90 дней в коттедже

Шейн не помнит как он узнал про ковид. Наверное, это было еще в январе, когда появились новости о первом случае в Канаде. Но сколько их уже было, этих неизвестных болезней, разновидностей гриппа и прочих страшилок? Это никогда не мешало играть в хоккей. Ровно до 11 марта 2020 года, когда объявили пандемию и всех заперли по домам. Илья и Шейн отправились на самоизоляцию в коттедж. *** Шейн создал таблицу в гуглдоке со списком вещей, которые они должны купить. Вместе с Ильей они пять раз съездили в супермаркет, чтобы набить до отказа НЕ ДЖИП Шейна, а потом кладовку. “Господи, Холландер, серьезно? 15 больших упаковок туалетной бумаги? Мы что, готовимся к массовому поносу или ковиду?” “Три банки протеина? Ты что, думаешь ковид продлится 10 лет?” “Четыре бутылки смазки и 120 презервативов?” “Это из расчета, что все это продлится 60 дней, ты думаешь может затянуться на дольше?” “Шейн, мы будем только какать и ебстись? Я надеюсь играть в плейстейшин и смотреть телевизор”. *** Шейн составляет расписание, по которому живет во время пандемии. Он объясняет Илье, что расслабляться нельзя, иначе как потом, когда все закончится, вернуться к прежней жизни? Он встает в 6 утра, бегает, пьет смузи, ест полезный завтрак, занимается йогой. Тренируется на искусственном льду и в домашнем тренажерном зале. Вечером смотрит кино или сериал с Ильей. Обязательный пункт - секс перед сном. Илья же наоборот живет по настроению. Вместо пробежки может позависать в телефоне, ноутбуке, а сексуальную активность развить в любой момент: когда Шейн моет посуду и выглядит особо сексуально в фартуке или когда он стоит собакой мордой вниз на коврике. *** Спустя две недели по Илье самоизоляция ударила самым необычным образом: он начал много готовить. В один из дней решает приготовить пельмени и заставляет Шейна поехать к родителям за мясорубкой. В другой раз он пытается сделать борщ и бесится, когда свекла не дает нужный цвет. А потом наступает день, когда он решает замахнуться на “Наполеон”. Илья не знает как объяснить Шейну, почему русский торт носит имя французского императора, напавшего на Россию. В основном результаты готовки он отвозит родителям Шейна. Оставляет пакеты на пороге их дома, Юна и Дэвид машут ему рукой за окном. Илья не думал, что будет так скучать по ним. *** Иногда на Илью нападает хандра. Он лежит весь день на кровати, слушает грустную русскую музыку и молчит. В такие дни Шейн пытается дать ему пространство. Но рано или поздно он все равно ложится рядом, обнимает Илью, перебирает его кудри и гладит спину. *** Конечно же они заболели. Шейн во всем винит доставщика пиццы, а Илья их совместную поездку в супермаркет, хотя они были в масках, а Шейн в перчатках. Но именно у него первого поднимается температура, ломит тело, болит горло, невыносимо раскалывается голова. Он пьет тайленол каждые 4 часа. Сперва Илья чувствует себя хорошо, потому что “он русский и эта зараза его не возьмет”. На ночь он выпивает стопку водку и для профилактики дышит алкогольными парами на обессиленного Шейна, предлагает собственное натуральное средство для лечения горла и обтирает его тело мокрым полотенцем. Шейн пьет имбирный эль со льдом, и Илья смотрит на это так, словно его любимый совершает самоубийство. “Тебе поможет только горячий чай с малиной или лимоном, мой член и горчичники!” Ему приходится объяснять, что бумагу с горчицей приклеивают к телу. Шейн решает, что Илья это придумал. Он не понимает как можно пить горячий чай, когда он сам буквально горит изнутри. Но как только Шейну становится чуть лучше, сваливается Илья. Он переносит болезнь тяжелее и даже тайленол в связке с ибупрофеном едва помогают сбить температуру. Шейн, чтобы облегчить страдания Ильи, кладет ему на лоб мокрое полотенце. Через несколько минут Илья умирающим голосом просит убрать его, потому что оно воняет. “Да не пахнет, оно чистое!”, - уверяет Шейн. Так они узнали, что он перестал чувствовать запахи и вкусы. Илья, несмотря на болезнь, приходит в восторг и пытается в качестве эксперимента скормить Шейну кучу всего, чего тот не ест: тушеную капусту, печень, сгущенку. Он даже готов воскреснуть, встать и приготовить уху. “Илья, я чувствую текстуру и она все еще ужасна”, - отбрыкивается Шейн. *** Илье очень плохо, кашель выворачивает его легкие. Шейн внимательно следит за симптомами, чтобы понять, пневмония это или еще нет. Шейну очень страшно. Он в панике периодически звонит то Юне, то врачу. Оба успокаивают его: поводов до госпитализации нет. Он думает о том, что Илья не может его вот так нелепо оставить после того, что они пережили: годы тоски, отношений на расстоянии, вынужденный камин аут, уход в Оттаву, войну с Кроуэллом. Однажды ночью Шейн просыпается оттого, что Илья буквально его трясет: “Если я умру, не хорони меня в Москве, лучше здесь, рядом с коттеджем. Или нет, кремируй меня и храни в спальне, вот здесь, на полке. Но если приведешь какого-нибудь мужчину, то спрячь урну, я не хочу это видеть”. “Илья, ты не умираешь, все будет хорошо”, - Шейн сжимает его лицо в ладонях, чувствует жар и паникует. *** В конце концов они выздоравливают, но оба чувствуют себя обессиленными, быстро утомляются и