Принц из книжки с картинками

—❖❖❖—

Со временем у Бакуго сформировался вполне себе нормированный график посещения больницы. Шли апрельские каникулы перед его выпускным курсом, поэтому время, в полне себе позволяло. Большинство вещей и процедур, которые были необходимы для восстановления, девочка соглашалась делать, исключительно, только в его присутствии, поэтому хочешь-не хочешь, а некоторое время, парню пришлось шарахаться с ней абсолютно везде. Со временем это дало определенные плоды: ребёнок начал исправно есть, соглашаться на перевязки, и в целом начал функционировать без постоянного страха. Восстановить кем были её родители и были ли они у неё вообще — не получилось. Имя, фамилия и вся её родословная — лишь прочерки в карточке пациента. Персоналу был известен только год её рождения и наличие причуды: управление водой. Сама девочка была крайне нелюдима. С момента госпитализации, всё-так же не разговаривала ни с кем, кроме Бакуго, и лишь иногда откликалась на обращение медсестер, во время ежедневных осмотров и перевязок. Работники между собой называли её просто «ребёнок из пятой палаты». — У тебя не может не быть имени. Как-то же тебя называли? — протянул парень, сидя за обеденным столом, в её палате. В один из дней, психолог Тамаки попросила Бакуго попробовать разговорить девочку на тему её прошлого. К слову, откликаться на «ребёнок», она к тому времени практически перестала. Девчушка проигнорировала вопрос блондина. Она сидела на полу, рядом со столом и измеряла своими пальцами расстояние, от одной плитки до другой. — Я с тобой разговариваю. — раздраженно проговорил Бакуго, пододвигая стул чуть ближе. — Нет. — Это ответ или ты опять просто повторяешь это слово? — Нет. Парень тяжело вздохнул: — Хорошо, как мне тогда к тебе обращаться? У каждого человека должно быть имя. Без него жить нельзя. Она на секунду остановилась, отвлеклась от своего увлекательного занятия, и посмотрела на блондина. — Что? — Бакуго слегка смутился от её серьёзного лица. Но девочка лишь пожала плечами и уставилась обратно себе под ноги. Кацуки почесал затылок и на выдохе произнес: — Хочешь, можешь так-то сама себе выбрать имя. Такой вариант, по всей видимости, устроил её и девочка, кивнув головой, гордо произнесла: — Кацуки. Бакуго удивился, а затем искренне рассмеялся: — Это моё имя. Так нельзя. — Можно! — девочка вскинула руками. — Нет. — Нет. — она вскинула руками ещё раз, а Бакуго хлопнул себя по лицу. — Ну приплыли. Похоже ребёнка не особо-то и волновало наличие у себя имени. Бакуго вспомнил разговор двух дежурных медсестер. Для себя они назвали её «Юки», что по мнению самого парня, было как-то просто и банально. Будет отстойно, если это к ней привяжется. — Хочешь, тогда я для тебя имя придумаю. — неожиданно для самого себя произнес Кацуки. Девочка замерла, а затем восторженно закивала и подошла к блондину. Бакуго смутился ещё сильнее. — Дай-ка подумать, — он окинул её беглым взглядом, осмотрел комнату. Как на зло на ум ничего не приходило. Она стояла рядом и продолжала выжидающе смотреть на него. — Может быть Мирай? Девочка фыркнула. — Ну типа будущее. Надежда на что-то хорошее… — Нет. — Аи? — Нет. — Знаешь варианты получше? — Нет. — Ну тогда оставайся и дальше «Эй»,«Мелочь» и «Ребёнок». Так сподручнее? — не выдержал парень. Она не стала ничего на это отвечать и просто вернулась обратно к созерцанию плиточного узора и его измерениям. Прошло некоторое время, прежде чем парень заговорил вновь. — Если у тебя правда нет имени, — Бакуго перестал раскачиваться на стуле. — Мне кажется «Рюко» — отлично тебе подойдет. Девочка подняла на него взгляд и склонила голову вбок, будто бы впервые за день его увидела. — Что? Тоже не нравится? — Нравится. — сухо проговорила девчушка. — Рюко. — медленно произнесла она, будто пробуя это имя на вкус. Бакуго вдруг стало до жути неловко. Он только дал имя человеку, словно кличку для домашнего питомца. Но тем не менее, это было, в каком-то смысле, даже приятно… Больше они не разговаривали. Каждый думал о чём-то своем. На тот момент, для Кацуки, шёл уже второй час прибывания в её палате. Ему нужно было возвращаться домой. — Мне пора. — констатировал факт блондин, поднялся и направился к выходу. — Пока, Рюко. — Пока, Кацуки. — фамильярно, но без вызова ответила девочка. Герой удивился, но всё же кивнул и скрылся за дверью. Это был первый раз, когда она назвала его по имени. Этот день стал первым, когда она начала откликаться на своё.

