Спор

В недрах здания Элиас-Кларк, где воздух неизменно был пропитан ароматом кофе темной обжарки, безупречного типографского глянца и первобытного, парализующего страха, царила привычная, но оттого не менее нервная суета. В самой гуще этого модного урагана, посреди главного гардероба, где на вешалках теснились еще не одобренные образцы осенней коллекции, стоял Найджел Киплинг. Креативный директор и единственный человек, способный выживать в эпицентре капризов главного редактора, с выражением глубокого, экзистенциального отвращения на лице держал в руках стопку распечаток. — Миранда, — начал он, осторожно лавируя между стойками с тяжелым бархатом и невесомой органзой. — У нас назревает проблема с новой колонкой о современных социокультурных трендах. Младшие редакторы настаивают, что этот материал... отражает дух времени. Миранда Пристли медленно подняла глаза от макета обложки. Ее взгляд, холодный и острый, словно скальпель из дамасской стали, скользнул по Найджелу, а затем упал на ненавистные листы бумаги. — Дух времени, — тихо повторила она. Слово прозвучало так, будто она констатировала наличие плесени на драгоценном белом трюфеле. — Найджел, вы пытаетесь сказать мне, что редакция моего журнала, который диктует правила глобальной индустрии, считает культурным достоянием фразу: «Твой отец случайно не был террористом? Потому что ты просто бомба»? Андреа Сакс, стоявшая поодаль с охапкой шелковых шарфов, не смогла сдержать нервный смешок. Звук тут же привлек внимание редактора. — Это ирония, Миранда, — рискнула вставить она, тут же пожалев о собственной смелости. — Люди используют намеренно ужасные, клишированные подкаты как защитный механизм. Это своего рода пост-ироничное искусство. Чем нелепее фраза, тем безопаснее отказ. Это социология, не больше. Миранда медленно сняла очки в роговой оправе. В кабинете воцарилась звенящая, вакуумная тишина. Даже Найджел инстинктивно вжал голову в плечи, прячась за стойкой с массивными ремнями. — Искусство, Андреа? — ледяным тоном осведомилась Пристли. — Вы называете лексическую катастрофу, достойную подростка с гормональным сбоем, искусством? Вы правда полагаете, что эта... словесная диарея имеет право на существование в приличном обществе? — Я называю это парадоксальной эффективностью, — упрямо ответила Сакс, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Азарт, глупый и неуместный, затуманил ее рассудок. — Спорим, я смогу заставить вас улыбнуться. Используя исключительно самые невыносимые, абсурдные и банальные фразы для знакомства, какие только существуют в природе. Прямо здесь, в офисе. Миранда чуть склонила голову набок. Этот жест был известен всем сотрудникам как предвестник неминуемой профессиональной казни. — Вы хотите поспорить со мной, Сакс? Вы, чья способность сочетать принты до сих пор вызывает у меня легкую мигрень, хотите бросить мне вызов в области... ухаживаний? — Да. Если я выиграю, я получаю выходные в Хэмптонс и место в первом ряду на показе Зака Позена. Если проиграю — я лично, без помощи стажеров, рассортирую весь архив винтажной обуви по году выделки кожи. В алфавитном порядке. И почищу каждую пару зубной щеткой. Уголок губ Миранды дрогнул. Не в улыбке, а в предвкушении кровавой расправы. — Сорок восемь часов, Андреа. Если моя мимика продемонстрирует хотя бы намек на искреннюю, а не саркастическую улыбку, вы победили. Но предупреждаю: мой порог терпения к пошлости катастрофически низок. Начинайте. И молитесь богам моды, Сакс. Они вам понадобятся. Утро вторника началось с традиционного хаоса. Коридоры «Подума» гудели, словно растревоженный улей, но возле массивных стеклянных дверей кабинета главного редактора образовалась зона отчуждения. Андреа стояла с подносом, на котором балансировал стаканчик с кофе — строго без сахара, температурой ровно в шестьдесят два градуса. Перед тем как идти на амбразуру, она провела стратегическое совещание с Найджелом в кладовой с аксессуарами. «Андреа, ради всего святого, выбрось из головы все эти "вы упали с