Автомобильная авария чувств

Пробуждение было ужасным. Машина стояла. Лили поняла это по отсутствию вибрации и по тому, что двигатель не гудел. Они припарковались у офисного здания — современного стеклянного куба, где их ждали заказчики. И тут она почувствовала. Горячая волна, которую она приняла спросонья за озноб, обернулась влажным теплом внизу. Сердце ухнуло в пятки. «Нет. Пожалуйста, только не это». Она осторожно, стараясь не делать резких движений, провела ладонью под собой. Пальцы коснулись кожаной обивки. Слава богу, темной. Почти черной. Но на ощупь она была… скользкой. Лили поднесла пальцы к лицу, еще не веря до конца, и увидела на подушечках едва заметный алый след. Кровь. Протечка. Сознание обожгло такой волной стыда и ужаса, что на секунду перехватило дыхание. Она сидела в машине босса, на его дорогущем кожаном сиденье, и испачкала его кровью. Стыд был физическим, животным, затопившим всё тело жаром. Краска прилила к щекам, ушам, шее. Ей захотелось исчезнуть, провалиться сквозь днище автомобиля, раствориться в воздухе. Феликс уже заглушил двигатель и отстегнул ремень безопасности. Он потянулся к ручке двери, когда заметил её состояние. Она сидела неестественно прямо, как доска, вцепившись побелевшими пальцами в край своего сиденья, и смотрела перед собой остекленевшим взглядом. На щеках полыхал лихорадочный румянец. — Мы на месте, — сказал он. — Ты выходишь? — Я… нет. То есть, да. Я сейчас. Ты иди, я тебя догоню, — её голос сорвался на панический шепот. Она не смотрела на него. Она не могла. Феликс замер. Его рука, уже лежавшая на дверной ручке, медленно опустилась. Он посмотрел на неё внимательно — на застывшую позу, на то, как она неестественно прикрывает бедрами сиденье, на абсолютно потерянное выражение лица. А потом перевел взгляд на темную обивку под ней. На коже расплылось пятно размером с монету. Всё остальное он дорисовал в голове сам. В машине повисла звенящая, стеклянная тишина. Лили готова была заплакать. Не от боли, а от унижения. Она ждала брезгливости, раздражения, может быть, даже гадливого замечания. Она сжалась в комок, ожидая удара. Но удара не последовало. — Подожди, — сказал он. Просто «подожди». Его голос был абсолютно спокоен. Ни тени брезгливости. Он вышел из машины, хлопнув дверью. Лили услышала, как открылся багажник. Через минуту он открыл дверь с её стороны. В опущенной руке Феликс держал пластиковую бутылку с водой — не ту маленькую, что она купила на заправке, а большую, которую он, видимо, возил с собой. В другой руке была его запасная рубашка. Белая, хрустящая, явно только что из химчистки, в прозрачном чехле. Он сорвал чехол прямо на улице и протянул рубашку ей. — Обвяжи вокруг пояса, — сказал он всё тем же ровным, командным тоном. — Рукава завяжи узлом, чтобы держалось. Пиджак мой надень сверху, он длинный, прикроет всё до середины бедра. Воды вот, — он вложил бутылку ей в свободную руку. — Если испачкалась, сможешь смыть в дамской комнате. И сразу иди внутрь. Я пока проверю колесо и уберу здесь всё. Он говорил четко, по пунктам, словно ставил задачу подчиненному. Но смысл этих задач выбивал почву из-под ног. Лили медленно, всё ещё не веря, взяла рубашку. Белая ткань была безупречной. Она подняла на него глаза. В его карих глазах не было ни отвращения, ни насмешки. Только какая-то странная, сосредоточенная мягкость. — Феликс… — начала она, и её голос предательски дрогнул. Она хотела сказать «прости», «мне так стыдно», «спасибо», но слова застряли в горле. — Иди, Лили, — перебил он. Уголок его рта едва заметно дрогнул в подобии успокаивающей улыбки. — Через пятнадцать минут начало. Нам нужно быть там. Она вышла из машины на ватных ногах. Обвязала его рубашку вокруг талии, накинула сверху пиджак, который всё еще хранил тепло её тела и запах его парфюма. Пиджак действительно был длинным, доходящим почти до колен, и полностью скрывал её джинсы и рубашку. Она пошла к зданию, сжимая в одной руке бутылку воды, а другой придерживая рукава на талии. У самых дверей она обернулась. Феликс стоял, открыв бардачок, и доставал оттуда пачку влажных салфеток. Он склонился над пассажирским сиденьем, и его платиновые волосы упали на лоб. В этом жесте не было ни суеты, ни раздражения. Он просто решал проблему. Лили толкнула стеклянную дверь и, оказавшись в прохладном вестибюле, прижалась спиной к стене, переводя дыхание. Сердце колотилось как сумасшедшее. Она всё ещё горела от стыда, но к нему примешивалось что-то новое, теплое и острое. Она смотрела на свое отражение в затемненном стекле — в его пиджаке, подпоясанная его рубашкой, с бутылкой воды, которую он ей дал — и не узнавала себя. «Он знал. Знал с самого начала. И ничего не сказал». Она набрала в грудь побольше воздуха и направилась к указателю «Дамская комната». Ей нужно было привести себя в порядок. И попытаться уложить в голове тот факт, что Ли Феликс, человек-айсберг, кажется, был устроен куда сложнее, чем она думала. И это пугало её гораздо сильнее любой боли.