—❖❖❖—

Почти три с половиной недели, Бакуго жил в роли принца для Рюко. Девочка постепенно начала открываться для других: охотнее шла на контакт с персоналом, говорила больше чем два-три слова, даже провела несколько сессий с психологом Тамаки! К тому времени, приступы прекратились и вовсе. Всё это не могло не радовать окружающих и Бакуго, в том числе. Хотя парень в этом открыто никогда и не признается. Со временем, Рюко перевели в другую палату. Это был третий этаж больницы с большим окном. Девочка этому дико обрадовалась и первые несколько дней не отлипала от созерцания улицы. Окно стало для неё своеобразным телевизором, конечно если закрыть глаза на металлические решетки, которые закрывали добру половину обзора. Вскоре, психолог посоветовала ввести для девочки новые увлечения и хобби, раз уж она делала успехи во взаимодействии с внешнем миром и окружающими. Это должно было помочь разговорить её ещё больше. Вот только проблема была в том, что особых увлечений у Рюко не было. Она любила, когда Кацуки читал ей книжку, рассказывал о своих тренировках и друзьях, но не более. От неё инициативы никогда не исходило: другие книжки она отвергала, к раскраскам и карандашам даже не притрагивалась, всевозможные куклы и игрушки были всегда ей строго проигнорированы. Единственное, что её однажды заинтересовало — рабочая тетрадь её принца. К тому времени уже наступил апрель, стартовал последний учебный год блондина. В тот вечер, он пришёл к ней с первых занятий, вместе со школьной сумкой. Пока девочка рассматривала пейзаж за окном, Кацуки решил по-быстрому заполнить журнал практики. Рюко заметила, что парень делает что-то необычное и поспешила узнать, чем же он таким занимается. Тамаки-сан говорила, что Рюко читать и писать не умеет. По крайней мере, все тесты в этой сфере, она с треском провалила. Кацуки сделал вид, что не заметил того, как девочка пытается копировать его действия, калякая карандашом на альбомных листах, которые она до этого даже не трогала. Спустя какое-то время ей это надоело, и она начала с интересом разглядывать обложки школьных тетрадей Бакуго. Через несколько минут парень услышал негромкий, но четко поставленный вопрос. — А как пишется моё имя? — Что? — он оторвался от своей работы. — Твои тетради. Ба-ку-го Кацуки. А как написать Рюко? Парень не знал даже что сказать. Он впервые услышал от неё столько слов за один раз. Девочка смотрела на него в ожидании ответа. — Ты разве писать умеешь? — Умею. — насупилась Рюко. — Покажи. — она пододвинула к нему искаляканный листок. — Почему тогда тесты не стала проходить? Под дуру косишь? — Бакуго начал аккуратно выписывать кандзи «Дракон» и «Ребёнок». — Нет. — Это ты ответила, или опять свою шарманку завела? — Нет. — Ну конечно, — больше для себя проговорил парень. — Чего я мог ещё от тебя ожидать. Рюко посмотрела на написание своего имени и попробовала повторить иероглифы. Кандзи вышли кривые и неточные, но всё же вышли. Не то чтобы из Кацуки был какой-то хороший учитель, но остаток их встречи они провели выписывали новые слова и рисуя иероглифы.

