Косички

Илья никогда не считал себя влюбчивым человеком. Вообще. В 11 ему нравилась девочка, с которой он вместе ходил на французский. Сейчас не вспомнил бы даже имени. Светленькая такая, с двумя косичками. В 14 Дианка Арбенина с класса. Такая же как и все. Черные выпрямленные волосы, графичные брови с темной помадой, дешевый чокер на шее, паленый трешер и черные узкие джинсы с дырками. Она была классной, правда. С ней было легко, потому что она почти не отличалась от таких же девочек из школы, которых в параллели было куча. За Дианой бегало много парней. У нее были эстет сохраненки в вк. Она легко флиртовала. Ее любили. Илья даже встречался с ней какое-то время, и сейчас не считает, что это были плохие отношения. В свои 14 Тихонов часто думал о том, что он какой-то не такой. За Святом из команды толпой бегала вся восьмая параллель. Потому что он красивый и спортивный. Илья не слишком сильно отличался от этого же описания. Макар из класса пользовался особой популярностью на школьных мероприятиях или дискачах. «Савиных, помоги повесить гирлянду в актовом зале» «Иль, а Макар танцует? Не знаешь? Хочу пригласить его на медляк» «На новогоднюю сценку кто-то кроме Савиных и Касевич идет, нет? Последний шанс, ребят». Он был другом Ильи. Близким. И Тихонов не понимал, почему вокруг него самого нет хотя-бы какого-то ажиотажа. Да, Макар был красивым. Черные волосы по лопатки, соженные красками. Голубые глаза, обрамленные светлыми ресницами. Хороший вкус в одежде. Музыке. У него с их общей подругой даже был паблик в вк с их песнями! Возможно, Илья все таки понимал, почему выбирают не его. Да даже взять собственного брата. Пусть его и не хвалили учителя, зато его любили на районе. Все девчонки с Сельмы знали Ваню как мальчика, который хорошо целуется. Который не просит пояснить за шмот, но сам ходит в ориге. Который не предложит проводить домой сам, но если попросят — он согласится. Ваня никогда не был хорошим вариантом для отношений, но все девочки с параллели липли как мухи на дерьмо. Серафим с В класса вообще вон в компах шарил. Каждая третья девчонка просила переустановить винду. А потом можно и поцеловаться. Илья искренне не понимал, почему не везет в любви только ему. Он был умным, спортивным, романтичным, старался первым проявлять инициативу.. Но всегда выбирали не его. Да он даже не уверен что вариантом хоть для кого-то был. Это расстраивало. Иногда обижало. Что с ним могло быть не так? Он же пытается! Но в ответ всегда получает что-то по типу «Ой, а есть номерок друга твоего?» «Прости, ты правда хороший..» «Давай в следующий раз встретимся как нибудь? Я сегодня с Кириллом просто» Сначала обижало. Потом расстраивало. Потом Илья стал свыкаться с тем, что он всегда только запасной. Что он хороший друг для всех, но как парня его не воспринимают. Что одноклассницы шепчутся за спиной о том, что не удивились бы, окажись он пидором. Тихонов какое-то время даже пытался познакомиться с кем-то на дайвинчике или в тиндере. Ему и вправду написали несколько девушек, но Илья так и не смог почувствовать к ним что-то, кроме дружеской любви. Он не видел в них девушек. Потому что Анька, вот, вообще не парилась насчет отношений и дружила как и с девушками, так и с парнями. С ней было хорошо. Они часто гуляли, играли по дс или плакались друг другу в переписках о трудностях жизни. Но Илья видел в ней только подругу, как и она в нем — друга. Илья не понимал, почему влюбиться было настолько сложным делом. Вроде, столько девушек вокруг. Но какие-то из них уже мутят с его друзьями, какие-то плачут по бывшему, какие-то отшивают его, а в других он видит только друзей. Это напрягало. Очень. Потому что в один день отец усадил его за стол и спросил, не пидорок ли тот случаем. Папа не знал о Диане. Да и со временем Илья сам перестал думать, что реально был сильно влюблен в нее. Тихонов не ответил отцу. Но и не ушёл. На что тот только тяжело вздохнул и скрипя зубами вышел покурить на балкон. Через минуту дома начался скандал о том, почему в пачке отцовского чапмана не хватает двух сигарет. Первые обвинения посыпались на Илью. Потом с гулянки вернулся Ваня, и папа переключился на него. Хотелось исчезнуть и не думать сейчас ни о чем. Вообще ни о чем. Ни о словах отца, ни о громких криках на кухне, ни о Диане, ни о контрольной по геометрии, ни о чужих худых пальцах, сжимающих струны. О последнем