы нож случайно не соскочил на пальцы омеги. Когда что-то искал в нижних ящиках, держал руку на деревянной столешнице, чтобы Чон случайно не ударился головой и многое другое. Сам Чонгук лишь смущенно улыбался и принимал это не больше чем заботу об уже не чужом человеке в этом доме, не позволяя себе даже думать о Тэхёне в другом направлении. Зачем взрослому мужчине глупый незрелый омега? Все произошло в один из ноябрьских вечеров. В этот вечер Чонгук, по просьбе Тэхёна, приехал к нему домой, чтобы приготовить тот самый яблочный пирог, который альфе надо было на следующий день отвезти своим друзьям в качестве небольшого подарка, у которых в семье случилось пополнение. Чонгук спокойно нарезал яблоки, пританцовывая под музыку из первого попавшегося плейлиста, иногда поглядывая на часы, потому что последний автобус уходил в девять, и пропустить его было нельзя. — И как это у тебя получается? Омега вздрогнул от неожиданного голоса за своей спиной, но тут же расслабился и слабо улыбнулся. — Просто яблочный пирог мой любимый. — Да… Эти пироги у тебя лучшие, — промычал альфа и слабо хмыкнул, ведь говорил он совсем не про это. Он не заметил, когда именно это произошло, но чувства к этому омеге развивалась быстрее, чем он это предотвращал. Неожиданно для себя, он запомнил, что у Чонгука аллергия на креветки, что он не любит горький кофе, что всегда крутит чашку в руках, а когда нервничает, всегда теребит края своей одежды. Внезапно теплое чувство к омеге начало распускаться в альфе, прямо как лоза, окутывала своими лианами его сердце. И противостоять этому чувство было сложно, да и, сопротивления особого никто не проявлял. После принятия своих ощущений, понемногу альфа начал действовать. Дарил красивые букеты, которые Чонгук принимал со смущенной улыбкой, оплачивал счета в ресторанах под недовольное бурчание омеги, и даже покупал ему разные сладости, зная, как Чонгук беспомощен перед ними. Но омега либо не хотел принимать знаки внимания, либо просто не понимал, что Тэхён пытался сказать и показать. Он лишь кивал головой и послушно опускал голову на чужое плечо, когда альфа приобнимал его за талию. От своих страхов выйти из зоны комфорта альфа давно отошел, все же, он уже не молодой мальчик и думать о том, что правильно и что не пошатнет его жизнь, было слишком поздно. Сейчас перед собой он видел только нежное лицо Чонгука, которое каждый раз озарялось новой благодарной улыбкой. Осмотрев Чонгука еще раз с ног до головы, Тэхён решил идти напролом и больше не сдерживать свои желания. Тем более, от омеги он не увидел ни единого протеста в сторону ухаживаний. Бесшумно оттолкнувшись от стены, он подошел сзади все также танцующего Чонгука и немного помедлил, рассматривая чужой затылок. Однако, уже спустя долю секунды он положил горячие ладони на талию Чонгука, медленно ведя их по свитеру и скрепляя где-то в районе солнечного сплетения. Чонгук замер. Яблоко выкатилось из рук, глаза широко открылись пребывая в шоке, а мозг не мог выдать ни единой мысли до тех пор, пока Ким не развернул омегу на себя и не впился своим взглядом в голубые глаза напротив. Эта внешность была невероятной, по скромному мнению альфы. Чонгук совсем не походил на человека, которого можно было бы не заметить в толпе, но его красота никогда не была кричащей. Она раскрывалась постепенно, словно первые лучи солнца, медленно проникающие сквозь тяжёлые утренние облака. Чем дольше на него смотрели, тем сложнее становилось отвести взгляд. Светлые, почти пшеничные волосы мягкими прядями спадали на лоб, слегка закрывая брови и придавая его облику какую-то удивительную беззащитность. На солнце они казались почти золотыми, переливаясь тёплыми медовыми оттенками, а в пасмурные дни приобретали холодный платиновый блеск, словно были сотканы из зимнего света. Чонгук редко придавал им особое значение — привычным движением запускал в них пальцы, бессознательно взъерошивая, отчего аккуратная причёска уже через несколько минут вновь становилась немного растрёпанной. Но больше всего запоминались его глаза. Необыкновенно светлые, прозрачные, цвета ясного зимнего неба, они казались почти нереальными. Голубая радужка была такой чистой, что при ярком освещении становилась почти серебристой, а в тени приобретала глубокий, холодный оттенок северного моря. В этих глазах удивительным образом сочетались детская искренность и тихая, совсем не по возрасту зрелость. Черты его лица были мягкими и удивительно гармоничными. Аккуратный прямой нос, выразительные губы с едва заметной природной полнотой и чёткая линия подбородка создавали впечатление спокойной, ненавязчивой красоты, не требующей ни дорогой одежды, ни идеальной укладки. Обведя взглядом красивое лицо, Тэхён провел ладонью по чужой щеке и шепнул тихое: «Не бойся», тут же приникая губами к чужим. Чонгук крепко зажмурил свои глаза и, кажется, сжался до размера атома, вкушая новые ощущения. Всё внутри сжалось в тугой, сладко ноющий узел — от волнения, от счастья, от осознания того, что человек, о котором он столько раз думал перед сном, когда позволял себе немного больше чем обычно, сейчас стоит совсем рядом. Поцелуй оказался нежным, он был похож на первый осторожный шаг по тонкому льду, когда каждое движение наполнено трепетом и уважением к другому человеку. Тэхён едва заметно наклонил голову, позволяя поцелую стать чуть глубже, но всё так же оставался бесконечно бережным. Он словно каждое мгновение прислушивался к Чонгуку, оставляя ему возможность в любой момент отступить. Но Чонгук не отступал. Сам того не замечая, он несмело подался навстречу. Его пальцы, до этого беспомощно сжимавшие ткань собственного свитера, медленно поднялись выше и осторожно коснулись груди Тэхёна. Сквозь мягкую ткань рубашки он почувствовал размеренное биение чужого сердца. Оно билось так же быстро. Эта мысль неожиданно заставила уголки его губ едва заметно дрогнуть в улыбке прямо во время поцелуя. Значит, не только он. Чонгук долго убеждал себя, что испытывает к Тэхёну лишь глубокое уважение. Так было проще объяснить себе, почему он всё чаще проверяет телефон в ожидании короткого сообщения с пожеланием доброго утра. Почему, проходя мимо кофейни, машинально заказывает два напитка, хотя ещё не знает, встретятся ли они сегодня. Почему среди десятков лиц в вечерней толпе его взгляд неизменно выхватывает одно-единственное, а сердце каждый раз предательски ускоряет свой ритм, стоит лишь увидеть знакомый силуэт. Любовь к мужчине жила в мелочах. В том, как Чонгук непроизвольно начинал улыбаться, стоило услышать голос Тэхёна в телефонной трубке. В том, как внимательно слушал даже самые скучные рассказы о работе, потому что ему было важно не содержание, а сам человек, который делился с ним своим днём. В том, как незаметно для самого себя запоминал каждую привычку Тэхёна, каждое любимое блюдо, каждую мелочь, способную сделать его хотя бы немного счастливее. Со временем Чонгук понял, что всё чаще смотрит на мир глазами, в которых уже есть Тэхён. Он замечал красивые закаты и думал, что тому обязательно понравился бы этот цвет неба. Останавливался возле витрин книжных магазинов, потому что видел книгу, о которой Тэхён когда-то вскользь упомянул. Услышав новую мелодию, первым делом представлял, как отправит её вечером с короткой подписью: «Мне кажется, это тебе понравится.» Именно тогда он осознал, насколько незаметно другой человек способен стать частью каждой твоей мысли. Где-то под рёбрами словно расправили крылья сотни невидимых бабочек. Они поднимались всё выше, заставляя дыхание сбиваться, а сердце — пропускать удары один за другим. Чонгуку казалось, будто всё тело стало невесомым, будто стоит Тэхёну отпустить его — и он просто растворится в этом странном, невероятно тёплом чувстве, которому ещё не успел придумать название. Когда Тэхён медленно отстранился, он не убрал ладонь с его лица, лишь прислонился лбом к чужому лбу и на несколько долгих секунд прикрыл глаза. Их дыхание всё ещё оставалось неровным, сердца продолжали стучать слишком громко, а между ними повисла та особенная тишина, которая рождается только тогда, когда два человека наконец понимают: они оба слишком долго шли к этому моменту, чтобы теперь сомневаться в его правильности. С