Годовщина нас

Когда Даниель щёлкнул дверным замком, Максу оставалось разве что пышный бантик себе на голову нацепить, как на подарочную коробку в рождественской рекламе Кока-Колы. Он и сам слегка пошипывал изнутри, как газировка, предвкушая сегодняшний ужин — в конце концов, такой приятный случай. — Ма-а-кси, — протянул Даниель, ловко скидывая ботинки за пятку, — детка, чем это так вкусно-славно пахнет? Пришлось пока обойтись без бантика, потому что желание моментально оказаться рядом с большим и тёплым Даниелем перевесило все разумные мысли. Макс уткнулся в чужую шею, не говоря ни слова и чувствуя каскад мурашек, рассыпавшийся по пояснице под шаловливыми ладонями Даниеля. — Я заказал салат и рис с фрикадельками, — спустя время бубнит Макс прямо ему в шею, — не хотелось бы одни яйца есть, ха-ха. И пару коктейлей можно намешать. Настоящих, алкогольных, — он хихикнул, вспоминая давнюю шутку Даниеля, что напитки без градусов коктейлями считаться не могут. Даниель чмокнул его в висок и мягко выскользнул из стальной хватки, трепля по слегка влажным после душа и пахнущим гелем “15 в 1” волосам. Завернув в ванную помыть руки, они двинулись в сторону светлой и прогретой от плиты кухни. Идти приходилось слегка зигзагом и наступая друг дружки на ступни — Макс не желал отлипать от спины Даниеля ни на секунду, хотя в последний раз они виделись всего пару дней назад. Там уже был накрыт стол — дизайнер из Макса был так себе, но он явно провёл сильно больше обычных трёх секунд, пока выставлял блюда и выкладывал приборы на стол. Даниель молча поднял брови, наблюдая неожиданную праздничность, но не совсем понимая, что именно вызвало такой приступ хозяйственности у Макса. Даниель сел за стол. Макс копошился по всей кухне, доставал то соль, то новую ложку, а между делом щебетал что-то про прошедшие дни — казалось, ему даже не особо было важно, чтобы ему отвечали. Он вообще очень часто говорил что-то так, будто единственной его целью было сообщить, а не получить ответ, и Даниеля это умиляло каждый раз, как в первый. Он сидел, подперев щёку левым кулаком, и с расслабленно-обожающим видом наблюдал за движениями Макса — уже выученными наизусть, знакомыми, привычными. — Ну, давай есть, — тот наконец уселся напротив Даниеля и взял вилку в руки, двигая один из бокалов в сторону гостя. Даниель снова отметил взбудораженность Макса — заметил почти интуитивно, отличалось не так много, но было тонкое ощущение, что Макс слегка пружинил, смеялся чуть громче и чуть мягче, был каплю более неуклюжим, чем обычно. Когда ужин был почти завёршён, Макс сбегал в спальню и принёс с собой бархатную коробочку, протягивая её Даниелю. Там оказался изысканный браслет из серебра, идеально подходящий по размеру на запястье Даниеля — Макс настоял на том, чтобы надеть его сейчас, и несколько секунд попыхтел, застёгивая украшение. Любопытство всё-таки взяло вверх, и Даниель наконец спросил: — Это очень красиво, Макс — и браслет, и ужин, но… что за повод? Я очень рад, но всё же — мы что-то празднуем? Лицо Макса, как всегда экспрессивное, выразило что-то между сюрпризом и недоумением. — Ой, я думал ты помнишь… У нас сегодня годовщина. Настала очередь Даниеля удивляться. — Годовщина? Ого, уже… а годовщина чего именно, детка? — Годовщина нас, Даниель. Мы уже год вместе, — Макс всё меньше понимал, почему Даниель до сих пор не улавливал суть происходящего. — Год? — едва не пропищал Даниель. — Но Макс, мы же знакомы гораздо дольше, да и как ты вообще запомнил дату? — Знакомы? Конечно мы знакомы дольше, Даниель, — Макс нахмурился и даже отошёл назад, наклоняя голову, будто кот, пытающийся схватить каждый звук — Даниель мгновенно разозлился на себя и на разделявшие их теперь полметра. — Год — это то, сколько мы встречаемся. В следующую же секунду пришлось хлопать Даниеля по спине, потому что тот закашлялся от неожиданности и выпучил глаза, будто что-либо из только что сказанного было для него новостью. — Мы… встречаемся? — когда