небес" и "ваш папа случайно не пекарь", — шептал Найджел, нервно перебирая жемчужные нити и закатывая глаза. — Это уровень школьной дискотеки в провинции. Миранда почувствует фальшь за версту и уничтожит тебя одним взглядом. Твоя задача — не быть романтичной, а быть настолько абсурдной, чтобы её мозг завис от несоответствия. Она ценит структуру, даже если сама структура — полный мусор. Бей её интеллектуальным испанским стыдом!» Андреа глубоко вдохнула, напоминая себе, что это просто работа, а не самоубийственная миссия. Двери распахнулись. Миранда вышла, облаченная в безупречный твидовый костюм оттенка бордо, ее белоснежный шарф развевался, подобно королевскому штандарту. — Доброе утро, Миранда, — произнесла Андреа, шагая следом и протягивая стаканчик. — Вот ваш кофе. Миранда приняла подношение, не глядя на ассистентку, ее взор был устремлен на предстоящий день, полный встреч и увольнений. И тогда Сакс сделала это. — Кстати, Миранда... — голос Андреа дрогнул, но она заставила себя продолжить, глядя прямо в спину редактору. — Извините, вы случайно не GPS-навигатор? Пристли остановилась так резко, что шпильки ее туфель издали короткий, властный стук по мраморному полу. Она медленно повернула голову. — Навигатор? — переспросила она. — Вы предполагаете, что я потерялась в собственном журнале, Андреа? Или вы намекаете на то, что мой внутренний компас сломан? — Нет, — Сакс сглотнула, заглядывая в ледяные голубые глаза. — Просто я потерялась в ваших глазах. Секунды тянулись мучительно долго. Эмили, проходившая мимо с кипой образцов ткани, застыла, уронив на пол рулон органзы. Миранда смотрела на свою вторую ассистентку. В ее взоре читалось столько неподдельного изумления, смешанного с презрением, что это могло бы расплавить стальные балки небоскреба. — Вы мне принесли кофе, Сакс, — наконец произнесла она, и ее голос был тише шепота, но слышен был каждому в радиусе десяти метров, — или решили, что мы с вами участвуем в дешевом ситкоме для домохозяек? — Это был подкат, — слабо оправдывалась Андреа, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Это была катастрофа, — парировала Миранда, разворачиваясь на каблуках. — Уберите это из моего поля зрения. И моего лексикона. И молитесь, чтобы кофе был нужной температуры, иначе вы будете пить его в подвале. Счет был ноль-один в пользу ледяной королевы. Андреа тяжело выдохнула, понимая, что легкой прогулки не предвидится. После обеда редакция собралась на обсуждение сентябрьского макета. Стол был завален глянцевыми отпечатками, лоскутами тканей и палитрами цветов. Миранда восседала во главе стола, словно монарх, вершащий судьбы своих подданных. Она методично отбраковывала кадры, сопровождая каждое решение убийственно точными эпитетами. — Эта модель выглядит так, словно ее только что извлекли из болота и заставили рекламировать высокую моду, — констатировала Миранда, отодвигая снимок кончиком ногтя. — Найджел, скажите мне, что у нас есть что-то, не вызывающее желание немедленно вызвать санитаров и дезинфекторов. Андреа, сидевшая по правую руку с планшетом, почувствовала, что это ее шанс. Окружение было идеальным: профессиональная обстановка, сосредоточенность, абсолютная серьезность. — Миранда, — тихо позвала она. Пристли не подняла глаз от очередного разворота. — Говорите, Андреа. Надеюсь, у вас есть хотя бы одна адекватная мысль в этой голове, не занятая мыслями о навигаторах. — Я просто подумала... — Сакс сделала паузу, мысленно молясь всем богам моды и лично Найджелу. — Ваша мама случайно не работала пекарем? Вокруг стола воцарилась гробовая тишина. Младшие редакторы переглянулись, не понимая, что происходит. Найджел медленно закрыл лицо руками, предвкушая бойню. Миранда замерла. Ее пальцы, державшие тяжелое перо, неподвижно зависли над бумагой. — Что вы сказали? — спросила она, наконец поднимая взор, в котором читалась буря. — Потому что вы... сладкая булочка, — выпалила Андреа, чувствуя, как краска заливает ее щеки под взглядами двух десятков коллег. Голос ее предательски