тех пор началась история их любви. Любовь поселилась в вещах настолько обыкновенных, что со стороны их легко было принять за случайность. Спустя три месяца Чонгук переехал к альфе. Каждое утро Тэхён просыпался раньше, хотя всегда любил поспать подольше в редкие выходные. Он тихо выбирался из постели, стараясь не разбудить Чонгука, босиком проходил на кухню и открывал окно настежь. Свежий воздух медленно наполнял квартиру запахом мокрого асфальта, дожди в то время слишком зачастили. Пока закипал чайник, он неизменно оборачивался в сторону спальни, ожидая, что через несколько минут в дверях появится взъерошенный, ещё сонный Чонгук, кутающийся в огромный свитер, который был ему на несколько размеров больше. Так происходило почти каждое утро, и каждый раз Тэхён улыбался одинаково. Чонгук никогда не просыпался красивым, как во всех милых фильмах. Он щурился от яркого света, смешно морщил нос, долго не мог окончательно открыть глаза и неизменно тянулся к Тэхёну раньше, чем успевал пожелать ему доброго утра. Иногда просто утыкался лбом ему между лопаток, пока тот варил кофе, иногда молча обнимал со спины, пряча замёрзшие ладони в карманах его домашней кофты. Эти объятия стали чем-то вроде утреннего ритуала. Если их не случалось, день почему-то сразу казался заранее испорченным. Им нравилось готовить вместе, хотя назвать это настоящей готовкой было трудно. Чонгук постоянно отвлекался: включал музыку, начинал танцевать прямо посреди кухни, заставляя Тэхёна качать головой с таким выражением лица, будто он искренне возмущён. Но уже через минуту сам улыбался, потому что сопротивляться этому хорошему настроению было совершенно невозможно. Они могли спорить о том, сколько чеснока нужно добавить в пасту, несколько минут искать специи, которые всё время лежали на одном и том же месте, или вдвоём смеяться над тем, как Чонгук в очередной раз пересолил суп, задумавшись о чём-то своём. Когда они выезжали куда-то на прогулку, Тэхён садился за руль, Чонгук выбирал музыку, а дальше дорога решала всё сама. Они могли остановиться возле маленькой пекарни на трассе, купить ещё горячие булочки с корицей и съесть их, сидя на капоте машины, наблюдая, как ветер колышет высокую траву. Могли часами гулять по незнакомым улицам небольших городков, фотографируя старые дома и вывески, которые, вероятно, больше никто никогда не замечал. Тэхён всё чаще ловил себя на мысли, что впервые в жизни перестал постоянно смотреть вперёд. Рядом с Чонгуком ему хотелось жить сегодняшним днём. Однажды поздним вечером они возвращались домой пешком. Летний воздух ещё хранил тепло прошедшего дня, фонари разливали по пустым улицам мягкий золотистый свет, а где-то совсем рядом стрекотали сверчки. Чонгук, как обычно, рассказывал какую-то совершенно нелепую историю из своего детства, размахивая руками так увлечённо, что едва не столкнулся с фонарным столбом. Тэхён успел мягко придержать его за локоть с такой же мягкой улыбкой. — Светлячок, ты когда-нибудь смотришь вперёд, куда ты идёшь, — Чонгук посмотрел сначала на столб, потом на Тэхёна и, совершенно не смутившись, широко улыбнулся. — Нет. — Это было прям очень убедительное «нет». — Просто я знаю, что ты всё равно меня поймаешь. Он произнёс это легко, почти смеясь, будто сказал самую очевидную вещь на свете. Пальцы Тэхёна всё ещё осторожно придерживали локоть Чонгука, словно он боялся отпустить его. Он смотрел на омегу несколько долгих секунд, и в его взгляде появилось то особенное тепло, которое невозможно было спрятать. — Да, — тихо ответил он наконец. — Поймаю. Ночной город продолжал жить своей жизнью, ветер лениво перебирал кроны деревьев, а где-то далеко проехал последний автобус. И в тот момент Чонгук вдруг подумал, что счастье, оказывается, совсем не похоже на бурю. Оно похоже на тёплую ладонь, которую не хочется отпускать, потому что рядом с ней весь мир становится удивительно тихим, светлым и правильным. Если бы кто-нибудь спросил Чонгука, пытался ли Тэхён что-то скрыть, он бы не смог ответить утвердительно. Потому что нет. Он оставлял телефон где попало, спокойно просил Чонгука ответить на сообщения, если сам был за рулём, никогда не уходил без объяснений и всегда звонил, если задерживался. Он знал, что Чонгук переживает, и никогда не давал для этого лишнего повода. Последние месяцы казались настолько спокойными, что иногда Чонгук ловил себя на мысли: разве счастье может быть настолько простым? Тэхён по-прежнему оставлял ему короткие записки на холодильнике, если уходил раньше. По вечерам они вместе готовили ужин, спорили о том, какой фильм посмотреть перед сном, а по воскресеньям неизменно отправлялись завтракать в маленькую кофейню на соседней улице, где официантка уже перестала приносить меню, потому что прекрасно знала их заказ. Ничего не менялось. Именно поэтому первое ощущение тревоги показалось Чонгуку настолько нелепым, что он почти сразу отмахнулся от него. Оно ведь родилось из сущего пустяка. Однажды вечером они разбирали старые вещи в квартире Тэхёна. В гостиной уже стояли несколько раскрытых коробок с книгами, документами и фотографиями. Тэхён давно собирался избавиться от ненужного, но всякий раз откладывал это на потом. Теперь же, наконец найдя свободный день, они решили навести порядок вместе. Чонгук, на самом деле, больше отвлекался, чем помогал. Он рассматривал старые открытки, смеялся над детскими фотографиями Тэхёна, находил какие-то смешные сувениры, происхождение которых не мог объяснить даже сам хозяин квартиры. В какой-то момент он потянулся к небольшой картонной папке, лежавшей на самом дне коробки. Она оказалась неожиданно тяжёлой. Чонгук уже хотел открыть её, но Тэхён, заметив папку, впервые за долгое время отреагировал не так спокойно, как обычно. Он быстро подошёл ближе и почти машинально забрал её из рук. Чонгук лишь удивлённо посмотрел на него, а Тэхён замер всего на секунду, но потом неловко улыбнулся. — Старые документы, — сказал он так буднично, что это прозвучало почти убедительно. — Потом сам разберу. Чонгук только кивнул и не придал этому значения. Ведь у каждого человека есть вещи, к которым не хочется подпускать даже самых близких. В тот вторник Тэхён ещё с утра предупредил, что задержится. У одного из его проектов инвесторы неожиданно перенесли встречу, и домой он обещал вернуться только к девяти. — Не жди меня с ужином, — сказал он, поправляя воротник пальто перед зеркалом. Чонгук, сидевший на кухонной стойке с кружкой кофе, только покачал головой. — А если хочу ждать? Тэхён усмехнулся, подошёл ближе, привычным движением поправил светлую прядь, упавшую Чонгуку на глаза, и легко коснулся губами его лба. — Тогда хотя бы поужинай без меня. — Не обещаю. — Ты такой упрямый. — Исключительно благодаря тебе. Тэхён тихо рассмеялся и приподнял голову омеги за подбородок, нежно оставляя поцелуй на его губах. — До вечера, Светлячок. — Хорошо поработать, Тэ. Дверь закрылась, а Чонгук ещё несколько секунд смотрел ей вслед, а потом улыбнулся сам себе. Погружаясь в мысли, в голове была лишь одна — через неделю у Тэхёна день рождения. Подарок был почти готов, но оставалось купить книгу, о которой Тэхён однажды случайно упомянул, думая, что Чонгук не обратил внимания. Но он, конечно же, обратил. Он вообще запоминал всё, что касалось Тэхёна. Книжный магазин встретил его привычной тишиной, запахом свежей бумаги и негромкой инструментальной музыкой. Пока продавец искал нужное издание на складе, Чонгук неторопливо бродил между полками. Пальцы скользили по корешкам книг, взгляд цеплялся за красивые обложки, и время словно ненадолго замедлилось. — Простите. Незнакомый голос прозвучал совсем рядом и Чонгук обернулся. Перед ним стоял высокий мужчина примерно возраста Тэхёна. Безупречно сидящее светлое пальто, дорогие часы, аккуратно уложенные тёмные волосы. Его лицо было красивым, но холодным — таким, на котором улыбка выглядела скорее привычкой, чем проявлением искренних эмоций. Он несколько секунд внимательно рассматривал Чонгука. Словно сверял увиденное с чем-то, что уже давно хранил в памяти. — Вы ведь Чон Чонгук? — Да… Простите, а мы знакомы? — К сожалению, нет, — на губах незнакомца появилась едва заметная улыбка и он сделал короткую паузу. — Хотя, признаться, я