особенно. Потому что это было неправильно. Все это было неправильно. Пустой тратой времени. Илья не готов был признать даже себе, кто именно ему по настоящему нравился до дрожи в коленях. Потому что это было не по правилам этой страны. Этого города. Этого района. Этой блядской школы. Илье было правда стыдно признаться в том, что каждую ночь, закрывая глаза он видел не милые сны с овечками, а чужой паблик и гитару, которая так уместно смотрелась в чужих худых руках. Тихонову не хотелось думать об этом больше всего. Потому что он не гей, блять. А еще нормальные мужики не думают о том, какие на вкус губы лучшего друга. Илье хотелось бы думать, что он нормальный. Правда. Он ходит гулять, угарает с друзьями, срется с малолетками в роблоксе. Он такой же как и все. И ему противно думать о той детали, которая отличает его от всех остальных пацанов в классе. А в конце июня мама сообщает о том, что новый учебный год Ильи они встретят уже в Питере. И все следующие тоже. И Тихонову правда хочется плакать. Потому что это его город. Тут море, тут сокомандники, тут его друзья, тут детские площадки, на которых он провел половину своего детства. Он знает тут всех до одного. И все знают его. Он учится в одном классе с теми, с кем был в саду. Здесь его собственный брат. Здесь все родственники. Илья любит этот город ни смотря вообще ни на что. В Калининграде у него есть кто-то, кто не даст ему подохнуть от одиночества в тяжелые дни. В Калининграде есть заброшки, на которых они сидели вместе с Лилей, Макаром и Аней, болтая обо всем и играя в слабо-не-слабо, пока кто-то из них курил шоколадный Чапман. Они часто угарали с фоток, которые производители крепили на сигареты. Илья подозревает, что в один из таких вечеров он и влюбился. Возможно это случилось тогда, когда ему пришлось ловить друга за руки, когда тот согласился сигануть с окна. А возможно тогда, когда на спор поцеловался с ним, ощущая после этого на губах привкус кофе и шоколада. В целом, не сильно важно. Сейчас это не имеет значения. Илья знает, что он будет скучать по этому городу. По людям. По улицам. По школе. По вечерним играм в волейбол во дворе, во время которых чужие голубые глаза выглядели еще лучше. В Питере у него не будет никого кроме мамы. Ни Лильки с малиновыми кудрями и прямой челкой. Она часто рисовала стрелки. А еще носила конверы и чокер. И ей вечно кричали вслед, что она альтуха. Ни Ани, которая так хорошо скентилась с их скромной компанией. Ни Макара, которого хотелось целовать каждый день начиная с 7 класса. Мама права. Возможно в Питере ему правда будет лучше. Последний месяц стал хорошим. Он прощался со всеми, ездил по всем районам Калика, ходил на аттракционы. Трое дебилов даже написали ему прощальные письма и просили открыть только по приезду в Питер. Савиных даже поплакал ему в плечо. Это была гордость. Пусть не девчонка, но он явно был лучше всех них. Они снимали много видео на прощание, чтоб потом пересматривать. Постоянно зависали вместе. Илье даже начало казаться, что его нелепые чувства не такие уж и безнадежные. Но на следующий день нужно было улетать. *** В Питере оказалось не лучше. Да, у них была нормальная квартира. Да, Илья теперь учился в хорошей школе. Да, в Питере было тоже красиво. Но тут было пусто. Тут не было локальных шуток, не было мемов с разными учителями и кличек, не было посиделок на недостроенной больнице. Но людям свойственно привыкать ко всему. И Илья привык. Со временем старые друзья начали действительно забываться. Умедомления от общих чатов пиликали все реже. И через год Илья даже не знал, как у них всех дела. Поступили ли они куда-то? Вступили в отношения? Переехали? Было не особо интересно. Илья старался не вспоминать. Потому что было больно думать о родном городе. Особенно когда там осталась почти вся твоя юность, первая любовь и семья. Воспоминания о чужих черных волосах или о том, как его учили крутить косяки, прокручивались в голове с каждым днем все реже, пока не перестали вовсе. Иногда накрывало. Иногда проносило. В десятом классе его назначили капитаном волейбольной команды. И это наверно стало началом чего-то. Например первой искренней радости за золотую медаль. Или началом истерик из-за последнего места. Илья не знал. Но это точно было началом чего-то значимого. У него даже появились настоящие друзья. А потом в команду пришел парень с косичками и пластырем на щеке.