Автомобильная авария чувств

Ли Феликс ненавидел командировки с Лили Картрайт. Не по какой-то личной причине, а из-за того, что она нарушала его выверенный годами ритм работы. Он — ведущий архитектор проекта, человек, который приходил в офис ровно в 8:15, пил американо без сахара и никогда не повышал голоса. Его внешность — крашеные платиновые волосы, падающие на лоб мягкой волной, россыпь бледных веснушек на переносице и карие, почти янтарные на свету глаза — часто вводила людей в заблуждение. Коллеги по цеху заказчиков иногда принимали его за стажера, пока он не открывал рот. Голос был низким, грудным, с легкой хрипотцой, совершенно не вяжущимся с андрогинными чертами лица. Этим голосом он умел ставить точку в спорах так, что желающих возражать не находилось. Лили была его прямой противоположностью. Младший аналитик, она работала в компании всего год, но уже успела прославиться своей «эмоциональной вовлеченностью». Она смеялась слишком громко, спорила слишком пылко и всегда имела на всё своё мнение. Феликса это раздражало до скрежета зубовного. Ему казалось, что она подрывает его авторитет перед клиентами, перебивая и вставляя свои «креативные предложения». Совместная поездка была наказанием. Проект — реконструкция старого поместья под частную галерею — находился в восьми часах езды от офиса. Секретарша, недолго думая, арендовала один автомобиль на двоих. «Бюджет поездки ограничен, мистер Ли», — отрезала она, когда Феликс попытался возразить. Так он оказался за рулем своего черного «Ягуара» (единственное, на чем он согласился ехать без компромиссов), а Лили — на пассажирском сиденье, с термосом травяного чая и огромной папкой чертежей на коленях. Первые два часа прошли в напряженной тишине. Феликс сосредоточенно смотрел на дорогу, изредка бросая короткие фразы по делу. Лили, уткнувшись в планшет, делала вид, что изучает смету. На самом деле она украдкой разглядывала его профиль. Её всегда завораживал этот контраст: мягкая линия скул, пушистые от краски волосы, и этот голос, от которого вибрировало где-то в груди. Сейчас, когда они были заперты в тесном пространстве салона, его присутствие ощущалось острее. От него пахло сандалом и чем-то цитрусовым — сдержанно, дорого, сухо. — Хватит сверлить меня взглядом, мисс Картрайт, — произнес он, не поворачивая головы. Лили вздрогнула и уткнулась в планшет, чувствуя, как загораются кончики ушей. Его голос прозвучал ровно, без упрека, но от этого стало только неловче. «Господи, — подумала она, — ещё шесть часов этого ада. И почему именно сегодня так ноет поясница?» Боль началась не резко. Сначала это было просто тупое неудобство внизу спины. Лили списала это на долгое сидение. Она поерзала, пытаясь устроиться удобнее, подложила под поясницу свернутую кофту. Не помогло. Через час к боли в спине добавилась тяжесть внизу живота — знакомая, тупая, предвещающая неизбежное. Лили мысленно пролистала календарь и похолодела. Должно было начаться через три дня, а не сегодня. Организм, как всегда, решил преподнести сюрприз в самый неподходящий момент. Стресс, нервная подготовка к презентации, ранний подъем — всё сошлось в одной точке. Она старалась дышать ровно, незаметно прижимая руку к животу, когда Феликс отворачивался к боковому зеркалу. Пальцы стали ледяными. К горлу подкатила легкая тошнота — не от боли, а от осознания. У неё с собой, кажется, даже обезболивающего не было. Таблетки остались в ящике рабочего стола. Феликс заметил перемену не сразу. Сначала он уловил, что она перестала ерзать, а замерла, будто окаменев. Потом увидел, как она украдкой прижимает ладонь к животу. И наконец, боковым зрением заметил, как она зажмурилась и беззвучно выдохнула сквозь стиснутые зубы, когда машина наехала на очередной стык асфальта. — Мисс Картрайт? — Да? — её голос прозвучал на октаву выше обычного. — Всё в порядке? — Да, конечно. Просто… немного укачало. Он не поверил. Феликс Ли не верил в «немного укачало», когда человек сворачивается в клубок на пассажирском кресле. Через полчаса Лили поняла, что больше не может. Каждая кочка отдавалась тупым ударом в крестец. Она согнулась, упершись лбом в бардачок, и тихо, почти беззвучно застонала. — Мне нужно… на заправку, — выдавила она. Феликс молча кивнул и включил сигнал поворота. Когда машина замерла у колонок, Лили, не оборачиваясь, почти выпала из салона и быстрым шагом, слегка сгорбившись, направилась к зданию магазинчика при заправке. Она вернулась минут через десять. Бледная, с испариной на лбу, несмотря на прохладную погоду. В руках — маленькая бутылка воды. Она рухнула обратно в кресло, обессиленно откинулась назад и прикрыла глаза. — Поехали? — тихо спросила она. Феликс не тронулся с места. Он развернулся к ней всем корпусом и внимательно посмотрел. При дневном свете, падающем через лобовое стекло, её лицо казалось почти