давно хотел посмотреть на человека, который смог настолько заинтересовать Тэхёна. Улыбка Чонгука дрогнула и огонек внутри светлых глаз начал слегка затухать. — Вы знаете Тэхёна? — Достаточно давно. Последние слова прозвучали с каким-то странным оттенком, который Чонгук не смог сразу уловить. Незнакомец протянул руку. — Минсу. Имя ничего ему не сказало, омега лишь протянул руку навстречу и слегка сжал ее, представляясь в ответ. Но почему-то внутри всё равно возникло лёгкое, необъяснимое беспокойство. — Может быть… выпьем кофе? — предложил Минсу. — Не волнуйтесь, я не отниму у вас много времени. Чонгук хотел отказаться, правда хотел. Но любопытство оказалось сильнее. — Хорошо. Они сели в небольшом кафе напротив магазина. Первые десять минут разговор действительно был самым обычным. Минсу спрашивал, чем Чонгук занимается, давно ли живёт в городе, нравится ли ему этот район. Взгляд старшего омеги был слишком внимательный, слишком цепкий — заставлял Чонгука чувствовать себя немного неуютно. В какой-то момент Минсу взял чашку кофе, сделал небольшой глоток и вдруг спросил: — Вы с Тэхёном давно вместе? Чонгук улыбнулся. — Почти год. — Почти год…, — Минсу тихо повторил эти слова, словно пробуя их на вкус. Потом задумчиво посмотрел в окно. — Значит, он действительно счастлив. — Да. — Рад это слышать. Он произнёс это так искренне, что напряжение, поселившееся в груди Чонгука, почти исчезло. Почти. Потому что в следующую секунду Минсу открыл бумажник, достал небольшую фотографию и аккуратно положил её на стол. — Скажи ведь, это достаточно забавно, — тихо произнёс он. — Некоторые вещи совсем не меняются. Чонгук машинально опустил взгляд. На фотографии было двое людей. Одного он узнал сразу. Это был совсем молодой Тэхён — с открытой улыбкой, которую Чонгук видел лишь несколько раз, — стоял на кухне, обнимая мужчину рядом с собой. Но что-то неприятно кольнуло в груди. Тэхён обнимал мужчину рядом абсолютно так же, как обнимал самого Чонгука каждое утро. — Это… — Я, — Минсу не дал ему закончить. Он забрал фотографию, ещё раз посмотрел на неё и едва заметно усмехнулся. — У него удивительно постоянные привычки. Он всегда так делает с людьми, которых любит. Чонгук молчал и тогда Минсу поднял на него глаза. Чонгук заметил, насколько красивые были глаза сидящего напротив. В них плескалось множество чувств, но главное — безжалостность. — Полагаю… одну маленькую деталь он всё-таки забыл тебе рассказать. Тэхён — мой муж. Чонгук замер. В моменте для него все перестало существовать, мир вновь обрел серые краски, а счастье отпело свою колыбель и начало скрываться за горизонтом. Тэхён — муж Минсу. Не бывший. Настоящий. — И, насколько мне известно, заявление на развод он так и не подал, — Минсу не спешил убирать фотографию, наоборот. Он ещё несколько секунд держал её между пальцами, наблюдая, как меняется лицо Чонгука. Взгляд Минсу был почти ленивым. Будто происходящее доставляло ему искреннее удовольствие. Чонгук молчал. Пальцы сами собой крепче сжали чашку, фарфор неприятно скрипнул под ногтями. Нет, этого не может быть. Тэхён не может его обманывать. — Забавно… — Минсу тихо рассмеялся. — Почти год вместе, а он так ничего и не рассказал. Всё такой же трус. Чонгук резко поднял взгляд и ощетинился, недовольно хмуря свои брови. — Не говорите о нём так. — Уже защищаешь?, — Минсу тихо хмыкнул. Он откинулся на спинку кресла, неторопливо скрестил руки на груди и несколько секунд молча рассматривал Чонгука. Так, словно оценивал дорогую вещь. — Пожалуй, я тебя понимаю. Он действительно красивый, умеет говорить правильные слова. Смотреть так, будто ты единственный человек в этом мире, — голос Минсу стал до неприятного сладким. — Скажи, он уже обещал тебе дом? Или детей? Или вечность вместе? Или может уже говорил тебе слова любви шепотом, пока брал тебя сзади? Чонгук чувствовал, как внутри начинает подниматься раздражение с одновременным смущением из-за последней кинутой фразы. — Если вам больше нечего сказать… — Есть. Минсу перебил его и снова достал бумажник. На этот раз это не была фотография, это была тонкая пластиковая карточка. Свидетельство о браке. Он положил его на стол так аккуратно, будто выкладывал козырную карту. — Видишь?, — пальцы Минсу легко коснулись документа. — Всё ещё действителен. Он улыбнулся так широко и победно, что Чонгуку захотелось врезать по этому довольному лицу. — Пока ты называешь его парнем, я всё ещё его законный супруг. — Врёте. — Правда?, — Минсу наклонился чуть ближе. Настолько, что между ними осталось совсем небольшое расстояние. Его глаза блестели холодным удовольствием вперемешку с ненавистью. — Тогда спроси у него, малыш. Что тебе скажет твой Тэхён-и? Кто такой Минсу? Только обязательно смотри в глаза, когда будешь спрашивать. Очень интересно, сколько секунд ему понадобится, чтобы придумать для тебя красивую сказку. Уверен, мой муж придумает что-то безумно интересное. Минсу поднялся первым и медленно застегнул пальто, окидывая Чонгука новым презрительным взглядом. Каждое его движение было спокойным и выверенным. — Передавай Тэхёну привет. С ехидной улыбкой кинул напоследок омега и наконец дверной колокольчик звякнул. Минсу вышел на улицу, а Чонгук ещё долго сидел неподвижно. Перед ним стояла почти нетронутая чашка кофе. На её поверхности уже давно исчезла тонкая полоска пара. Только сейчас он понял, что всё это время сидел, почти не дыша. Впервые за многие месяцы мысль о встрече с Тэхёном не принесла облегчения. Она принесла страх. Страх узнать, что Минсу сказал правду. Зайдя обратно домой, Чонгук начал смахивать со своих ресниц слезы, попутно небрежно кидая на кровать книгу на подарок Тэхёну и быстро поднимаясь на второй этаж в свою комнату. Нет, Чонгук не хочет снова слышать слов любви, не хочет слышать оправданий и почему альфа ему ничего не рассказал. Почему начал отношения, будучи замужем. Ничего из этого он слышать не хотел. Судорожно доставая свою сумку, он наспех запихнул туда свои вещи и выбежал из дома на всех парах, перебирая ногами и с удивительно быстрой скоростью добегая до автобусной станции. На улице снова сорвался ливень. Кроссовки мокрые, одежда тоже, глаза заплывшие от слез вперемешку с дождевой водой и вдруг Чонгук почувствовал себя совершенно беспомощным, незащищенным. Еще пару часов назад ему казалось, что за спиной мужчины ничего не страшно, а уже сейчас он сомневается даже в том, что это всё было искренним. — Мам, пап.. Неужели я это заслужил?, — тихо произносит Чон, поднимая взор к небу и закрывая глаза от дождевых капель, прорываясь очередным потоком слез. Уже сидя в автобусе он облокотился головой на стекло и прикрыл глаза, слегка поежившись от холода. Теперь он снова один, ему снова придётся вернуться в свою холодную квартиру, проводить вечера в гостевом доме у моря и не вспоминать Тэхёна. Как будто его и не было совсем в этой жизни. Дверь квартиры открылась привычным щелчком. Тэхён устало переступил порог, небрежно поставил кожаную сумку у стены и провёл ладонью по затёкшей шее. День оказался бесконечным: встречи, звонки, документы, десятки лиц, ни одного спокойного часа. Он прикрыл за собой дверь и на губах сама собой появилась едва заметная улыбка в преддверии вечера с любимым сердцу омегой. — Светлячок? Вопрос прозвучал негромко, но ответа не последовало. Тэхён снял пальто, повесил его на крючок и машинально взглянул в сторону кухни. Темно. — Чонгук? На этот раз громче и сделал несколько шагов вперёд. И только тогда почувствовал. Каждый вечер квартира встречала его едва уловимым ароматом грейпфрута — лёгким, свежим, почти невесомым. Он давно перестал замечать его осознанно. Запах просто стал частью дома. Частью человека, которого он ждал весь день. Теперь его не было. Тэхён остановился посреди прихожей и сердце неприятно сжалось. Вместо любимой цитрусовой свежести воздух пропитывал другой аромат. Шалфей. До боли знакомый. По позвоночнику вдруг медленно пробежал холод. Этого не может быть. — Какого чёрта…, — он замер в дверном проёме. Минсу сидел на диване так, словно находился у себя дома, закинув ногу на ногу с бокалом вина в одной руке, а другой он лениво листал какую-то книгу. Услышав шаги, он поднял голову и улыбнулся. — Привет, милый. Тэхён почувствовал, как