Ревность

Музыка, доносящаяся из гостиной, была не настолько громкой, как иногда бывало у Ландо на вечеринках, но всё равно мерзенько скрежетала по ушам, нисколько не помогая уменьшить головную боль. Джордж методично массировал виски и хмурился — это не помогало, но слабо клокочущему в груди раздражению нужен был хоть какой-то выход. Он правда старался не ревновать. В последнее время это получалось у него куда лучше, чем ещё пару лет назад, но усталость последних дней навалилась на него, и то, что должно было стать весёлой, непринуждённой разрядкой с хорошими друзьями стало внеплановым всплеском кислой обиды. Рассел сидел на неудобном барном стуле, прикрученном к полу, уже больше пяти минут — на его беду, на кухне были часы — а его дорогой, замечательный, непревзойдённый бойфренд всё никак не мог отвлечься от какого-то малознакомого Джорджу мальчишки. — Джордж! Джордж закатил глаза и тут же об этом пожалел. Он чуть не рыкнул от очередной волны тупой боли от переносицы до затылка. Наверное, стоило бы пойти домой, закинуть в себя таблетку обезбола и пару виноградин и попытаться уснуть. Однако сейчас он медленно повернулся в сторону голоса, который он мог воспроизвести по памяти в мельчайших деталях. — Малыш, что случилось? — надо же, сам Ферстаппен заявился! Какая честь. — Почему ты тут сидишь? Тебе нехорошо? — Сам ты малыш, — щёлкнул Джордж. — Чего тебе? — У тебя голова болит? — игнорируя яд, вопросом на вопрос ответил Макс, тоже хмурясь и ласково ощупывая Джорджу виски и затылок. — Тебе-то какое дело? Иди, я сам справлюсь. Домой сейчас пойду, завтра увидимся. — Джордж, — тон Макса похолодел на пару цельсиев, оставаясь настороженно-вопросительным, — не начинай, пожалуйста. Что такое? Он мягко, но настойчиво развёл бёдра Джорджа, вставая между ними. Привычные мурашки от прикосновений к чувствительным коленям — он специально? — побежали по спине Рассела, будто стадо барашек. Холодные, длинные пальцы Макса обхватили пульсирующий лоб Джорджа, принося мимолётное, но всё ещё очень желанное облегчение. Джордж даже не пытался скрыть свой рваный вздох — знал, что Макс всё равно заметит. Внезапно образовавшийся ком в горле помешал выдать что-нибудь язвительное, как планировалось изначально, так что Рассел помолчал ещё пару секунд и сказал гораздо более уязвимо, чем обычно позволял себе вне дома: — Ты опять не со мной время проводишь. Ферстаппен хмыкнул. Джордж вскинул было брови, собираясь возмутиться, но на губах Макса осела робкая, нежная улыбка, заставившая сиять даже его глаза, и пыл обиды не успел и разгореться. — Джордж… Но прежде чем Макс успел сказать хоть что-то, Рассел перебил его, на грани с капризностью потребовав: — Ты знаешь, что делать. Макс уставился на него неверящим взглядом, спрашивая что-то вроде «Серьёзно? Прямо здесь? А не зажрался ли ты, Рассел?» Во всяком случае, так казалось Джорджу — мысли читать он ещё не научился, как ни старался. Прежде чем неуверенность успела бы заставить его забрать свои слова назад и поникнуть в плечах, он хмыкнул, поторапливая никуда не спешившего Макса. Тот скорчил своё любимое выражение лица, которое носил, когда ему говорили, что пора идти общаться с журналистами или на подиуме приходилось слушать какой-то другой, отличный от нидерландского гимн. Или когда Джордж раз за разом требовал что-нибудь абсурдное, словно напрашивался, проверял, докуда можно дойти в своих просьбах и где граница дозволенного. Не убирая руки с коленей Джорджа, Ферстаппен отошёл назад на полшага и мучительно медленно начал опускаться на одно колено, сохраняя зрительный контакт. Его морские глаза с пугающе длинными ресницами будто смотрели мимо недовольного лица Рассела, прямо в душу — туда, где за капризом скрывалась усталость и желание, чтобы о нём позаботились. Но самом деле прошло не больше нескольких секунд, но ощущалось так, словно опуститься на колени у Макса заняло почти полчаса. Джордж поднял едва дрожащую ладонь, накрывая ею руку Макса, и дёрнул одним уголком губ. — Малыш, — снова начал Ферстаппен, но тут же был прерван резко открывшейся дверью в кухню и шумно ввалившимся через неё Ландо. — Я сейчас! — крикнул он куда-то в сторону гостиной и вприпрыжку направился к раковине, икая. — О, Дж- Брови Ландо улетели чуть ли не до самых его растрёпанных кудрей, когда он заметил коленопреклонённого Макса, который, казалось, даже не заметил, что их прервали, продолжая смотреть на Рассела снизу вверх, молча ожидая внимания к себе. — О, ой… Вы, ребятки, тут оказывается? Извиняюсь, я щас, быстренько, я только… — он схватил первую попавшуюся кружку сомнительной чистоты, наполнил её до краёв прямо из-под крана, расплёскивая большую часть, в четыре крупных глотка влил это себе в глотку и, вытерев рукавом лишнее, так же шумно вышмыгнул из кухни. — Джордж, — как только дверь закрылась, вновь позвал Макс, — Джорджи, милый, посмотри на меня. Рассел не мог такому сопротивляться и перевёл усталый взгляд себе между ног — на потрёпанного, слегка вспотевшего от вечеринки, но очень обеспокоенного Макса. — Прости меня, пожалуйста, ты же знаешь, что я бы ни за что специально тебя не оставил, да? Прости, я не заметил, что ты так устал, я буду внимательнее в следующий раз, ладно? — он выдержал небольшую паузу, ища одобрения в глазах Рассела, и, видимо, найдя, вскоре продолжил: — Малыш, пойдём домой? Я думаю, на сегодня нам хватит, как считаешь? Можно я тебя отведу домой? Джордж сглотнул густую слюну и снова судорожно вздохнул. Заполошное сердце, словно ласточка перед дождём, устремилось куда-то вниз, к ногам — наверное, чтобы быть поближе к сердцу того, кто смотрел на него своими волшебными, чарующими глазами. — Макс, — прошептал он, не зная, что с собой делать. Он уже даже не помнил, за что именно просил Макса извиняться. Макс аккуратно, не до конца уверенно поднялся, снова обнимая лицо Джорджа. Выждав секунду, он мягко коснулся губами губ Рассела, будто снова прося прощения, потом поцеловал обе щеки, виски и лоб, где задержался дольше всего. — Прости, я просто… — пробубнел Джордж. — Опять на меня что-то нашло. Я хочу домой, Макс, голова болит очень. — Я знаю, малыш, я знаю. Всё в порядке, пойдём. — Ещё раз назовёшь меня так- Но Макс уже переплёл их ладони, помогая Джорджу слезть с жёсткого барного стула — несмотря на то, что длинные оленьи ноги Рассела и так практически доставали до пола. По ощущениям, Джордж успел моргнуть лишь раз, прежде чем они оказались на улице. Холодный вечерний воздух, шепчущий ласковым средиземноморским ветерком, немного облегчил тиски, сжимавшие голову, и до дома они дошли без приключений. Только в лифте Рассел снова повторил, мягко и еле открывая губы: — Спасибо, Макси. Ферстаппен лишь кратко сжал его ладонь и медленно моргнул, ничего не говоря.