пискнул на последнем слове. Миранда медленно моргнула. Она посмотрела на Найджела, затем на Эмили, и, наконец, снова на Сакс. — «Сладкая булочка», — повторила она, смакуя слово так, словно это было прокисшее вино. — Андреа, вы действительно полагаете, что главный редактор самого влиятельного модного издания в мире ассоциируется у вас с дрожжевым тестом и сахарной пудрой? Вы пытаетесь меня съесть или просто оскорбить мои диетические предпочтения? — Это был стереотипный шаблон, — пролепетала Сакс, пряча глаза в планшет. — Социология... — Это было оскорбление моего интеллекта, моего статуса и моего метаболизма, — холодно изрекла Пристли. — Продолжаем. И если кто-то еще заговорит о выпечке, я лично выброшу его в окно. С одиннадцатого этажа. Без парашюта. Эмили нервно хихикнула, за что тут же получила уничтожающий взгляд от начальницы. Андреа мысленно поставила себе жирный минус. Ей нужно было действовать тоньше. Или, наоборот, настолько грубо, чтобы это пробило броню чистым, незамутненным абсурдом. Вечер опустился на Манхэттен, окрасив небо в тревожные фиолетово-багровые тона. Андреа задержалась допоздна, разбирая письма и готовя расписание на завтра. Когда она наконец спустилась в холл, здание Элиас-Кларк уже почти опустело, и лишь гулкое эхо шагов нарушало тишину мраморного зала. У лифтов стояла одинокая фигура в безупречном кашемировом пальто. Миранда. Ждала машину, которая по какой-то нелепой случайности задерживалась на две минуты. Андреа замерла. Это был идеальный момент. Никаких свидетелей, только мягкий свет ламп и густые тени. Она подошла ближе, стараясь дышать ровно. — Добрый вечер, Миранда. — Сакс, — кивнула редактор, даже не поворачивая головы. — Вы живете в этом здании или просто решили стать частью интерьера? Надеюсь, вы не планируете ночевать в холле, это дурной тон. — Я просто... — Андреа шагнула вперед, оказываясь в поле ее зрения. — Знаете, я тут подумала. Вы не устали? Миранда наконец повернулась, ее тонкие брови поползли вверх в немом, полном превосходства вопросе. — Устала? От чего именно, Андреа? От того, что я ношу на себе вес всей индустрии моды, или от вашего присутствия? — Потому что вы крутились у меня в голове весь день, — выпалила Сакс, стараясь сохранить максимально серьезное выражение лица, хотя губы предательски дрожали от смеха. Тишина в холле стала почти осязаемой. Казалось, даже воздух застыл, боясь нарушить хрупкое равновесие этого момента. Миранда смотрела на свою ассистентку долгим, изучающим взглядом. В ее глазах мелькнуло что-то новое. Не гнев, не раздражение. Что-то похожее на искреннее недоумение перед лицом чистой, незамутненной глупости. — Крутилась, — медленно произнесла Миранда. — В вашей голове. Целый день. — Абсолютно, — кивнула Андреа. — И, судя по всему, даже не думала платить за аренду. Уголок рта Миранды дернулся. Это было микроскопическое движение, едва заметное сокращение лицевых мышц, но для Андреа оно прозвучало как гром среди ясного неба. — Вы невыносимы, Сакс, — выдохнула Пристли, и в ее голосе не было прежнего льда. Скорее, усталая констатация факта. — Идите домой. Пока я не решила уволить вас за попытку разрушить мою нервную систему банальностями из подростковых журналов. Двери лифта с тихим звоном раскрылись. Миранда шагнула внутрь, но перед тем, как створки сомкнулись, Андреа успела заметить: строгая линия губ редактора была не такой уж и непроницаемой. На следующий день погода, подстать настроению Миранды, была скверной: Манхэттен накрыл плотный, серый ливень, превратив улицы в зеркальные реки. Андреа ехала с ней в серебристом «Мерседесе», направляясь на встречу с дизайнерами. В салоне пахло дорогой кожей и фирменным парфюмом Миранды — сложным ароматом с нотами белого ириса и ветивера. Рой, водитель, сосредоточенно рулил, стараясь не слушать, что происходит на заднем сиденье. Миранда просматривала документы, ее лицо было маской безупречного спокойствия. Андреа знала, что это ее последний шанс. Сорок восемь часов истекали сегодня вечером. Если она