внутри мгновенно вскипает злость. — Что ты здесь делаешь? Минсу спокойно закрыл книгу и положил её на столик прежде чем подняться. — Пришёл поговорить. — Где Чонгук? Минсу склонил голову набок. Будто искренне удивился тому, что именно этот вопрос прозвучал первым. — Даже не спросишь, как я? Или что соскучился? Тэхён сделал шаг вперёд и расстояние между ними сокращалось стремительно. Тэхён сейчас не играл и не шутил, в его венах бурлило злость и негодование всей ситуацией. — Где. Чонгук, — Минсу на это вздохнул и пожал плечами, словно не он был причиной всему этому хаосу. — Полагаю, где-то, где тебя нет, — эти слова стали последней каплей. Тэхён одним движением схватил Минсу за ворот рубашки и притянул грубо к себе, бокал с глухим стуком покатился по полу, расплескав вино по белоснежному ковру. Но это было сейчас неважно. Минсу качнулся вперёд, но почти сразу выпрямился. — Вот теперь узнаю тебя. — Что ты ему сказал?, — голос Тэхёна звучал глухо и он почти не узнавал самого себя. Пальцы непроизвольно сильнее сжали ткань рубашки. Минсу едва заметно поморщился, но скорее от неудобства, чем от боли. — Правду. — Какую, к чёрту, правду?! — Ту, которую ты целый год скрывал от него. — Не смей играть со мной! — А ты не смей делать вид, будто не понимаешь, — Минсу наконец перестал улыбаться. Он освободился от хватки мужчины и медленно расправил воротник свободной рукой. Провёл ладонью по смятой ткани. Словно происходящее раздражало его лишь тем, что испортило идеально выглаженную рубашку. — Он заслуживал узнать. Не вижу причин твоей злости, дорогой муж. — От меня! Он должен был узнать это от меня и только тогда, когда это все закончилось бы. — Но не узнал. — Что ты ему сказал?, — Тэхён повторил свой вопрос и Минсу внимательно посмотрел на него. Впервые за весь вечер без усмешки. — Достаточно, чтобы он даже не захотел взять трубку от тебя, — Тэхён резко побледнел и его взгляд метнулся к прихожей. К пустой вешалке, к пустой обувнице. Он только сейчас заметил, что любимых белых кроссовок Чонгука не было. Как и рюкзака, с которым тот почти никогда не расставался. Сердце ухнуло куда-то вниз. Тэхён молча смотрел на Минсу несколько долгих секунд, а потом резко развернулся, схватил телефон со столика. Почти не попадая пальцами по экрану, начал набирать номер Чонгука. Один гудок. Второй. Третий. А затем — механический голос. «Абонент временно недоступен.» В квартире стало оглушительно тихо. Только теперь Тэхён по-настоящему понял, что пустота вокруг — не случайность. Чонгук ушёл. — Какого черта ты вообще полез к Чонгуку? Тебе что, досаждает то, что я ни разу не сказал тебе слов любви, хоть и был женат? Минсу, ты больной, тебе лечиться надо, — Тэхен тяжело и зло дышал, на ходу обдумывая план действий. — Ты не рассказал ему правду, ты рассказал ровно столько, сколько было выгодно тебе. На это Минсу лишь усмехнулся. — А что, нужно было лекцию прочитать? — Нужно было заткнуться!, — рявкнул Тэхён и с нарастающей ненавистью наблюдал, как омега вновь ехидно улыбается и скрещивает руки на груди. — Значит любишь его. Тэхён, неожиданно даже для себя, громко рассмеялся. Наверное смех был смесью абсурда и подступающей истерики, потому что любимого Чонгука рядом все еще не было. Минсу настороженно выгнул бровь, не понимая резкого всплеска эмоций. — Ты правда настолько тупой, что ничего до сих пор не понял? Я не оставался твоим мужем потому, что хотел этого. Наш брак закончился в тот день, когда ты собрал вещи и уехал. Для меня, — он выдержал короткую паузу и чувствовал, как пальцы сами собой сжимались в кулаки. — Всё, что осталось после этого бумаги. Только бумаги. Минсу приподнял бровь. — И тем не менее ты их не получил. — Ты что, забыл свои гребанные махинации с бумагами, которые подвергают опасности всех вокруг? Или может забыл, что каждый раз, когда суд назначал дату, ты исчезал. Тэхён говорил всё громче. Каждая новая фраза звучала жёстче предыдущей. — Каждый. Чёртов. Раз, — он ткнул пальцем Минсу в грудь на каждое отдельно произнесенное слово. — То ты жил в Сингапуре, потом внезапно оказался в Канаде, потом не смог прилететь, потом передумал, потом сменил адвоката. А потом вообще перестал отвечать. Тэхён горько усмехнулся. — Знаешь, сколько раз я пытался закончить эту историю?, — Минсу молчал. — Три. Три чертовых официальных заявления. Два перенесённых заседания и бесконечное количество писем, на которые ты даже не считал нужным отвечать. Ты не хотел сохранить брак, ты хотел сохранить контроль надо мной. — И что? Получилось же, — Минсу улыбнулся без малейшего стеснения. Эти слова стали спусковым крючком. Тэхён одним движением схватил Минсу за плечо и вытолкал ко входной двери, толкнув его прямо в неё. — Послушай меня очень внимательно. Завтра утром мой адвокат подаст новое заявление. Мои юристы уже разобрались с твоими грязными схемами. Я добьюсь расторжения этого брака законным способом без твоего согласия. Ты больше ничего не решаешь. Минсу хотел что-то ответить, но Тэхён не дал, заткнув его рот пальцем перед лицом. — И ещё кое-что. Ты больше никогда не переступишь порог этого дома. Если тебе нужно что-то передать — через адвокатов. Если нужно поговорить — через адвокатов. Если ещё раз приблизишься к Чонгуку, я заставлю тебя есть землю ртом до тех пор, пока ты не откинешься. Тэхён открыл входную дверь и вечерний воздух сразу ворвался в квартиру. — А теперь выметайся, — Минсу несколько секунд молча смотрел на него. Потом неожиданно улыбнулся. — Поздно, Тэхён. Самое страшное я уже сделал, он больше не верит тебе, — Минсу ушел и дверь за ним закрылась с негромким щелчком. И только тогда Тэхён позволил себе на секунду закрыть глаза. Квартира снова погрузилась в тишину. Ему срочно нужно найти Чонгука. Ночь медленно опускалась на город, растворяя в себе шум улиц и яркие краски уходящего дня. За стеклом автомобиля один за другим вспыхивали фонари, отражаясь длинными золотистыми полосами на влажном после недавнего дождя асфальте. Тэхён ехал медленно, почти не замечая дороги. Руки привычно лежали на руле, взгляд был устремлён вперёд, но мысли давно перестали следить за светофорами и дорожными знаками. Они возвращались к одному и тому же моменту снова и снова, словно пытаясь найти в нём деталь, которую он упустил. Он вспоминал выражение лица Чонгука тем утром. В его улыбке не было ни тени тревоги. Он смеялся над какой-то совершенно глупой шуткой, упрямо отказывался отпускать Тэхёна на работу без завтрака и долго стоял в прихожей, наблюдая, как тот безуспешно пытается найти ключи, лежавшие у него буквально перед глазами. Тогда это казалось обыкновенным началом дня. Теперь же каждое воспоминание оборачивалось мучительным вопросом: если бы он задержался ещё на пять минут, если бы отменил ту встречу, если бы просто остался дома… изменилось бы хоть что-нибудь? Телефон, лежавший на пассажирском сиденье, внезапно завибрировал. Тэхён так резко схватил его, что едва не выронил на пол. Но там не было никаких новых сообщений. Лишь короткое уведомление от службы доставки, автоматически приславшей чек за заказ, который он сделал ещё несколько дней назад. Тэхён невольно усмехнулся самому себе. Он никогда не думал, что сможет так отчаянно ждать одного-единственного сообщения. Хотя бы одного предложения: «Я в порядке.» Он снова открыл переписку с Чонгуком. Последнее отправленное сообщение так и оставалось непрочитанным. Маленькая серая отметка под текстом казалась почти издёвкой. Где бы сейчас ни находился Чонгук, он либо не видел телефона, либо сознательно не хотел его открывать. И второй вариант пугал куда сильнее первого. Автомобиль плавно свернул на узкую дорогу, ведущую к старому городскому парку. Здесь всегда было необычайно тихо по вечерам. Деревья скрывали аллеи от шума проспекта, а небольшой пруд, окружённый ивами, казался отдельным миром, существующим по собственным законам. Именно сюда Чонгук однажды привёл Тэхёна после особенно тяжёлой недели. Тогда он сказал, что это место удивительным образом забирало все плохое. Достаточно было просто сидеть, смотреть на тёмную воду и позволять мыслям наконец перестать бороться друг с другом. Он вышел из машины и почти сразу почувствовал прохладный ветер. Листья тихо шелестели над