Ты бывший, а я нынешний

Антон уже чуть пьяный, шагает в клуб «Ночная бабочка». Его пропустят — тут его все знают. В глазах двоится, хотя он ещё даже ничем не закинулся. Надо исправляться. В руках бутылка со сладкой настойкой, походка чуть кривая, а на чёрной футболке уже красовалось какое-то пятно. Но даже не смотря на это он красивый и привлекательный — девчонки засматриваются, провожают взглядами, но ему плевать. Он ищет своего «друга», того самого, который всегда поделится такой нужной дрянью. Без неё вечеринка не та, без неё и кайф не тот. Антон уверенно идёт сквозь толпу, не замечая никого вокруг, — у него одна цель на этот вечер. Протискиваясь между танцующими телами людей он ищет знакомую макушку которая на радость стоял прямо у бара.  — Секс на пляже, будьте добры. — сказал уже поддатый Шастун, развернувшись к Эду с щенячьими глазками. Тот всё понял без лишних слов. — Тебе не многовато, Тошик? — скорее с усмешкой спросил парень. — Ты же только вчера брал? — Тебе не всё равно, сколько я беру? Я тебе деньги плачу. Бери, пока я не сдох. Я у тебя постоянный клиент, между прочим. — с иронией сказал Антон. Понимая что в шутке есть доля правды.  Эд усмехнулся, но полез в карман. Антон стоял, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, и в глазах уже горел тот самый голодный блеск. Он знал: Эд не откажет. Эд всегда даёт, если есть бабки. А бабки у Антона были всегда. Антон  милый парень. Ведет себя нормально, не как зажравшийся мажор, а как понимающий человек. Ну, торчок, если грубо говорить, но торчок адекватный. Не бесил, не выёбывался, не пытался показать, что он круче всех. Просто жил как жил, брал своё и не лез в душу никому. Не ныл, не жаловался, не задавал лишних вопросов. — Ты лучший, спасибо, Эд, — сказал Антон, когда дилер ловко сунул ему пакетик через рукопожатие. Он аж протрезвел от радости. Разворачиваясь на пятках, он только услышал тихое «пожалуйста» — сквозь грохот музыки это был максимум, что можно было разобрать из всех слов дилера. — Пожалуйста, — сказал Эд уже в спину, — ты бы завязывал… Но Антон этого не услышал. Он уже рванул в кабинку туалета этого замызганного клуба. Сердце колотилось, руки слегка дрожали, а в голове была только одна мысль: скорее, скорее, скорее. Дверь за ним захлопнулась, и мир снова исчез.  Влетев в кабинку, он закрылся и сел. Достал телефон и привычным движением высыпал смерть себе на экран. На секунду замер, посмотрев на своё отражение в чёрном стекле — бледный, с синяками под глазами, осунувшийся. Но Антону уже всё равно. Его запретный плод лежит перед ним, и он хочет как можно быстрее вкусить его. Разравнивает дорожку пятитысячной купюрой — как подобает богатым детишкам. Не теряя времени, сворачивает из неё же трубочку и глубоко вдыхает белый порошок. По телу пробежала тёплая волна, глаза закрылись сами собой, голова откинулась назад. В висках застучало, и мир поплыл, теряя чёткие границы. Антон выдохнул с шумом, и губы растянулись в довольной улыбке. Хорошо. Теперь хорошо. Он снова живой, снова летит, снова чувствует душевный обезбол, больше ему ничего не надо, больше он ничего не хочет.   Мир становился другим. Серый замызганный потолок вдруг начал переливаться, менять цвет и форму, будто живой. Ботинки стали огромными и яркими, как у Марио из игры. Парни, что шли мимо, двигались как зомби — одинаково, безжизненно, словно их кто-то дёргал за ниточки. Только я один чувствовал себя нормальным. В кабинке стало невыносимо тесно. Я встал и пошёл прямо на танцпол. Там уже толпилась сотня таких же, как я — они прыгали, сталкивались мокрыми от пота телами, терлись друг об друга. Пол качался под ногами, как палуба в шторм, но я дошёл, вырвался в этот хаос и забылся. Всё остальное перестало существовать. Зал взвыл, когда заиграло то самое интро. Антон оглянулся, но в ушах у него билась не песня — сплошной гул, каша из звуков, галлюцинация. Но мелодию он всё равно узнал. Он прыгал в такт, зажмурившись, чувствуя, как тело само ведёт его. Кто-то трогал его повсюду, но он ничего не чувствовал — только ритм, только этот момент, только падение вниз. Я хочу напиться и падать, влюбиться и плакать Влюбиться и плакать до последнего! Я хочу напиться и падать, влюбиться и плакать Влюбиться и плакать до последнего! Я хочу напиться и падать, влюбиться и плакать Влюбиться и плакать до последнего! Я хочу напиться и падать, влюбиться и плакать Влюбиться и плакать

