«Друзья? Нет уж, спасибо»

Раньше Хоукинс был тем местом, в котором царили любовь и счастье: яркое солнце, весёлые ярмарки и светлое небо над головой. Здесь не было чужих - каждый встречный знал тебя в лицо, а любая дверь открывалась без звонка. Что же! Население можно было пересчитать по пальцам! Казалось, что этот городок был вырван со страниц детской сказки, заканчивающейся сладким концом. По крайней мере, так было раньше. Но что же стало сейчас? Теперь не хватит даже пары рук и ног, чтобы перечислить все изменения. Былые улицы, наполненные детским смехом, превратились в руины торговых центров и глубокие разломы, запаянные свинцовыми плитами - самый недорогой материал, на который выделило деньги министерство здравоохранения. Счастливым совпадением вышло то, что он плохо проводит электричество, да ещё и химически устойчив, а это очень хорошо, учитывая недавние события с демогоргонами, ротовая полость которых, как оказалось, может выделять вещества с повышенным кислотным составом. Недавняя проба показала - содержимое неизвестной жидкости составляет 70% концентрированной азотной кислоты. Учёные в полном восторге! И теперь, вместо полного устранения проблемы, они явно хотят взять живой экземпляр "сущности" для научных целей. Но все мы ведь знаем, чем заканчиваются такие эксперименты? Человек имеет весьма быстрое свойство наглеть, и эта наглость губит его самого через некоторое время. Удивительно, но если близкий вам человек получит господство над всем живым, то вы точно не узнаете его. Это окажется совершенно другая личность, жадная и беспощадная. Уилл не раз задавался вопросом: "Кто же хуже?". Эти ужасающие существа, точно вышедшие из детского кошмара, или же люди, не знающие себе границ, стоит им получить лишь каплю власти. Для него ответ был весьма очевиден: компания этих тварей в ином измерении была куда приятнее, чем двенадцать лет учёбы с тупоголовыми задирами, шутки которых постоянно крутились вокруг: "Эй, педик". Со временем Уилл научился игнорировать это, даже жалел таких ребят - наверное тяжело жить со словарным запасом, меньшим чем у двухлетнего ребёнка. Сейчас он вспоминал младшие классы с душераздирающей тоской, но дело было вовсе не в том, что тогда его просто кликали фриком. Нет. Дело было в том, что тогда Майк был ещё рядом. И если бы маленькому Уиллу сказали, что вскоре его лучший друг станет отдаляться от него все сильнее и сильнее, то он бы не поверил этому. Его наивный разум не мог представить этого! Как же так? Майк, да ещё и не рядом? Быть того не может. Оказалось, ещё как может. Сначала объятия при встрече превратились в лёгкие рукопожатия - быстрые, почти невесомые. Потом они перестали ходить вместе: раньше Майк не позволял вставать между ними Лукасу или Дастину, а сейчас только и ждал того момента, когда их разделит одна из знакомых фигур. Уилл терпел это, правда. Старался изо всех сил и каждый раз успокаивал себя тем, что у Майка просто нет настроения - трудный период. Он просто не хотел верить в то, что Майк - его Майк - больше не хочет проводить с ним время. Это было чем-то потенциально нереализуемым. Они часто устраивали посиделки наедине, вдали от остальных. Их связь была нерушимой, крепкой башней, в которой оба чувствовали себя под защитой. Но вскоре эту башню разрушили суровые пули реальности. И теперь, ползя по длинной лестнице радиовышки "Сквока", Уилл не чувствовал страха за свою жизнь. Смерть не казалась ему чем-то ужасным. Наоборот, он считал её неким спасением: закроешь глаза и затем больше никогда не почувствуешь боли. Ни душевной, ни физической. Разве это не награда? Майк двигался прямо перед ним, цепляясь за перекладины холодной лестницы. Его губы еле видно дрожали от холода, а дыхание сбилось из-за долгого непрерывного движения по скользким перекладинам - выше ползущие оставили грязь от своей обуви на поперечине, отчего путь ниже ползущих превратился в сплошную гонку на выживание. Уилл