дыхание удалось успокоить, переспросил Даниель. — Почему я об этом не знал? Макси, детка, я только пару дней назад давал интервью и сказал, что мы с тобой не состоим в романтических отношениях, а тут оказывается, что у нас годовщина? Макс ничего не ответил. На лице у него, как в калейдоскопе, сменялись разные эмоции — непонимание, обида, растерянность, горечь. Даниель второй раз за последние пять минут глубочайше пожалел о своих словах. Он подошёл к Максу, нежно обхватил его раскрасневшиеся щёки ладонями, приподнял за подбородок. — Милый, давай разберёмся, как так вышло, пожалуйста. Напомни, пожалуйста, при каких обстоятельствах мы… начали встречаться? Макс насупился ещё сильнее, но взметнул взгляд, целясь прямо на Даниеля: — Год назад мы сидели в ресторане и ты пошутил, что ещё немного, и люди будут думать, что мы встречаемся, — его голос еле заметно дрожал, но скорее от упрямости, а не от обиды. Даниель так его любил. — Я сказал, что мы могли бы и правда начать встречаться. Ты рассмеялся, — продолжил Макс более разгорячённо, — и согласился, даже поцеловал меня в щёку. Судя по всему, ты воспринял это как шутку. — А ты не шутил? — неожиданно робко уточнил Даниель. — Я бы не стал с таким шутить. Даниель не знал и боялся узнавать, калейдоскоп каких эмоций крутился на лице у него самого, так что он прижал Макса к себе ещё глубже, крепче, ближе, так, что спустя десять секунд Макс отстранился и глубоко вздохнул, смеясь. — Даниель, моя смерть от удушья — не лучший выход из нелепой ситуации. Даниель тоже засмеялся и вместо ответа запечатал вечно приоткрытые губы Макса своими, всё ещё со вкусом коктейля. — Но почему ты не заподозрил, что я не в курсе, раньше? Неужели мы и правда ведём себя настолько, эм, романтично? Макс тут же перечислил, методично, словно зачитывая давно обдуманный и выученный список: — Ну, ты принимал мои слова, когда я говорил, что люблю тебя, и говорил, что тоже меня любишь. Ты меня постоянно касаешься, далеко не только за плечи и руки, и позволяешь касаться в ответ. Мы часто спим в одних номерах и иногда — в одной кровати. Проводим много времени вместе. Знаем пароли от телефонов друг дружки. Целуемся. Да, обычно не в губы, и мы не занимаемся сексом — кроме того одного раза — но я думал, что тебе просто нужно больше времени. С моей стороны это выглядело вполне правдоподобно. Даниелю пришлось почти физически заставлять себя подбирать челюсть с пола. Всё, что перечислил Макс, было правдой, и если посмотреть на это с такой стороны, то тот факт, что они якобы не встречались, стал выглядеть ещё более абсурдно. Даниеля ждала долгая и неловкая рефлексия последнего года (или больше?) своей жизни — пора было переосмыслить всё, что с ним за это время происходило. — Макс… — он чуть не проскулил, — детка… я даже не знаю как извиниться. — Не надо. Это очень глупая ситуация, но, наверное, мы оба дураки. Я тоже мог бы спросить раньше. Нежность плескалась так высоко в горле Даниеля, что вот-вот пошла бы изо рта мыльными пузырями, игриво переливающимися на солнце. Он ещё секунд десять смотрел прямо в глаза Максу — наверное, их зрачки были одинаково огромными и чёрными. Потом снова поцеловал, тягуче, пытаясь таким образом договорить каждую фразу, которую обрывал на полуслове весь этот год. — Ну тогда, Макс Эмилиан Ферстаппен — чрезвычайно торжественно, с напускным британским акцентом продекламировал Даниель, — я очень рад сегодня обнаружить, что встречаюсь с тобой целый год. Это огромная для меня честь. Макс снова рассмеялся, на этот раз долго, щуря глаза и откидывая голову, и каждая смешинка рикошетила Даниеля напрямую в сердце, заставляя его подстраиваться под ритм чужого, но очень родного дыхания. — Ты же сегодня никуда не торопишься? — Я буду жить у тебя в квартире, пока ты меня не прогонишь, — всё так же торжественно пообещал Даниель, — мне многое нужно наверстать. Макс лишь снова рассыпался смехом и прижался к тёплой шее. Туда, где ему хотелось оставаться ещё целую вечность.