головой, а где-то вдалеке стрекотали сверчки. Парк казался почти пустым. Лишь изредка навстречу попадались люди с собаками или редкие прохожие, спешившие к выходу. Тэхён медленно пошёл по знакомой дорожке. Каждый шаг отзывался странной тяжестью внутри. Он всё время ловил себя на том, что непроизвольно ищет взглядом светлые волосы среди редких силуэтов впереди. Каждый раз сердце на мгновение ускоряло бег, а затем снова болезненно сжималось, когда незнакомец подходил ближе. Добравшись до пруда, он остановился. Та самая скамейка была пустой. На влажных деревянных досках блестели капли дождя, ещё не успевшие высохнуть. Несколько жёлтых листьев кружились на поверхности воды, медленно уплывая к противоположному берегу. Всё выглядело так же, как месяц назад, когда они сидели здесь вместе, молча деля один стаканчик горячего шоколада и споря о том, кто первым замёрзнет. Тэхён осторожно опустился на край скамейки. Он поднял голову к тёмному небу, глубоко вдохнул прохладный воздух и тихо произнёс в пустоту: — Я найду тебя. Он просидел на скамейке ещё несколько минут, не замечая, как холод постепенно пробирается под пальто. Локти упирались в колени, ладони были сцеплены в замок так крепко, что побелели костяшки. Он смотрел на тёмную гладь воды, но ничего не видел перед собой. В голове не переставая звучал один и тот же вопрос, который с каждой минутой становился всё тяжелее. Почему? Почему он решил, что ещё есть время. Почему каждый раз, когда собирался рассказать обо всём, находил причину перенести разговор на завтра. После дня рождения. После важной встречи. После выходных. После того, как закончится эта бесконечная рабочая неделя. Он искренне верил, что поступает правильно. Сначала хотел разобраться с прошлым окончательно, чтобы больше никогда к нему не возвращаться. Хотел прийти к Чонгуку уже с закрытой страницей своей жизни, не втягивая его в чужие проблемы, которые давно перестали иметь хоть какое-то значение. Тэхён медленно провёл ладонью по лицу, пытаясь прогнать усталость. Внутри поселилось странное чувство, будто он опоздал не на несколько часов, а на целую жизнь. Внезапно телефон в кармане коротко завибрировал. Он вытащил его так быстро, что едва не выронил на мокрую дорожку. — Алло? — Добрый вечер. Это администратор кофейни «Май». Простите, что беспокою так поздно… Ваш номер оставил молодой человек несколько месяцев назад на случай, если он забудет здесь свои вещи. Тэхён резко выпрямился. Сердце забилось так сильно, что несколько секунд он почти не слышал продолжения. — Что случилось? — Сегодня после закрытия мы нашли под столиком книгу. Внутри была записка с вашим именем. Возможно, она принадлежит вашему… другу, — Тэхён прикрыл глаза. Книга. Та самая, за которой Чонгук ездил днём. — Я сейчас приеду. Он уже хотел нажать кнопку сброса, когда женский голос поспешно окликнул его: — Подождите… Есть ещё кое-что. Один из наших сотрудников сказал, что молодой человек долго разговаривал с каким-то мужчиной возле выхода. После этого он спешно собрался и спросил где находится ближайшая круглосуточная автобусная станция. Поэтому не забрал книгу. Чонгук не любил принимать поспешные решения. Если ему становилось тяжело, он всегда уезжал ненадолго. Не чтобы убежать навсегда — чтобы дать себе возможность подумать там, где никто не сможет его найти. Тэхён вспомнил одну из их первых поездок за город. Они тогда почти всю дорогу молчали, а когда автобус остановился возле небольшого озера, Чонгук неожиданно улыбнулся и сказал: «Иногда достаточно сменить горизонт, чтобы мысли перестали ходить по кругу.» Он почти бегом вернулся к машине. Руки слегка дрожали, когда он вставлял ключ в замок зажигания. Двигатель тихо заурчал, фары разрезали темноту перед автомобилем. Дорога до автобусной станции заняла не больше пятнадцати минут, но Тэхёну казалось, что прошла целая вечность. Город за окном жил своей привычной жизнью: на перекрёстках нетерпеливо сигналили машины, люди с пакетами возвращались домой, под яркими вывесками смеялись компании друзей, и всё это выглядело настолько обыкновенно, что вызывало почти болезненное чувство несправедливости. Мир не остановился. Никто, кроме него самого, не чувствовал, как за один вечер привычная реальность рассыпалась на части. Он всё крепче сжимал руль, ловя себя на мысли, что впервые за долгое время не знает, чего боится сильнее: не найти Чонгука вовсе или всё-таки найти его и увидеть в его глазах то, чего прежде никогда не было. Безразличие. Эта мысль заставила его болезненно поморщиться. Он слишком хорошо помнил день, когда Чонгук впервые переступил порог его дома. Тогда в этих удивительно светлых глазах было столько настороженности и одновременно искреннего любопытства, что Тэхён поймал себя на желании сделать всё возможное, лишь бы однажды они перестали быть такими осторожными. И со временем это действительно произошло. Чонгук научился смеяться громко, не прикрывая рот ладонью, начал разбрасывать книги по всему дому, оставлять кружки в гостиной, засыпать на диване, пока Тэхён работал допоздна, а потом недовольно ворчать, когда его будили, чтобы проводить в спальню. Дом постепенно наполнялся жизнью, и Тэхён даже не заметил, в какой момент перестал представлять своё утро без запаха грейпфрута, которым всегда пахли волосы Чонгука после душа, без его сонного «ещё пять минут» и без привычки заваривать кофе сразу на двоих. Он настолько привык к этому счастью, что однажды совершил самую опасную ошибку — решил, что оно никуда не денется. Оставив машину на стоянке, Тэхён быстро поднялся по широким ступеням здания вокзала. Даже поздним вечером здесь было многолюдно. На несколько секунд Тэхён остановился, медленно оглядывая толпу. Он понимал, что шанс увидеть Чонгука среди сотен незнакомых лиц ничтожно мал, но сердце всё равно каждый раз ускоряло свой бег, стоило взгляду зацепиться за светлые волосы или знакомый силуэт. Он подошёл к информационной стойке, стараясь сохранять спокойствие, хотя собственный голос предательски выдавал нарастающее напряжение. Девушка за стойкой подняла голову от компьютера и вежливо улыбнулась. — Добрый вечер. Чем я могу помочь? Тэхён на несколько секунд замолчал. Он вдруг поймал себя на мысли, что совершенно не знает, с чего начать. Не существовало правильных слов, чтобы объяснить человеку, почему сердце так отчаянно колотится в груди. — Я ищу одного человека, — девушка внимательно посмотрела на него. — Вы знаете, каким рейсом он уехал? Тэхён медленно покачал головой. — Нет, поэтому я пришел к вам, — он достал телефон, открыл фотографию и осторожно повернул экран к ней. На снимке Чонгук смеялся, прижимая к груди бумажный пакет с книгами. Ветер беспорядочно раздувал его светлые волосы, а голубые глаза так ярко отражали солнечный свет, что казались почти прозрачными. — Его зовут Чонгук. Может быть, вы видели его сегодня? Девушка задержала взгляд на фотографии чуть дольше обычного. Затем снова посмотрела на Тэхёна. — Мне очень жаль, но через вокзал проходит слишком много людей. Я не могу сказать наверняка. Она немного помедлила, словно пыталась вспомнить хоть что-нибудь. — К сожалению, — наконец произнесла она, поднимая глаза, — я не могу посмотреть списки пассажиров без официального запроса. Я не могу вам ничем помочь. Тэхен лишь выдохнул и сцепил зубы, поблагодарив девушку и тяжелым шагом возвращаясь в свою машину. Сев за руль, он крепко сжал его и откинул голову назад, прикрывая глаза. Он перебирал в голове тысячи вариантов, но ни один не подходил под место, куда Чонгук мог бы сам скоропостижно убежать. Телефон неожиданно завибрировал. Тэхён мгновенно поднял его, и сердце болезненно сжалось в надежде, которая почти сразу рассыпалась. На экране высветилось имя Хосока. Несколько секунд Тэхён просто смотрел на входящий вызов, словно решая, хватит ли у него сил сейчас разговаривать хоть с кем-то. Затем всё-таки провёл пальцем по экрану. — Где ты?, — Тэхён устало прикрыл глаза. — Не дома. — Это я уже заметил. Я стою возле дома минут десять. Свет горит, на звонок никто не открывает, а соседка уже наверное думает, что я вас грабить собираюсь. Несмотря на ситуацию, уголки губ Тэхёна едва заметно дрогнули. Хосок всегда умудрялся разрядить обстановку. Хосок появился