даже не заметил затруднений, так как полз скорее механически, чем осознанно, как машины на автопилоте: тело управляло самим собой, пока разум погрузился в глубокие раздумья. И когда он дополз до промежуточной площадки, предназначенной для отдыха между работой местных электриков, тело вновь передало импульс в мозг. Осознание пришло только тогда, когда Уилл уже крепко стоял на ногах и оглядывался по сторонам, пытаясь понять, почему время пролетело так быстро. В последние месяцы такие случаи стали привычными; он часто уходил в себя, чтобы скоротать часы душевных мук. Теперь мирок, когда-то принадлежавший им с Майком, стал местным убежищем Уилла, в котором он хотя бы ненадолго мог почувствовать себя в безопасности. По крайней мере, там правда было интересно, чего нельзя сказать об этой платформе, где отдых казался ещё страшнее пути, так как металлические решётки давно окислились и выглядели так, словно вот-вот сломаются. Уилл успел начать думать о том, сколько примерно им придётся лететь вниз, и какой болью пробьёт тело от удара о землю. Хотя, скорее всего, они не успеют почувствовать ломоты, разве что в первые секунды, пока мозг не превратился в кашу. Однако поток мыслей прервал тихий голос, который Уилл мог бы узнать из тысячи. Мягкий, осторожный и настолько родной, что сердце сжимается каждый раз, стоит ушам уловить этот звук. Майк. Это был Майк. —Уилл.. Воды? — весьма неуверенно начал тот, слегка покрутив в руке стальной термос. Байерс, явно удивлённый вопросом, промолчал около пяти секунд, а затем подошёл к перилам, на которые опирался Майк. Его рука опасливо потянулась к сосуду для горячего и ненадолго замерла в воздухе, прежде чем принять окончательное решение взять. Когда ладонь прижалась к несвойственной этому месту теплой поверхности, их пальцы соприкоснулись на мгновение. Но этого было достаточно, чтобы сердца двоих начали биться быстрее, пригоняя к щекам кровь. —Спасибо, — тихо ответил Уилл с привычной дня него улыбкой, которая никогда не доходила до глаз. Майк заметил это давно, но каждый раз не решался подойти, чтобы начать разговор. Внутренний страх всегда оказывался сильнее него, и он ненавидел это больше всего на свете. Хотя, вероятно, больше всего на свете он ненавидел себя. И не только за слабость. Он ненавидел себя за то, что именно он уничтожил прошлого Уилла, приготовив для Векны прекрасный сосуд, опустошенный от собственного горя. Если бы он не отстранился, то Уилл бы наверняка смог противостоять Векне ещё раньше, вместо того чтобы мучиться с ним в своём разуме на протяжении нескольких лет. Но собственный страх, сидящий в его голове, не позволяет ему быть собой. Он почувствовал это давно - влечение. Не сексуальное, а душевное. Рядом с Уиллом Майк чувствовал себя настоящим, счастливым. Ему не нужно было бояться, что он может сказать что-то не то, нет. Здесь, рядом с Уиллом, он без притворств мог быть самим собой, ведь для Уилла в нем не было изъян. Также как и в Уилле для Майка. А потом, когда Майк осознал свои чувства в полной степени, он закрылся. Отдалился. Было несколько причин: одна из них - неуверенность в себе. Как он, Майк Уилер, нелепый и хилый, может стать парнем Уилла Байерса, красивого и до смерти милого? Глупо. Вторая - страх разочаровать, невольно соприкасающийся с первой причиной. Может, провстречавшись с Майком около месяца, Уилл поймёт, что тот абсолютно ужасен во всем: в романтических свиданиях, комплиментах, подарках и, черт возьми, сексе. Хотя Майк бы очень старался быть идеальным, однако его навязчивые мысли не дают ему поверить в себя в полной степени. На самом деле Уилер не знал, что для Уилла он бы был идеален любым. Потому что Байерс и сам не пробовал ничего из выше перечисленного, и не хотел - бережёт для того человека, который прямо сейчас протягивает ему термос, явно пытаясь найти в себе силы начать тот разговор, который следовало бы начать намного раньше. Уилл неспешно отпил из