не выиграет сейчас, ей предстояло провести выходные в пыльном архиве, нюхая старую кожу и пыль. Обычные клише не сработали. Ей нужно было нечто, что заставило бы мозг этого гениального, циничного человека сломаться от неожиданности. Что-то настолько глупое, но одновременно умное, что защита рассыплется. — Миранда, — нарушила она молчание, наблюдая за каплями дождя, стекающими по тонированному стеклу. — Я слушаю, Андреа. Надеюсь, это касается списка гостей на гала-ужин, а не моих навигационных способностей или аренды в вашей черепной коробке. — Не совсем. — Сакс повернулась к ней, глядя на идеальный профиль. Она собралась с мыслями, вспоминая все самые дурацкие вещи, которые когда-либо слышала. — Скажите, вы верите в параллельные вселенные? Миранда медленно отложила папку. Сняла очки. Посмотрела на ассистентку с выражением человека, которому только что показали говорящую собаку, цитирующую Шекспира. — Андреа. Мы едем по встречной полосе в пробке на Пятой авеню. Сейчас не время для философских трактатов о строении мультивселенной. У меня встреча через двадцать минут. — Я просто к тому, — продолжила Сакс, игнорируя предупреждающий тон и с аккуратностью продолжая, — что в одной из них я, наверное, достаточно умна, чтобы придумать нормальный подкат. А в этой... в этой мне остается только надеяться, что ваша улыбка — это единственная константа, которая не меняется ни в одном измерении. Даже в той альтернативной реальности, где вы носите ярко-розовый велюровый спортивный костюм со стразами на карманах, белые гетры до колен и резиновые сапоги цвета лайма. И при этом искренне считаете, что это писк моды, а на голове у вас вязаная шапочка с помпоном размером с арбуз. Повисла пауза. Рой кашлянул, не отрывая взора от руля, но его плечи подозрительно дрогнули. Миранда смотрела на Андреа. Долго. Пристально. Ассистентка видела, как внутри редактора идет борьба между многолетней привычкой сохранять лицо и диким, первобытным желанием рассмеяться над абсолютной, визуальной нелепостью ситуации. Образ велюрового костюма, лаймовых сапог и гигантского помпона стал последней каплей. — Помпон... размером с арбуз, — тихо повторила Миранда, и голос ее предательски дрогнул. И тут плотина прорвалась. По салону разнесся звук. Тихий, низкий, бархатистый звук, перерастающий в настоящее, искреннее веселье. Миранда Пристли смеялась. Это была не ухмылка, не саркастический смешок. Это был настоящий, глубокий смех, который на секунду стер с ее лица маску неприступного божества моды, оставив лишь женщину, которая оценила хорошую, пусть и безумную, глупую шутку. Она даже прикрыла глаза, ее плечи тряслись, а в уголках глаз собрались крошечные, почти незаметные морщинки. — Вы невозможны, Андреа, — произнесла она, вытирая уголок глаза кончиком пальца, стараясь не размазать тушь, и пытаясь восстановить дыхание. — Это было настолько абсурдно, что причинило мне почти физическую боль. Велюр и лайм... Боже милостивый. Я чувствую, как мои нейронные связи перестраиваются, чтобы вместить эту чудовищную картину. — Значит, я выиграла? — с надеждой спросила Сакс, чувствуя, как внутри разливается тепло, а сердце бьется где-то в горле. — Вы выиграли выходные, — кивнула Миранда, снова надевая очки и возвращая себе статус ледяной королевы, хотя в ее глазах все еще плясали озорные чертики. — И место в первом ряду. Но если вы когда-нибудь повторите эту фразу в присутствии Найджела, я лично сошью вам костюм из переработанного картона и заставлю носить его на Неделю моды в Милане. Гала-ужин в Метрополитен-музее был в самом разгаре. Вспышки камер, звон бокалов, шелест дорогих тканей и шепот сплетен сливались в единый гул светского тщеславия. Андреа, облаченная в элегантное изумрудное платье, которое сама Миранда одобрила мимолетным кивком головы, стояла у края балкона, наслаждаясь глотком прохладного ночного воздуха. Внизу, на знаменитой лестнице, позировали звезды, но здесь, наверху, было тихо и спокойно. Дверь тихо скрипнула, и рядом появилась Пристли. Она выглядела