в жизни Тэхёна ещё в первый год университета — совершенно случайно, из-за нелепой путаницы с расписанием, которая в тот день казалась раздражающей мелочью, а спустя годы превратилась в начало дружбы, пережившей всё остальное. Они никогда не были похожи друг на друга. Пока Тэхён привыкал брать на себя ответственность за любое решение, просчитывая последствия каждого шага и стараясь держать собственные эмоции под жёстким контролем, Хосок жил удивительно легко. Не беззаботно — именно легко. Он обладал редким умением не позволять трудностям ломать себя, находить повод улыбнуться даже в самые тяжёлые дни и заражать этим окружающих. Именно поэтому рядом с ним всегда становилось немного спокойнее. Хосок не был человеком, который раздавал красивые советы или пытался казаться мудрее остальных. Он скорее принадлежал к тем людям, которые умели вовремя налить чашку горячего кофе, молча сесть рядом и дождаться, пока собеседник сам найдёт в себе силы заговорить. За долгие годы он научился безошибочно различать состояния Тэхёна. Понимал, когда его лучше оставить наедине с собой, а когда, наоборот, буквально вытаскивать из дома, не принимая никаких отказов. Иногда Тэхёну казалось, что Хосок читает его лучше, чем он сам. После окончания университета их дороги не раз расходились. Работа, командировки, разные города, новые обязанности — взрослая жизнь редко оставляет столько свободного времени, сколько хотелось бы. Но каким-то удивительным образом это никогда не влияло на их дружбу. Они могли не разговаривать несколько недель, а потом встретиться вечером в любимом баре так, словно расстались только вчера. Между ними не существовало необходимости постоянно поддерживать связь, чтобы помнить о существовании друг друга. Эта уверенность давно стала чем-то естественным. Чонгук познакомился с ним далеко не сразу. Тэхён долго откладывал эту встречу, сам не понимая почему. Возможно, потому что появление Чонгука в его жизни оказалось настолько важным, что ему хотелось сохранить это счастье только для себя ещё немного. Но когда знакомство всё-таки состоялось, Хосоку хватило одного вечера, чтобы понять, почему рядом с этим человеком Тэхён наконец научился улыбаться так свободно, как не улыбался уже много лет. Позже он не раз шутил, что за всё время их дружбы впервые увидел, как его вечно серьёзный друг добровольно уходит с работы вовремя, потому что «дома ждут». И каждый раз, произнося это, улыбался с таким неподдельным удовольствием, будто сам был счастлив видеть, как постепенно меняется человек, которого он когда-то встретил по чистой случайности в университетском коридоре. Тэхён лишь опустил веки и потер переносицу пальцами, чувствуя, как тяжелый фантомный груз ложиться на его плечи, не давая даже легко вздохнуть лишний раз. — Извини. — Не извиняйся. Лучше объясни, что произошло. — Чонгук ушёл, — на другом конце линии Хосок притих, видимо, от шока. — Вы поссорились? — Нет, — Тэхён горько усмехнулся. — Лучше бы поссорились. Он медленно рассказал всё, что произошло за день. Ни разу не попытался оправдать себя. Не выбирал слова, чтобы выглядеть лучше. Он просто рассказывал события так, как они были, и с каждой новой фразой всё отчётливее понимал, насколько бессмысленно теперь искать виноватого. Неважно, кто солгал, кто промолчал, кто решил вмешаться. Итог оставался одним и тем же — Чонгук ушёл, искренне считая, что человек, которому он доверял больше всего, скрыл от него важную часть своей жизни. Он отчаянно цепляется за последние спокойные воспоминания, пытаясь хоть как-то отвлечь мысли от печальной реальности, где Чонгук больше не рядом. — Когда я уходил, он поцеловал меня, — Тэхён запнулся и тихо выдохнул. — Нет… это я его поцеловал. Уже у двери. Он смеялся, потому что я вечно забываю ключи или телефон. Тогда тоже забыл. Пришлось вернуться. Если бы я тогда не ушёл… — Стоп, — твердо произнёс Хосок, намекая на то, что сейчас Тэхену лучше молчать. — Даже не начинай. — Но если бы… — Нет, — Тэхён нахмурился. — Ты сейчас серьёзно собираешься убедить себя, что виноват потому, что ушёл на работу? — Я собираюсь убедить себя в том, что все это просто злая шутка вселенной. — Ты просто сейчас хуже себе делаешь. Хосок говорил спокойно, не повышая голоса, но в его интонации появилась та твёрдость, которая возникала всякий раз, когда он понимал: друг начинает беспощадно винить себя. — Ты всегда ищешь тот вариант развития событий, где мог бы поступить иначе. Думаешь, если найдёшь её, станет легче? Не станет, это просто иллюзия. Все что произошло — должно было произойти. Тэхён устало потёр переносицу и горько усмехнулся. — Знаешь, что самое страшное? — Что? — Он даже не дал мне возможности всё объяснить. Хосок тихо вздохнул. — Нет, Тэхён. Самое страшное не это, самое страшное в том, что, когда человек узнаёт подобное не от тебя, он перестаёт сомневаться не в фактах, а в тебе. Разговор с другом продлился около 40 минут. Хосок помог ему перестать метаться по городу наугад. Вместо того чтобы искать места, связанные с ними обоими, он предложил вспомнить, куда Чонгук отправлялся задолго до их знакомства, когда хотел остаться наедине с собой. Разговоры прошлых месяцев, случайные фразы, воспоминания о детстве — всё это неожиданно сложилось в одну картину. Тогда Тэхён вспомнил небольшой гостевой дом у моря, о котором Чонгук однажды рассказывал с необычайной теплотой. Он говорил, что именно туда родители возили его в детстве, и что там, среди солёного ветра, шума волн и старого маяка, он всегда чувствовал себя в безопасности. Это место не принадлежало их общим воспоминаниям. Оно принадлежало только Чонгуку. Ранним утром Тэхён отправился туда. Дорога заняла несколько часов. Чем ближе он подъезжал к побережью, тем сильнее становилось ощущение, что он может ошибаться. Надежда то вспыхивала, то почти угасала, оставляя после себя лишь тревогу. Он десятки раз представлял себе разные варианты: что Чонгука там не окажется, что он уже уехал, что вообще выбрал совершенно другое место. Но, свернув на узкую дорогу, ведущую к старому маяку, Тэхён заметил знакомую фигуру ещё издалека. Чонгук сидел на каменном волнорезе лицом к морю. Рядом лежал рюкзак, а на коленях покоилась закрытая книга. Он даже не читал её. Просто смотрел, как серые волны одна за другой разбиваются о берег. Тэхён остановился в нескольких шагах позади. Он несколько секунд молча смотрел на человека, которого искал всю ночь, чувствуя, как напряжение последних часов медленно сменяется тихим облегчением. Тэхён остановился рядом, оставляя между ними несколько шагов. Не потому, что боялся приблизиться. Просто понимал: сейчас Чонгуку необходимо чувствовать, что у него всё ещё есть выбор — уйти или остаться. Несколько долгих секунд никто из них не произносил ни слова. — Ты всю ночь меня искал?, — вопрос омеги прозвучал негромко, почти растворившись в шуме прибоя. Чонгук не обернулся. Он продолжал смотреть на море, словно ответ уже не имел значения. Но Тэхён слишком хорошо его знал. Если Чонгук всё-таки задал этот вопрос, значит, где-то глубоко внутри ему было важно услышать правду. Тэхён медленно выдохнул. — Да. Искал всю ночь. Сначала объехал все места, где мы обычно бывали вместе. Только после разговора с Хосоком до меня наконец дошло, что, если тебе действительно стало невыносимо, ты не поедешь туда, где всё напоминает обо мне. Ты поедешь туда, где сможешь хотя бы ненадолго побыть собой. Поэтому я здесь. Чонгук едва заметно кивнул. Несколько секунд он молчал, внимательно рассматривая пену, которую волны снова и снова выбрасывали на камни. — А если бы меня здесь не оказалось? — тихо спросил он. — Что бы ты сделал тогда? Просто поехал искать дальше? Или решил бы, что, если человек не хочет быть найденным, значит, его лучше оставить в покое? — Я бы продолжил искать. День. Неделю. Столько, сколько понадобилось бы. И дело не в том, что я не умею отпускать. Дело в том, что я слишком хорошо знаю тебя. Ты никогда не уходишь просто так. Если ты ушёл молча, значит, что что-то причинило тебе безумно сильную боль. А оставаться без поддержки в такие моменты ты никогда не любил. Чонгук впервые поднял на него взгляд. Голубые глаза казались непривычно тусклыми. — Ты говоришь так… будто всегда понимал меня лучше, чем я сам. Тэхён горько усмехнулся. — Нет. Если бы я действительно понимал тебя так хорошо, мы бы сейчас не стояли здесь. Эти слова заставили Чонгука болезненно улыбнуться. Он отвёл взгляд и тихо произнёс: — Знаешь, пока я ехал сюда, я всё время представлял нашу встречу. Думал, что если ты всё-таки приедешь, то я не дам тебе сказать ни слова. Что развернусь и просто уйду. Или, наоборот, начну кричать, потому что внутри всё будто разрывалось от вопросов, на которые я не мог найти ответов. Но сейчас… сейчас я смотрю на тебя и понимаю, что у меня нет ни сил кричать, ни желания делать тебе больно. Он ненадолго замолчал. Ветер сильнее ударил в лицо, растрепав светлые волосы. — Мне просто очень тяжело понять одну вещь. — Какую? — Скажи мне честно. Когда мы были вместе, когда ты обнимал меня, смеялся со мной, строил планы, говорил, что любишь, ты ведь каждый раз помнил о том, о чём не рассказывал мне?, — он сглотнул.