горла, едва касаясь его губами. Майк завораженно проследил за ними, а после поджал собственные, старательно пытаясь вытянуть из горла хоть один звук, но всё застряло огромным комом поперёк глотки. И тогда, когда Уилл протянул термос обратно и убрал локти с перил, чтобы уйти, слова прорвались раньше, чем Майк успел попытаться вытянуть их снова. —Уилл, подожди, — он осекся, не веря в свою смелость. —Послушай, я.. Байерс замер, медленно подняв опущенные глаза прямиком на Майка. В его взгляде читалось глубокое удивление и весьма большой интерес. Они не говорили с Уилером один на один со времен последней вылазки, закончившейся похищением детей в другое измерение. И Уиллу не хватало этих лёгких разговоров. Как раньше. —То, что ты сказал раньше в "Сквоке".., — голос Майка дрогнул от потока воздуха, поступившего в лёгкие. —Мне жаль. Уилл ожидал всего: глупой шутки, очередного "будь аккуратнее", сказанного скорее механически, чем из-за настоящих переживаний, или же, в конце концов, совета перед последним боем. Но точно не этого. В его давно потухших глазах загорелся прежний огонёк жизни, а сердце забилось с большей скоростью, как механизмы машины при высокооктановом бензине. Он придвинулся ближе, чтобы лучше слышать Майка и разглядеть каждую частичку его лица своими глазами, полными чистой надежды. —То-есть, мне жаль не за то, что ты сказал.. Точнее, Господи, это прозвучало неправильно! — он вскинул руки вверх, стыдливо потирая переносицу. — Я идиот, прости. В воздухе повисла неловкая тишина, но её мгновенно разрушил еле слышный смех Уилла, от которого по сердцу Майка разлилось приятное тепло. Он давно не слышал этого звука и готов был отдать все, что имеет, лишь бы услышать его снова. Благодаря этому хриплому смешку он почувствовал невиданную ему раннее храбрость - готов был свернуть горы и сделать самые сумасшедшие вещи в своей жизни. И, наверное, сделает это прямо сейчас. —О, Ма-айк, все нормально, — сквозь тот же смех протянул Уилл. —Нет, не нормально, — резко ответил Майк, вздернув рукой. Его полностью серьёзное лицо, не оставляющее даже намёка на веселье, ввело Уилла в лёгкий ступор. Он правда не ожидал, что Майк так серьёзно отнесется к этому разговору. Может, в нем все же осталась та самая частичка души, которая также предана Байерсу, как и он ему? —Я должен был быть рядом с тобой, а меня не было. И, наверное, я был так сильно зациклен на себе, что даже не заметил, как ты медленно, но верно умираешь изнутри, — голос Майка, до этого громкий и точный, резко упал. Теперь это походило на лепет провинившегося ребёнка, нежели тон шестнадцатилетнего парня. —Я-я просто.. Я просто чувствую себя идиотом, и я.., —еле слышный выдох вырвался из его рта. Руки безвольно повисли на перилах, а по щеке, кажется, вот-вот покатится слеза. —Прости.. —Тебе не нужно извиняться, — тихо начал Уилл. —И ты не идиот. Не идиот. Просто.., — воздух на вздохе застрял посреди горла, растянув легкие до предела. Слова, сказать которые он мечтал так долго, расплылись в памяти и застряли посреди горла крупным камнем из-за страха. Однако если он не осмелится сейчас, другого шанса уже не будет. —Я сам очень долго этого не понимал. Я просто.. думаю, это должно было случиться именно так. Мне нужно было найти свой путь, — Байерс посмотрел прямиком в глаза Майка и слегка помотал головой, чтобы сделать перерыв для глубокого вдоха. Каждое новое предложение казалось ему глубоким морем, перед погружением в которое приходилось набирать как можно больше воздуха, чтобы не захлебнуться. —Но важно то, что ты все ещё здесь и все ещё думаешь, что мы можем дружить, — конец предложения прозвучал слишком глухо, неуверенно. Словно Уилл спрашивал разрешения, а не утверждал. Майк, стоявший напротив него с тоскливой улыбкой, издал тихий смешок и опустил голову вниз. Его накусанные от волнения губы раскрылись в незаметном выдохе, какие обычно делают пьяницы в барах, прежде чем выпить