***

Дверь туалета закрылась за ней с мягким щелчком. Лили прислонилась к ней спиной и несколько секунд просто стояла, закрыв глаза и пытаясь выровнять дыхание. Сердце все еще колотилось где-то в горле. Потом она заставила себя открыть глаза и посмотреть в зеркало. Зрелище было… странное. Из отражения на нее смотрела женщина в чужом пиджаке. Темно-серый кашемир сидел на плечах свободно, рукава доходили почти до кончиков пальцев. На талии, завязанная узлом, висела его белая рубашка — нелепо и в то же время почему-то трогательно. Лицо бледное, под глазами залегли тени, на виске все еще держалась испарина. Но глаза блестели — не от слез, а от какого-то нового, непривычного чувства, которое она пока не могла назвать. «Соберись, Картрайт», — приказала она себе и решительно шагнула к раковине. Холодная вода помогла. Она плескала ее на лицо до тех пор, пока щеки не начали гореть уже от холода, а не от стыда. Потом смочила бумажное полотенце и, укрывшись в кабинке, привела себя в порядок насколько это было возможно. Белая рубашка Феликса пошла в ход — она обвязала ее вокруг бедер снова, на этот раз аккуратнее, расправив складки. Пиджак сверху, застегнутый на две пуговицы, действительно скрывал всё. Если не приглядываться, можно было подумать, что это такой странный оверсайз-наряд, а не экстренная мера спасения. Перед выходом она еще раз взглянула в зеркало. Отражение показало ей женщину, которая почти справилась. Почти. — Пятнадцать минут, — напомнила она себе вслух. — Он сказал, пятнадцать минут. Где-то в здании ее ждали заказчики, чертежи и презентация. А за стенами здания, на парковке, Феликс вытирал ее кровь с кожаного сиденья своего «Ягуара». Она зажмурилась, отгоняя эту мысль, глубоко вздохнула и вышла в коридор. Феликс появился через двенадцать минут. Лили знала это точно, потому что считала минуты, стоя у окна в переговорной и делая вид, что изучает архитектурный план, разложенный на столе. Заказчики — супружеская пара лет пятидесяти, владельцы поместья — пока не пришли, и она была одна в огромном зале с панорамными окнами. Дверь открылась бесшумно. Она узнала его шаги — четкие, размеренные, без суеты. Лили повернулась. Он выглядел безупречно. Водолазка заправлена, волосы уложены волной надо лбом, в руке — планшет и папка с документами. Никаких следов того, что последние десять минут он провел, склонившись над автомобильным сиденьем с влажными салфетками. Только легкий румянец на скулах выдавал, что он торопился. И еще одна деталь: рубашки на нем не было. Водолазка облегала плечи и грудь, и Лили вдруг осознала, что никогда раньше не видела его без пиджака или рубашки поверх. Контур плеч оказался более четким, чем она представляла. Она тут же отвела взгляд. — Ты в порядке? — спросил он, подходя к столу и раскладывая документы. Голос звучал совершенно нейтрально. Рабочий тон. Ни намека на то, что между ними что-то произошло. — Да, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал так же ровно. — Спасибо тебе. За… всё. Он поднял на нее глаза. Карие, с золотистыми искорками у зрачка. Задержал взгляд чуть дольше, чем требовала ситуация. — Не за что, — сказал он. И снова опустил глаза к бумагам. Лили хотела добавить что-то еще. Что-то про сиденье, про рубашку, про то, что она возместит химчистку и вообще всё что угодно. Но дверь снова открылась, и в переговорную вошли заказчики — мистер и миссис Хардинг, невысокий седой мужчина с тростью и его жена, энергичная брюнетка в очках. Презентация началась.