—❖❖❖—

Через несколько дней, после неожиданного открытия об умениях Рюко, у девочки проснулась и тяга к рисованию. Бакуго был уверен, что именно он подтолкнул её к этому, ссылаясь на принцессу из книги, которая, в своем замке, целыми днями расписывала картины. Голубоглазая девочка с того времени только и делала, что рисовала предметы и подписывала их известными ею иероглифами. Было криво и косо, но главное, что было. Психолог очень хвалил девочку и говорил продолжать в том же духе, ведь это помогает развивать мелкую моторику и память. В одну из встреч, Бакуго как раз сидел рядом с Рюко за столом, и читал какую-то дополнительную школьную литературу, пока девочка занималась своим новым хобби. Телефон будущего героя несколько раз громко запиликал, оповещая о новых сообщениях. Это был Киришима. Последние несколько дней, он то и дело терроризировал Кацуки вопросами о том, куда он пропадает после занятий. Блондин не особо горел желанием рассказывать о Рюко, к которой ходил, уже на постоянной основе. — Задрал. — гаркнул Бакуго, выключил звук у телефона, перевернул его экраном вниз и кинул на стол. Герой поднялся со стула и направился в больничное кресло около кровати. Девочка проследила за парнем, но следом не пошла. Осталась сидеть за столом. — Чего? — грубо спросил Кацуки. Его всегда раздражали её пристальные взгляды. Рюко интенсивно замотала головой и уткнулась обратно в свой рисунок. — Я не очень-то этим всем афиширую. Какая кому вообще разница, где я своё свободное время провожу? Ещё немного поворчав, Бакуго отвернулся к окну. Да, блондин очень много времени проводил в больнице, но делал он это не по своей прихоти. Школа, дополнительные занятия, тренировки и курсы давали о себе знать: свободного времени у него практически не оставалось. Сейчас же, накопленная усталость и спокойная обстановка, просто взяли над ним верх: голова старшеклассника медленно склонилась на спинку и, уже через несколько минут, Рюко услышала тяжелое сопение. Окинув взглядом спящего парня, девочка бегло посмотрела на телефон, который Бакуго оставил на столе. Её внимание привлек не сам гаджет, а его обратная сторона. Чехол. Там, под прозрачным пластиком, была вложена коллекционная карточка с изображением Всемогущего. Её тонкие пальцы взяли телефон и осторожно извлекли тонкий пластик. Она повертела карточку, изучая. Потом подняла глаза на спящего Кацуки. В её взгляде, впервые за всё время, мелькнуло нечто, кроме пустоты, отстраненности или интереса: тихое, едва уловимое недоумение. Начался тяжёлый мыслительный процесс. Кто конкретно был «нарисован» на карточке — она не знала, но понимала что это кто-то очень важный для Кацуки. Он часто рассказывал ей о супергероях и о том, каким героем он хочет стать в будущем. Рюко ещё немного повертела пластмассовую карточку в руках, рассматривая яркое изображение, потом ещё раз окинула взглядом спящего Бакуго, его нахмуренные брови, резкие черты лица и торчащие острые пряди волос. Что-то щелкнуло в её голове. Она положила карточку Всемогущего обратно под чехол и потянулась к чистому листу и коробке с карандашами. Около часа Рюко была поглощена работой. Карандаш скрипел, ластик крошился. Когда всё было готово девочка взяла свой рисунок и направилась к креслу. Тихое шуршание заставило парня приоткрыть глаза. Рюко молча стояла перед ним. В вытянутой руке она держала вырванный лист из альбома. Её лицо было спокойным, но в глазах горела какая-то непонятная искра. Бакуго молча взял, протянутый лист. Он замер. Перехватило дыхание. На рисунке был изображен он. Это была его «карточка». Вернее версия его коллекционного мерча, нарисованная от руки. Поза героя — очень странная. Линии корявые, пропорции нарушены: одна конечность была длиннее другой. Но это был ОН. Не в доспехах принца из той книжки. На рисунке был Бакуго в своем геройском костюме. Лицо изображено парой угловатых линий, но светлые, торчащие в разные стороны волосы были переданы с удивительной точностью. Внизу, неровными буквами, было выведено: «ГЕРОЙ КАЦУКИ». Он замер, глядя на этот детский рисунок, и что-то грубое и колючее в его груди вдруг сжалось, а потом растаяло, оставив после себя щемящую, незнакомую теплоту. Не злость, не раздражение. Что-то яркое и острое, как стыд, и одновременно огромное, как ответственность. Он, вспыльчивый, срывающийся на одноклассников, для кого-то был тем самым «героем». Его собственное отражение, увиденное глазами этого сломанного, молчаливого ребенка, было сильнее любой похвалы или одобрения. Бакуго поднял на неё взгляд. Его острые, всегда сердитые глаза были широко раскрыты. — Это... это я? — хрипло выдохнул он очевидное. Рюко кивнула, один раз, резко. И впервые за несколько недель ее губы дрогнули. Не в улыбке — нет. До улыбки было ещё определено далеко, но свет в глазах девочки стал определенно ярче, устойчивее. Это было её крошечное, робкое движение, тень ответа. — Спасибо, — хрипло проговорил Кацуки, глядя на неё. — Это… круто. Заберу его себе. Бакуго аккуратно, с неожиданной, для его грубых рук, нежностью, сложил рисунок пополам. Он сунул его в карман рубашки с левой стороны, прямо у сердца. Рюко наблюдала за этим действием, и её плечи, вечно поджатые к ушам, чуть-чуть опустились. Герой не стал её обнимать. Не погладил по голове. Он потянулся к своей сумке и достал оттуда небольшое яблоко, припасенное ещё с обеда. Появилось стойкое желание поделиться чем-то с девочкой в ответ. — Ешь и вырастай быстрее. А то я состарюсь, пока ты тут книжки разглядываешь и каракули свои чертишь. Рюко забрала фрукт из рук блондина. В этот раз, прежде чем отвернуться к окну, парень на долю секунды задержал на ней свой взгляд, без зазрения совести разглядывая её. Девочка была всё-такая же маленькая и хрупкая, перемотанная повязками и, определенно точно, не выглядевшая на свои десять лет. Натуральная мелочь. Парень слегка улыбнулся. Во взгляде Кацуки, впервые за долгое время, не было ни вспыльчивости, ни агрессии. Только тяжелая, неловкая, но бесконечно искренняя ответственность. Он дал ей имя и научил её писать. Он принял её рисунок. Он стал её героем. И не на коллекционной карточке, а в жизни. И это было в сто раз страшнее и важнее любой битвы со злодеем.