— Я не спрашиваю, потому что хочу сделать тебе больнее. Я просто… правда хочу понять. Как человек может смотреть в глаза тому, кого любит, и одновременно хранить такую тайну? Ты надеялся, что я никогда не узнаю? Тэхён опустил взгляд. Потому что впервые за очень долгое время понял, что сейчас нельзя врать и приукрашивать правду. Любая попытка объяснить себя до идеальности правильно превратится в оправдание, а оправдания Чонгук не мог терпеть. Ему нужна была только правда. Тэхён медленно провёл ладонью по лицу, словно надеялся хоть немного прогнать усталость, въевшуюся под кожу за бессонную ночь. — Я не рассчитывал, что ты никогда не узнаешь, — тихо произнёс он. — Я всё время убеждал себя, что расскажу завтра. Потом — после очередной встречи, после окончания одного сложного проекта, после нашего отпуска, после твоего дня рождения. Я находил десятки причин отложить разговор ещё на несколько дней, и каждая из них казалась мне очень важной, чтобы снова ничего тебе не сказать, — он невесело усмехнулся. — Знаешь, что самое страшное? В какой-то момент это превратилось в привычку. Я просыпался рядом с тобой и думал: «Сегодня точно расскажу». А вечером возвращался домой, видел, как ты улыбаешься, начинал слушать, как прошёл твой день, мы вместе ужинали, смотрели фильмы, смеялись над какой-нибудь ерундой и мне не хватало смелости разрушить это счастье собственными руками. Чонгук слушал молча. Только его пальцы всё сильнее сжимали книгу, лежавшую на коленях. — Ты сейчас себя слышишь? — наконец спросил он негромко. — Ты ведь понимаешь, что говоришь? Тэхён поднял на него глаза. — Понимаю. — Нет, — Чонгук медленно покачал головой. — Не понимаешь. Он глубоко вдохнул, но голос всё равно дрогнул. — Ты говоришь, что не хотел разрушать наше счастье. А знаешь, что из этого всего услышал я?, — Тэхён молчал.— Я услышал, что ты врал мне. И каждый день принимал решение врать, вместо того, чтобы поговорить. Чонгук медленно поднялся с каменного волнореза. Ветер тут же распахнул полы его пальто, и он машинально запахнул его обратно, словно внезапно стало холоднее. — Ты ведь не дал мне возможности самому решить, что делать с этой правдой. Решил за меня. Решил, что мне будет лучше жить в неведении. Что так безопаснее. Что так правильнее, — он горько усмехнулся. — А я всё это время был уверен, что между нами нет тайн и мы всецело друг другу доверяем. Тэхён почувствовал, как внутри болезненно сжалось сердце. — Чонгук… — Нет, подожди. Я всю ночь думал о нас. Каждый разговор. Каждый вечер. Пытался найти момент, когда ты хотел мне признаться, но не смог. И знаешь, что меня убивает больше всего? Он повернулся к Тэхёну. В голубых глазах наконец появились слёзы. Не громкие, не истеричные — всего лишь тонкая прозрачная влага, от которой взгляд стал ещё светлее. — Я ведь помню эти моменты. Иногда ты будто хотел что-то сказать. Становился непривычно тихим. Смотрел на меня так странно, словно спорил сам с собой. А потом просто улыбался и спрашивал, что я хочу на ужин. Или предлагал посмотреть фильм. Или обнимал меня так крепко, будто боялся, что я исчезну, — Чонгук судорожно выдохнул. — И теперь я не знаю, как мне вспоминать всё это. Как любовь… или как вранье? Тэхён понимал, что ни одно объяснение не сможет сразу облегчить ту боль, которую Чонгук сейчас проживал. Когда он наконец заговорил, его голос был едва слышен. — Если бы существовал способ прожить этот день вместо тебя, я бы сделал это не задумываясь. Но его нет. Поэтому всё, что я могу сейчас, — не просить тебя простить меня немедленно и не убеждать, что моих причин достаточно. Они не достаточно весомы, чтобы отменить твою боль, — он сделал ещё один осторожный шаг, но по-прежнему не пытаясь коснуться Чонгука. — Я лишь хочу, чтобы ты знал одну вещь. Ни одного дня рядом с тобой не было ложью. Ни одной улыбки. Ни одного прикосновения. Ни одного «люблю». Я врал не потому, что мои чувства были ненастоящими. Я врал потому, что оказался слишком слабым, чтобы вовремя сказать правду человеку, которого люблю больше собственной уверенности в завтрашнем дне. Ветер вновь поднялся с моря, унося последние слова куда-то в сторону горизонта. Чонгук долго смотрел на него, так долго, словно впервые видел перед собой не человека, которого любил, а человека, которого только предстояло понять заново. — Расскажи мне, — Чонгук поджал губы и смахнул слезы с алых щёк. — Расскажи мне, почему ты не развелся с ним? Почему он говорил о тебе так, словно между вами все еще отношения влюбленных альфы и омеги, состоящих в браке? — Минсу добивался того, чтобы мы никогда не развелись. Чонгук нахмурился. — Я не понимаю. Тэхён медленно провёл ладонью по затылку, будто собираясь с силами. — Когда мы расстались, он не стал бороться за отношения. Не пытался вернуть меня, не просил остаться, потому что у него всегда был второй способ, — он ненадолго замолчал. — У семьи Минсу была компания, которую много лет назад мой отец помог спасти от банкротства. Тогда всё оформлялось через договора, поручительства, доверенности. Я никогда не интересовался этими документами — этим занимался отец. После его смерти оказалось, что часть обязательств автоматически перешла ко мне. Чонгук внимательно слушал, не перебивая. — Когда мы решили разойтись, Минсу показал документы, о существовании которых я даже не подозревал. Если бы я просто подал на развод, не разобравшись с ними, под удар попадал бы не я один. Пострадали бы люди, которые вообще не имели отношения к нашей личной жизни. Несколько семей лишились бы работы, потому что активировались бы условия старого соглашения. А Минсу прекрасно понимал, что я никогда не стану рисковать чужими жизнями ради собственного спокойствия. Чонгук медленно покачал головой. — Он… шантажировал тебя? — Нет, — Тэхён поднял на него усталый взгляд. — В этом и была самая большая проблема. Он почти ничего никогда не говорил напрямую. Ему не нужно было угрожать. Он просто каждый раз напоминал, что стоит мне сделать один шаг — и последствия придут сами собой. Всё выглядело абсолютно законно. Со стороны невозможно было прикопаться. Последние два года мои юристы пытались найти способ разорвать эту цепочку так, чтобы никто посторонний не пострадал. Мы перепроверяли каждый документ, каждую подпись, каждую финансовую гарантию. Несколько раз мы думали, что решение найдено, а потом обнаруживалась новая деталь, из-за которой приходилось начинать сначала. Чонгук опустил взгляд. Он вдруг вспомнил, сколько раз Тэхён поздно возвращался домой после встреч с адвокатами, объясняя всё очередными рабочими делами. — Почему… — голос прозвучал совсем тихо. — Почему ты просто не рассказал мне? — Потому что мне было стыдно, — Тэхён болезненно улыбнулся. — Я боялся, что однажды ты посмотришь на меня так же, как посмотрел сегодня. Что услышишь только одну фразу — «я всё ещё женат» — и всё остальное перестанет иметь значение. Я говорил себе, что сначала должен решить проблему, а уже потом рассказать тебе о ней. Хотел прийти к тебе с готовым ответом, а не с очередным: «Потерпи ещё немного». Он медленно покачал головой. — Только теперь понимаю, каким самонадеянным я был. Я пытался защитить тебя от тревоги, а в итоге заставил пережить боль, которая оказалась во много раз сильнее. Впервые за весь разговор Чонгук не