Ты бывший, а я нынешний

Эйфория — это слово, которое идеально описывает жизнь семнадцатилетнего Антона Шастуна. Родившись с золотой ложкой во рту, он с детства знал: мир у его ног, а в кармане всегда есть место для белого порошка. Антон вырос в богатой семье, но родители, вечно занятые своими делами, не уделяли ему ни капли внимания. Учёба ему была безразлична. Единственное место в школе, где он чувствовал себя свободно, — туалетная кабинка на третьем этаже. Там он тихо покуривал, скрываясь от скучной реальности. В двенадцать лет Антоша впервые попробовал травку. Компания подобралась под стать — такие же богатые детки, как и он сам. Пока их мамочки и папочки чинно сидели в роскошном зале на светском рауте, их наследники оккупировали туалетную комнату. Там, среди мрамора и дорогих зеркал, они ловили первый приход и сладко потягивали дым, мальчик чувствовал свободу, и забывал одиночество. Думаете, Тошка на этом остановился? Как бы не так. В дело пошли колёса, меф, соль, экстази, скорость — словом, вся эта дрянь, что только можно было достать. Деньги есть, деньги не вопрос, а связи позволяли брать всё, что душе угодно. В пятнадцать он уже был известен в своих кругах как заядлый тусовщик. Ни одна вечеринка не обходилась без его участия, ни один уикенд не проходил трезво. За ним тянулся шлейф слухов, за глаза называли его по-разному, но самому Антону было всё равно — он жил так, как хотел, и получал от этого кайф. А родители что? А родителям всё равно. Ну шатается ночью — подросток, так надо. Ну просит деньги — не вопрос, держи, сынок. Им было плевать, куда он идёт, с кем и зачем. Главное — не мешал, не позорил при людях и вовремя исчезал из виду. Они жили своей жизнью, он — своей. В их идеальном мире не было места вопросам, только безликим ответам и тугим пачкам купюр. Антон давно перестал ждать от них участия, и, честно говоря, оно ему уже было и не нужно. Друзей у Антона особо и не было. Настоящих, чтобы по душам поговорить, чтобы в трудную минуту подставили плечо, — таких не водилось. А вот в записной книжке их было до хрена. Только это всё друзья на одну ночь, такой у Антона был расклад: пришёл, покурил, потусил, на утро забыл. В телефоне у него были всякие странные заметки: «Женя, клуб, 26.07.25», «Макс, хата, 14.09.25», «Лера, после вечеринки, 02.11.25». Люди как расходный материал — нужны сегодня, а завтра уже пофиг. Антон сам не цеплялся ни к кому, да и к нему никто особо не лез. Все эти лица сливались в одну кучу — появлялись, когда было на что бухать и курить, и растворялись, когда бабки заканчивались. Любовь? Антон в это не верил и никогда не хотел. Смотря на своих родителей, которые спят раздельно и разговаривают только по делу, он остервенел к этому чувству. Боялся боли, боялся привязанности, боялся, что будет как они. Поэтому не лез в отношения, отвергал всех, кто пытался подойти поближе. Антон решил для себя проще: никого не пускать в сердце — значит, никто не сделает больно.       Неон горит, его светлые кудряшки рассыпались у него по лицу, Антон под колёсами и не желает трезветь. Ему в кайф. В комнату к нему никто не заходит, и только служанка мечется по первому этажу, собирая отца на очередной раут. Антону всё равно. Он не слышит, не видит, не чувствует боли. Только дракоши летают по потолку, разноцветные кляксы пляшут перед глазами, а музыка где-то на фоне играет свою бесконечную мелодию. Ему кажется, что он парит, что время остановилось, что этот кайф будет длиться вечно. А Антону больно, очень больно, просто сейчас он этого не чувствует. А утром будет новый день, новые колёса, новый неон. И так по кругу, пока не выгорит.