очередную стопку крепкого спиртного. Сердце трепетало от напряжения - желание сказать то, что сидело в голове годами, зашкаливало. Но страх, как обычно, не давал ему зайти дальше лёгкого движения бровями и мысли "пора сделать это прямо сейчас". Майк может потерять в любом случае: в одном он признается, а в другом - молчит. Только вот в первом у него есть шанс на победу. Так что же ему терять? Свою гордость, которой никогда не существовало? Или же мнение о себе в глазах Уилла, которое, к слову, наверняка разбилось в дребезги после того, как он закрылся в себе, построив между ними стену из холода и лжи. Нужно действовать, Майк Уилер. Пока не стало совсем поздно. — Ты правда считаешь, что твой путь должен был закончиться именно так? В одиночестве и отторжении собственных чувств? — он сглотнул, полностью развернувшись к растерянному Уиллу. — Ты прошёл через столько дерьма и думаешь, что заслужил такой конец? —Майк.. Что ты говоришь? — Уилл сделал шаг назад, уперевшись спиной в хлипкую конструкцию из поржавевших балок, на что та измученно скрипнула. — Я не понимаю, о чем ты.. —Это не твой путь, Уилл, — почти взвыл Майк, делая медленный шаг вперед на каждом слове. —Ты страдал несколько лет, и теперь делаешь вид, что все хорошо, хотя я знаю, что ничего не хорошо. Я вижу это! Я вижу твои грустные глаза, улыбку и дрожь в руках на каждом завтраке. И я так ненавижу себя за то, что все это время бездейстовал из-за собственных страхов, когда тебе нужна была помощь. Уилер остановился вплотную, почти касаясь его грудью. Грудная клетка Уилла дрожала от сдержанных слез, как птица, бьющаяся в клетке. Ресницы слиплись от наступающих слез, а зрение затмилось из-за влаги перед глазами - весь мир превратился в размытую картину, не имеющую никакого смысла, как и его жизнь в последние годы. Он привык держать всю боль в себе, привык быть в тени, привык глотать все дерьмо из раза в раз. И, наверное, одинокая квартира посреди Нью Йорка казалась наилучшим исходом, ведь Уилл считал, что другого он и не заслуживал. —Майк, нет, ты не виноват.., — хрипло ответил он, глотая очередной всхлип. Теперь его слова выглядели как очередная отговорка. И оба знали это. —Уилл, я виноват, ещё как виноват. Я был полным идиотом, который заставлял тебя страдать каждый день. Не Векна, а я, — Майк остановился. Его глаза залились горячими слезами, которые быстро стекали по веснушкам. —Я говорил с Оди. И я знаю, что не она просила нарисовать эту картину, Уилл.. И даже после этого я так и не осмелился подойти к тебе. Каждый раз я боялся встать лицом к лицу с правдой, боялся быть не тем, кто тебе нужен.. Банка выпала из ослабленной руки Уилла на платформу. Звонкий удар породил звуковую волну, которая, всколыхнув барабанную перепонку, через систему косточек передалась на улитку, где механические колебания перетекли в поток нервных импульсов, устремившихся в ствол головного мозга, а оттуда — в слуховые центры коры. Ноги мгновенно ослабли. Уилл не мог поверить в то, что происходит. Казалось, что это очередной сон, очередное видение, созданное Векной для потехи, чтобы напомнить Байерсу о собственной никчемности. Но глаза Майка, наполненные безграничным чувством вины и боли, были слишком реальны. —Каждый раз я думаю о том, что рядом может быть кто-то другой - тот, кто не знает тебя вовсе. Не знает, почему ты боишься грозы, мигающего света, одиночества. Не знает твоей любимой марки красок и нужной упругости кисти для картин! — Майк говорил быстро, судорожно, словно время было ограничено. —Ты заслуживаешь того, кто понимает тебя с полуслова, кто может тебя защитить! Это не должен быть незнакомый парень из комнаты общежития! Он резко вскинул руки вверх, шмыгая носом и проглатывая громкий хрип из горла, давящий на кадык изнутри. Его ладони упали вниз, приземлившись с громким шлепком на перила по двум сторонам от плеч Уилла, забитого в угол конструкции. Теперь Байерс был зажат окончательно.