***

Очнулся я где-то на диване. Рядом сидел какой-то парень — не красавец, но и не противный, обычный. Он смотрел на меня в упор, но глаз я не видел из-за чёрных очков с круглыми стёклами. Сзади всё так же играла музыка, народ бесновался, а я вроде уже приходил в себя, но не до конца. Голова просто раскалывалась, пульсировала, давала чёткий сигнал, что пора сворачивать этот цирк. — Проснулся? — с улыбкой спросил мужчина. — Будешь коктейль «Морокко»? — усмехнулся он. — Чего, блядь? Ты кто? Башка трещит, нихрена не понимаю. — Я Андрей. Твой спаситель, — сказал он, не задумываясь. — Еле вытащил тебя оттуда, чуть не затоптали. Ты бы так не обдолбывался, это могло плохо кончиться. Я взял коктейль и выпил залпом. Горький, неприятный, чувствуется молоко и водка — шестьдесят на пятьдесят, так себе, но для опохмела сойдёт. Надо было хоть немного прийти в себя. — Глаза красные, как у рыбы, — сказал Андрей, снимая очки и надевая их на меня. — Ты бы прикрыл. Тебе хоть восемнадцать есть, Тош? Откуда он знает моё имя? Я напрягся, но виду не подал. — Я пошёл, — сказал я, поднимаясь. Проверил карманы — ничего не потерял. На часах четыре утра, пора домой. — Визитку мою возьми, — протянул он карточку с лёгкой, кошачьей улыбкой. — Может, ещё потусим как-нибудь. Я молча взял визитку и вышел. Быстрее, подальше от него и от этой ночи, которую хотелось забыть. Внутри пустота, голова трещит, а на душе мерзко. Такси уже ждало. Грязные кроссовки, худой парень с пшеничными кудрями садится в дорогую машину. Водитель молчаливый — и слава богу. Глаза закрываются, и я снова проваливаюсь

***

Очнулся я уже дома. В комнате стойкий запах перегара, такой плотный, что можно ножом резать. Штаны разодраны на коленке — даже не помню, где умудрился. Голова гудит, будто внутри молотком выбивают ритм, и этот ритм явно не в мою пользу. Парень сидит на кровати, судорожно хлопает по карманам, проверяет, всё ли на месте. — Вроде всё при мне, — бормочу я себе под нос. Выворачиваю карманы на покрывало. Оттуда сыпется какой-то хлам: мокрые фантики от конфет, несколько пластиковых крышек от бутылок, скомканная фольга от чего-то непонятного. Пальцы нащупывают что-то плотное, прямоугольное. Достаю — та самая визитка. Чёрная, матовая, с серебряными буквами. Андрей Кочнев. Адвокат. И номер телефона внизу. Антон на секунду зависает, рассматривая карточку. Этот хриплый голос, эти чёрные очки, этот странный разговор на диване — всё всплывает кусками, как плохо склеенные кадры. Удивительно, что такой тип вообще оказался адвокатом. Выглядел он скорее как человек, который сам нуждается в защите. Но думать об этом сил уже нет. Глаза слипаются, тело тянет вниз, как будто кто-то привязал к ногам гири. Антон бросает визитку на тумбочку, падает лицом в подушку и вырубается за секунду. Скоро вечер, а значит, его снова позовёт привычная ночная жизнь. Тот самый клуб, тот самый ритм, те же колеса и наркотики, похмелье, которое уже стало неотъемлемой частью существования. Но это потом. А пока — провал в сон, без снов, без мыслей, без ничего