серым. На виске пульсировала голубая жилка. Она не была похожа на человека, которого просто укачало. — Лили, — он впервые за всю поездку назвал её по имени, и это заставило её открыть глаза. Его низкий голос прозвучал без привычной сухости. Скорее, настойчиво. — У тебя что-то болит. Что именно? Она мотнула головой, закусывая губу. Объяснять начальнику-мужчине, с которым у тебя натянутые отношения, что у тебя начались месячные, было выше её сил. Особенно сейчас, когда боль скручивала внутренности в тугой узел. — Ничего серьезного. Пожалуйста, давай просто поедем. Он еще секунду помедлил, потом перевел взгляд на дорогу и плавно тронул машину. Но ехать стал иначе. Лили заметила это почти сразу. Он перестал резко разгоняться и тормозить, объезжал даже мелкие выбоины, выбирал более плавную траекторию. Словно вез хрустальную вазу, а не пассажира. А потом он сделал кое-что еще. Пальцы его правой руки скользнули по панели управления климатом. Феликс не стал спрашивать. Он просто выставил температуру на пассажирской стороне на два градуса выше, а вентилятор направил в ноги. Теплый воздух потек вниз, окутывая её ледяные ступни и лодыжки. Затем он потянулся к сенсорному экрану и выключил радио — бодрый утренний рок-н-ролл сменился ватной тишиной, нарушаемой только шумом колес. Лили замерла. Ни один мужчина никогда не делал для неё ничего подобного. Даже бывший парень, с которым она встречалась два года, в такие дни бросал стандартное «выпей таблетку» и уходил играть в приставку. А тут — человек, которого она считала эмоциональным дальтоником, просто взял и изменил среду вокруг неё так, как это сделала бы она сама, если бы могла думать в этот момент. От осознания этого заботливого, молчаливого жеста у неё защипало в носу. — Спасибо, — прошептала она, почти не разжимая губ. Феликс ничего не ответил, лишь едва заметно качнул головой, словно отмахиваясь от благодарности. Его карие глаза были прикованы к дороге, но желваки на скулах напряглись. Боль не уходила, просто стала глубже, уйдя из острых спазмов в тупое, изматывающее нытье. Лили сидела, вжавшись спиной в кресло и пытаясь найти положение, в котором поясницу отпустит хоть на миллиметр. Феликс заметил это её бессознательное ерзанье. Заметил, как она подкладывает ладонь под спину и жмется лопатками к спинке. Его рука снова дернулась к бардачку. Он нажал кнопку, крышка бесшумно откинулась. Внутри лежал его запасной пиджак — мягкий темно-серый кашемир, который он всегда возил на случай внезапных деловых встреч. Он вытащил его одной рукой, не глядя, и бросил ей на колени. — Сверни валиком и подложи под поясницу, — сказал он всё тем же ровным, низким голосом, в котором, однако, прорезались командные нотки. — Если не поддерживать поясницу, будет ломить еще сильнее. Лили взяла пиджак в руки. Ткань была невероятно мягкой, почти невесомой. Она вдохнула запах — его запах. Сандал, цитрус и что-то еще, что принадлежало лично ему. На секунду ей стало стыдно от того, насколько интимным казался этот жест — держать в руках его вещь, пока он сидит в одной тонкой водолазке, всем своим видом показывая, что ему плевать на холод. Она свернула пиджак, как он велел, и подоткнула под спину. Эффект был мгновенным. Давление на крестец ослабло, мышцы чуть расслабились. — Откуда вы знаете? — спросила она, не открывая глаз. Голос дрогнул. — Про поясницу? В салоне повисла пауза. Феликс молчал так долго, что она решила, что он не ответит. — У меня была сестра, — сказал он наконец. Голос прозвучал тише обычного, почти интимно, в этой тишине без музыки. — У неё всё проходило очень тяжело. С подросткового возраста. Я был единственным, кто мог отвезти её к врачу или забрать из школы, когда становилось совсем плохо. Лили открыла глаза и посмотрела на него. Его профиль был бесстрастен, но в уголке губ залегла жесткая складка. Он говорил о сестре в прошедшем времени. — А сейчас? — спросила Лили, не удержавшись. — Она умерла пять лет назад, — сухо сказал он, давая понять, что тема закрыта. — Пожалуйста, постарайся поспать, Лили. Нам ещё ехать четыре часа. Она не стала спорить. Прижалась щекой к подголовнику, чувствуя, как пиджак поддерживает спину, как тепло окутывает ноги, и как от его голоса, назвавшего её по имени, по коже бегут мурашки. Она закрыла глаза и незаметно для себя уснула, уткнувшись носом в ворот его пиджака. Феликс бросил на неё короткий взгляд. Спящая, она выглядела совсем девчонкой: бледное лицо, темные ресницы полумесяцами, подрагивающие во сне пальцы. Он снова посмотрел на дорогу и мысленно выругался. Ему совершенно не нужно было это знать. Ему не нужно было знать, как пахнут её духи — ландышами и свежестью, как она морщит нос во сне, как становится беспомощной, теряя свою вечную колючесть. Это была рабочая поездка, а не свидание. Он сильнее сжал руль и прибавил скорость, обгоняя фургон.