раздражаются, у Шейна часто ломит тело, а у Ильи раскалывается голова. Периодически они ссорятся и обижаются друг на друга по всяким мелочам. Так Илья несколько раз забыл в ванной влажное полотенце и Шейн разразился тирадой о том, что его теперь легче выбросить, чем избавиться от затхлого запаха. Шейна страшно бесит, что Илья забрызгивает зубной пастой зеркало в ванной. Он даже не вспоминает, как тем первым летом в коттедже благоговейно стирал эти доказательства бытия здесь Ильи. Илья же жалуется на то, что Шейн во время сна тянет все одеяло на себя и предлагает пользоваться двумя одеялами, но Шейн против - он никогда не признается в этом, но ему нравится отбирать покрывало у Ильи. А еще больше ему нравится засыпать под ОДНИМ одеялом. Уже апрель, на улице пахнет весной и буквально за пару дней все вокруг дома становится зеленым: словно кто-то брызнул краской на белый холст. Шейн предлагает погулять вокруг коттеджа. Они долго препираются, а потом еще дольше собираются и наконец выходят на свежий воздух, который пьянит их измученные ковидом тела. Проходят метров 500 и устают, присаживаются на ствол упавшего дерева и тяжело дышат. “У меня болят ноги, я дальше не пойду”, - признается Шейн. Оба не верят, что еще месяц назад каждый из них мог пробежать 10 км, провести два часа в тренажёрном зале и сыграть матч на льду. “Я буду любить тебя даже если мы не найдем сил вернуться домой и нас придётся отсюда эвакуировать на вертолете”, - Илья целует Шейна в шею. *** Шейн никогда так много не говорил с родителями как во время пандемии. Они звонят друг другу два раза в день, рассказывают о новостях, об ужасных кадрах из Китая и других стран, о том, что готовят и какие фильмы смотрят. Но потом Шейн обнаруживает, что чаще всего с Юной разговаривает Илья. Он выходит на террасу, подметает там пол или же складывает дрова и одновременно держит трубку у уха. Когда он уточняет у Ильи, о чем они беседуют, тот отмахивается: “Да обо всем и ни о чем”. Однажды он случайно слышит как Илья говорит: “Толстой был ужасным мужем. Его жена переписывала все его произведения”. В другой день: “Ельцин любил водку”. Еще через день: “Нет, компот это не суп из ягод” Шейн понимает, что не хочет знать о чем они говорят. *** Илья разбирает две последние коробки со своими вещами, которые перевез из бостонской квартиры, а до этого из Москвы. Он закрывается в комнате, разрезает канцелярским ножом скотч, садится на пол и достает фотоальбомы. В первом, покрытом синим бархатом, черно-белые фотографии бабушки и дедушки со стороны матери, их он пролистывает быстро и невнимательно, в красном дерматиновом - свадебные Григория и Ирины Розановых. Илья рассматривает свежее и худое лицо отца, вглядывается в юное - матери. Она здесь на 10 лет младше, чем Илья и через год уже станет матерью. Он берет еще один альбом, где очень много фотографий маленького Андрея и подписи: 1 месяц, 3 месяца, 5 месяцев и 2 недели, 1 год, первый зубик, первые шаги… Потом несколько фотографий Ильи без подписей. Вот они все вместе у моря: Григорий уже с узнаваемым недовольным лицом, рядом стоит брат, на руках матери Илья. Он проводит пальцем по лицу Ирины, была ли она готова стать матерью двух сыновей? Листает альбом дальше: отец со сослуживцами, его награждения на работе, Андрей с клюшкой - он и забыл, что брат занимался хоккеем. Илья в детском садике, старший брат идет в первый класс, они у бабушки и с дедушкой. Первый класс Ильи, у него в руках астры. Он тоже на льду, смешной, нелепый, но счастливый. Ирина сидит на кухне и держит в руках чашку, рядом Илья в новогоднем костюме мушкетера. Ему 12. Илья понимает, что с каждым годом он будет становиться старше своей матери. Жизнь укладывается в несколько листов картона, к которым приклеены фотокарточки. Всё, что осталось от их семьи. Шейн находит Илью, лежащего на полу среди фотоальбомов. Внимательно всматривается в лица Григория, Ирины и Андрея - людей, которые прежде существовали исключительно в его воображении и с удивлением обнаруживает, что Илья не похож ни на кого из них. *** Шейн скучает по вещам, которые казалось бы ничего не значили в его жизни до пандемии: по кафе, ресторанам, паркам, запахам городских улиц, по книжным магазинам, но больше всего - по людям. Он хочет обнять родителей, потискать детей Пайков, выпить пива с Хейденом и Джей-Джеем и даже отправиться на шоппинг с Роуз. Однажды ночью, лежа в объятиях Ильи после очередного горячего соития, Шейн спрашивает, не скучает ли тот по клубам и развлечениям. “Нет, ни капли, только по хоккею”. “А по Светлане? Марлоу?” “Я переписываюсь с ними почти каждый день”. “Неужели тебе здесь не скучно?” “Ты же видел какое шикарное тесто поднялось на пирожки? Я занимаюсь сексом с самым горячим хоккеистом НХЛ. Что мне ещё надо?” *** Они лежат на кровати, после секса и душа, когда Шейн спрашивает каким по счету он был мужчиной у Ильи. “Вторым”. Шейн удивлен: “Первым был сын тренера?”. “Да”. “А потом сколько мужчин было?” Илья берет Шейна за руку, целует ладонь. “Ты же понимаешь, что никто из них не имел значения?” “Я просто хочу знать”, - Шейн отстраняется. Илья знает, что нет правильного ответа, любой причинит боль Шейну. “Я не считал”.