безупречно в серебряном платье-колонне, словно сошедшая с полотен Сарджента, ее силуэт четко вырисовывался на фоне ночного неба. Бриллианты на ее шее ловили редкие лучи городского освещения, рассыпая холодные искры. — Прячетесь от спонсоров, Сакс? — спросила она, становясь рядом и опираясь ладонями в перчатках о холодные перила. — Пытаюсь запомнить вид, — улыбнулась Андреа, глядя на огни города. — Прежде чем меня отправят сортировать шпильки по диаметру и году выпуска. Миранда хмыкнула, ее взор скользнул по силуэтам гостей внизу. — Вы неплохо справились, Андреа. Должна признать, ваша коллекция лексического мусора оказалась на удивление... действенной. Вы заставили меня улыбнуться. Это достижение, учитывая, что последний раз я испытывала подобное веселье, когда уволили прошлого креативного директора «Harper’s Bazaar». — Я просто знаю, как найти подход к сложным людям, — пожала плечами Сакс, поворачиваясь к ней. Вдохновение, подогретое бокалом шампанского и успехом в машине, снова ударило в голову. — Кстати, раз уж мы здесь... У вас есть имя, или мне просто называть вас своей будущей ошибкой? Миранда медленно повернула голову. В полумраке балкона ее глаза блеснули. Она не рассердилась. Напротив, на ее лице появилась та самая, едва уловимая, хищная полуулыбка, от которой у многих дизайнеров подкашивались ноги. Она сделала шаг ближе, вторгаясь в личное пространство Андреа, так что Сакс могла уловить тонкий, обволакивающий аромат ее духов, смешанный с ночной прохладой. — Андреа... — тихо произнесла она, и ее голос стал ниже, бархатистее, вибрируя от скрытой силы и внезапной, обезоруживающей теплоты. — Вы полагаете, что флирт — это набор клише из бульварных романов? Какая наивность. Позвольте мне показать вам, как это делается в высшей лиге. Миранда подняла руку и кончиками пальцев едва заметно поправила воротник изумрудного платья ассистентки. Жест был интимным, властным и совершенно сокрушительным. — Вы спрашиваете, как меня называть? Но давайте подумаем о другом? Как вас можно называть? Запомните: вы — мой любимый аксессуар. Не потому что вы дополняете образ, а потому что без вас мне... скучно. И знаете, Сакс, если бы в той параллельной вселенной я действительно носила лаймовые сапоги и шапку с арбузным помпоном, я бы всё равно искала именно вас. Чтобы кому-то было стыдно за меня. А теперь ответьте мне: вы всегда так отчаянно краснеете, когда понимаете, что попались на крючок, или это эксклюзивная привилегия, которую вы оставили исключительно для этого балкона? Сакс замерла, пораженная. Воздух в легких закончился. Это был не просто подкат. Это был мат в три хода, элегантный, безупречный и совершенно сокрушительный. Миранда взяла самую банальную концепцию, перевернула ее через призму высокой моды и абсолютного контроля, превратив в оружие массового поражения, но при этом оставила в нем крошечную, сияющую искру настоящей нежности. — Это... это было красиво, — выдохнула Андреа, чувствуя, как сердце пропускает удар, а щеки предательски теплеют, выдавая ее с головой. — И абсолютно нечестно. — В этом городе, милая, честность — это привилегия тех, кто не может позволить себе хорошего портного, — спокойно ответила Миранда, ее губы изогнулись в легкой, торжествующей усмешке. — А теперь идемте внутрь. Вальтер де Сильва хочет обсудить с нами концепцию декабрьской обложки, и мне нужен кто-то, кто сможет защитить меня от его попыток использовать неоновый розовый. И, Андреа? — Да, Миранда? — Постарайтесь не отставать. Мой любимый аксессуар не любит, когда его теряют. Она развернулась и двинулась обратно в шумный зал, оставляя за собой шлейф аромата и абсолютного превосходства. Андреа еще секунду стояла на месте, глупо улыбаясь ночному небу и касаясь воротника там, где только что покоились ее пальцы, прежде чем поспешить следом за своим дьяволом, который, как оказалось, носил не только Прада, но и совершенно убойное, сокрушительное чувство юмора. И, кажется, эта партия была только началом их бесконечной, захватывающей игры.