***

Феликс вел ее блестяще. Лили наблюдала за ним со своего места, и где-то на двадцатой минуте поймала себя на мысли, что совершенно не слышит содержания. Она слышала его голос. Низкий, обволакивающий, он заполнял помещение, и Лили физически ощущала, как он вибрирует где-то в основании ее позвоночника. Он стоял у экрана, подсвеченный голубоватым светом проектора, и показывал рендеры будущей галереи. Платиновые волосы в этом свете казались почти белыми. Жесты были скупыми и точными, как и всегда. Но теперь Лили видела в них не холодность, а… сдержанность. Контроль. Умение держать себя в руках, даже когда всё идет не по плану. Как сегодня. Когда всё пошло не по плану. А он просто взял и решил проблему. Не поморщился, не отстранился, не сделал вид, что ничего не замечает. — Мисс Картрайт, — его голос вырвал ее из задумчивости. — Смета по кровельным работам у вас? Она моргнула и поняла, что он обращается к ней. А она сидит и смотрит на него, как завороженная, уже бог знает сколько времени. — Да, конечно, — она поспешно вскочила, роясь в папке. Краем глаза она заметила, как миссис Хардинг переглянулась с мужем и едва заметно улыбнулась. «Они думают, что мы пара», — вдруг осознала Лили, и от этой мысли щеки снова начали теплеть. На ней его пиджак. Она поймала себя на том, что бессознательно касается манжеты, поглаживая мягкую ткань. Она протянула Феликсу распечатку. Их пальцы соприкоснулись — всего на мгновение. Он кивнул, не глядя на нее, и продолжил презентацию. Лили села обратно и больше не отводила от него взгляда.

***

Переговоры закончились успешно. Хардинги подписали предварительный договор и пригласили «молодых людей» приехать на объект завтра утром для финальных замеров. Феликс сдержанно поблагодарил, Лили добавила пару дежурных любезностей, и они наконец остались вдвоем в пустой переговорной. Солнце уже клонилось к закату, заливая комнату оранжевым светом. Феликс собирал документы в папку, стоя к ней вполоборота. Лили сидела на краешке стола, болтая ногами, и смотрела на его прямую спину. — Феликс. — Мм? — Я серьезно. Спасибо. Он замер на секунду, потом закрыл папку и повернулся к ней. Теперь они были почти на одном уровне — он стоял, она сидела на столе, и их глаза оказались на одной линии. — Лили, — сказал он, и от звука ее имени, произнесенного этим низким голосом, у нее по спине побежали мурашки. — Я сделал то, что сделал бы любой нормальный человек. — Это неправда, — тихо ответила она. — Ты знаешь, что неправда. Другой бы на твоем месте просто сделал вид, что ничего не заметил. Или раздражался бы. Он молчал, глядя ей в глаза. Потом уголок его губ дрогнул — не в улыбке, а в том выражении, которое она уже начала узнавать. Сдерживаемое тепло. — Я не «другой», — сказал он просто. И в этот момент в переговорную заглянула уборщица с ведром. Момент лопнул, как мыльный пузырь. Феликс отступил на шаг, взял папку. — Нужно заселиться в отель, — сказал он деловым тоном. — У нас завтра тяжелый день. Лили спрыгнула со стола, одернув пиджак. — Да. Конечно.