отвёл взгляда. Он видел перед собой не человека, который искал оправдания, напротив, он видел человека, который наконец перестал прятаться за собственным молчанием. — Значит… всё это время ты действительно готовил развод? — Да, — Тэхён кивнул. — И знаешь, что подливает масла в огонь? Несколько дней назад мы получили заключение, которого ждали почти год. Юристы нашли законный способ закрыть все обязательства. Я собирался рассказать тебе сразу после того, как подпишу последние документы. Хотел, чтобы эта история закончилась прежде, чем станет частью нашей жизни. Но я просто опоздал. Чонгук молчал так долго, что Тэхён перестал различать шум моря. Остался только ветер, который холодными порывами проходил между ними, да собственное сердце, бившееся где-то под рёбрами так тяжело, словно каждый удар давался с трудом. Чонгук медленно опустил голову и перед глазами всплывали десятки воспоминаний. Это ведь был его Тэхён. Тэхён, который посреди ночи поднимался с кровати только потому, что Чонгук случайно обмолвился, что ему хочется горячего шоколада. Тэхён, который терпеливо сушил ему волосы полотенцем, пока тот недовольно бурчал, что уже взрослый и справится сам. Тэхён, который запоминал названия книг, случайно упомянутых в разговоре, любимый сорт чая, нелюбимые овощи, привычку спать только у самого края кровати. Тэхён, который всегда замечал, если у него портилось настроение, даже тогда, когда сам Чонгук ещё этого не осознавал. Неужели всё это могло быть ложью? Чонгук зажмурился, он ненавидел себя за то, что сердце отказывалось злиться так же сильно, как разум. Внутри будто спорили два человека. Один всё ещё повторял: «Он скрыл от тебя самое важное. Если человек однажды смог промолчать, что помешает ему сделать это снова?» Другой же вспоминал совсем другое. Вспоминал взгляд Тэхёна каждое утро, как он никогда не отпускал его спать сердитым и как однажды два часа ехал через весь город только потому, что Чонгук вскользь пожаловался на плохой день. Разве так ведут себя люди, которым всё равно? — Знаешь… — тихо произнёс Чонгук. — Всю ночь я пытался убедить себя, что должен уйти, — Тэхён вздрогнул, но не перебил. — Мне казалось, что это будет правильно. Что так поступил бы любой человек. Я даже пытался разозлиться на тебя настолько сильно, чтобы потом никогда больше не оглядываться. Но это очень неудобно любить человека в тот момент, когда пытаешься решить, заслуживает ли он ещё места в твоей жизни. Тэхён почувствовал, как болезненно сжалось сердце. — Пока я сидел здесь… я понял одну вещь. Если бы ты сейчас приехал и начал оправдываться, говорить, что это неважно, обвинять Минсу и убеждать меня, что я всё неправильно понял, я бы ушёл. Но знаешь что я сейчас чувствую? — Что?, — хриплым голосом произнес Тэхён и почувствовал дуновение морского ветра, который немного остужал его голову от слишком активных мыслей. — Мне все еще очень больно, Тэ. И, наверное, завтра утром мне тоже будет больно. И послезавтра. Я не могу сделать вид, что ничего не произошло. Но несмотря ни на что, я все еще люблю тебя, и готов тебя простить. Тэхён вдруг поднял взгляд на Чонгука. Он был наполнен любовью, надеждой и разочарованием в себе одновременно. И только сейчас альфа позволил себе поднести руку к чужой щеке, мягко её поглаживая и улыбаясь от того, как Чонгук котенком начал под неё ластиться. Но в моменте он резко отстранился и вновь кинул хмурый взгляд на мужчину. — Только ты мне должен кое-что пообещать. — Что угодно, — Чонгук лишь покачал головой и тихо выдохнул. — Нет, не «что угодно», Тэ. Пообещай только одно. Что с этого дня между нами больше никогда не будет чего-то, что я буду узнавать от чужих людей, или ты. Даже если эта правда будет страшной. Даже если после нее мы будем ссориться. Даже если она разрушит один день или одну неделю нашей жизни. Тэхён почувствовал, как к горлу подступает ком. Он осторожно накрыл ладонь омеги своей, словно боялся, что тот уберет ее. — Клянусь, — произнес он совсем тихо. — Больше никогда. И впервые за последние сутки Чонгук позволил себе поверить, что иногда доверие не исчезает навсегда. Иногда оно просто требует, чтобы его построили заново. Вместе. После того разговора море осталось единственным свидетелем их примирения. Они не вернулись домой сразу. Вместо этого несколько часов просто гуляли вдоль пустынного берега, позволяя тишине сделать то, с чем не всегда справляются слова. Каждый из них понимал: доверие невозможно вернуть одним признанием, как невозможно за одну ночь залечить рану, которую причиняло молчание. Но в тот день произошло куда более важное — они перестали бороться друг с другом и впервые за долгое время оказались по одну сторону проблемы. Следующие недели были непростыми. Старые привычки давали о себе знать. Иногда Чонгук ловил себя на том, что невольно настораживался, когда Тэхён задерживался на работе или отвечал на сообщения позже обычного. Эти сомнения не были проявлением недоверия — скорее, эхом пережитого страха. Каждый раз мужчина замечал это раньше, чем Чонгук успевал что-либо сказать. Он больше не пытался гадать, что будет лучше для них обоих, не принимал решений в одиночку и не скрывал даже тех обстоятельств, которые казались ему незначительными. Постепенно между ними появилась новая форма близости — не идеальная, но честная. Теперь они говорили не только о хорошем, но и о том, что пугало, раздражало или причиняло боль, понимая, что именно такие разговоры и делают отношения по-настоящему крепкими. Одновременно и история с Минсу подошла к своему закономерному завершению. После произошедшего Тэхён больше не позволил прошлому как либо влиять на свое настоящее. Юристы закончили свою работу, над которой трудились многие месяцы, и последние юридические препятствия были устранены. Документы, когда-то связывавшие его с прошлой жизнью, утратили силу, а бракоразводный процесс завершился окончательно. На этот раз не осталось ни скрытых условий, ни лазеек, ни причин откладывать неизбежное. Попытка вмешаться в их жизнь стала для мстительного Минсу последней. Добившись лишь кратковременного хаоса, он неожиданно обнаружил, что лишился единственного, что действительно удерживало Тэхёна рядом, — возможности влиять на него. Когда исчезли юридические рычаги, исчезла и власть, которой он так долго пытался пользоваться. Постепенно он остался один на один с последствиями собственных поступков. Друзья, когда-то безоговорочно принимавшие его сторону, начали отдаляться, понимая, насколько многое строилось на манипуляциях и стремлении контролировать окружающих. И в конце концов он покинул город, пытаясь начать жизнь заново, но уже без возможности вмешиваться в судьбы тех, кого когда-то пытался удержать рядом любой ценой. Для альфы эта история тоже не прошла бесследно. Он перестал считать молчание проявлением заботы и впервые позволил себе быть слабым рядом с человеком, которого любил. Ему больше не хотелось выглядеть безупречным. Гораздо важнее оказалось знать, что рядом есть тот, кто примет его не только в минуты побед, но и тогда, когда он ошибается. Его Чонгук. Спустя год, в один из тёплых весенних вечеров, они снова приехали к морю — туда, где когда-то могли потерять друг друга навсегда. Теперь берег выглядел совсем иначе. Или, может быть, изменились они сами. Чонгук сидел на том самом волнорезе с книгой в руках, которую так и не успел подарить Тэхёну в день, когда всё пошло не по той дороге. Книга давно была прочитана обоими, страницы слегка смялись от времени, а между ними всё ещё лежал маленький бумажный листок с короткой надписью, которую Чонгук написал ещё тогда: «Спасибо, что однажды стал моим домом». Мужчина молча сел рядом с омегой. Некоторое время они просто слушали шум волн, наслаждаясь тем редким спокойствием, которое не требовало подтверждений. Затем Чонгук переплёл свои пальцы с его пальцами — легко, привычно, словно этот жест существовал всегда. Море всё так же разбивалось о берег, ветер всё так же приносил запах соли, но теперь эти звуки напоминали не о дне, когда они едва не потеряли друг друга, а о том моменте, когда оба сделали самый трудный выбор в своей жизни — не уйти, а остаться и научиться строить своё счастье заново. Они построили свое настоящее. Вместе.