—❖❖❖—

— А как зовут твою маму? — вопрос, прозвучавший как гром, среди ясного неба. — Что? — не успел сообразить Кацуки и переспросил лишь на автомате. Рюко не решилась повторить свой вопрос, но этого, если честно, и не требовалось. Блондин всё расслышал с первого раза, просто… этот вопрос был из категории «из ряда вон выходящий». — Мицуки Бакуго. — слегка промедлив, всё же ответил он. — А зачем тебе? Девочка немного помолчала, продолжая рассматривать разворот в книжке сказок, где принц с пшеничными волосами и острым подбородком широко улыбался. Кацуки же почти никогда не улыбался. Парню показалось, что ребёнок собирается оставить его без ответа, как вдруг Рюко произнесла тихое и еле разборчивое: — Она тоже герой? Кацуки фыркнул, повернувшись к ней. — Герой? Нет. Обычная гражданская. Работает дизайнером. Он сказал это грубо, почти раздражённо, как всегда говорил о чём-то личном. Но в его тоне, к его собственному удивлению, не было привычной злости, которая присутствовала всегда, когда кто-то спрашивал его о родных. Рюко подняла на него свои глаза. Большие, и ярко голубые, словно небо. — Мама. — прошептала она крайне отрешенно. Бакуго замолчал, уставившись на свои ладони. Кажется сейчас последует неприятный разговор, с хрупкостью которого, он неуверен, что справится. — А ты не знаешь мою маму? — вдруг поинтересовалась девочка. В её голосе прозвучала надежда. — Не знаю. — честно ответил парень и заметно погрустнел. До этого, Тамаки-сан предполагала, что Рюко знала своё прошлое и родителей. Просто в угоду закрытости, девочка на собиралась пока что этим делиться. Но правда оказалась намного хуже… — Почему ты это спросила? — постарался сделать сочувственный голос Бакуго. Ему было важно узнать как можно больше, о её прошлом. Возможно это помогло бы следствию выйти на главу той организации. — Не знаю. — сказала она так просто, будто сообщала о погоде. — Я её не помню. Ужасающей правдой было то, что ребёнок абсолютно ничего не помнил. Голос девочки дрогнул на последних словах. И тогда случилось то, чего Кацуки боялся ещё с момента её первой истерики. По её бледным щекам, одна за другой, медленно и бесшумно, покатились слезы. Они не сопровождались всхлипами, не было ни гримасы, ни плача. Это было тихое излияние горя. Бакуго замер. Тамаки-сан больше не наблюдала за их встречами в реальном времени, лишь после отсматривала некоторые записи с камер наблюдения. Ждать помощи было неоткуда. Внутри парня всё сжалось в ледяной, беспомощный комок. Паника, острая и жгучая, ударила в грудь. Что делать? Кричать врача? Убежать? Его арсенал состоял из грубой силы, резких команд и сарказма. Здесь всё это было бесполезно, как пустой патрон. Он ненавидел слёзы, но вид этих слёз, на лице Рюко, жёг сильнее любой волны после взрыва. — Эй… — хрипло начал он, поддаваясь вперёд. — Перестань. Она не реагировала, слёзы продолжали течь, падая на яркую обложку книжки. маленькое тело слегка содрогнулось. Кацуки, проклиная себя, окружающий мир и всех психологов разом, неуклюже опустился на колени у её кровати, чтобы оказаться с ней на одном уровне. Его огромная, исполосованная шрамами рука, нерешительно замерла в воздухе, а потом, будто против своей воли, легла на её голову. Парень, жёстко и неумёло погладил её по колючему ёжику волос. — Давай, успокаивайся. — бормотал он, чувствуя себя полным идиотом. — Вот… не надо реветь. Всё нормально. Но «нормально» было самой страшной ложью в этой комнате. Он замолчал, продолжая это неуклюжее, угловатое поглаживание. Потом его взгляд упал на книжку. — Твоя мама… — он заговорил снова, отчаянно пытаясь найти хоть какие-то слова. — Она, наверное, была как мама принцессы из твоей сказки. Добрая. Мудрая… и тебя непременно любила. Он говорил это сквозь стиснутые зубы, каждое слово давалось ему с трудом, будто он тащил неподъёмный груз. Рюко наконец подняла на него заплаканное лицо. Она не успокоилась, но слёзы, казалось, стали течь чуть медленнее. — Ты думаешь? — прошептала она. В её голосе мелькнула также крошечная, хрупкая надежда. — Да, — буркнул Кацуки, поддакивая ребёнку. Он уже ненавидел себя за эту слащавую ложь, но понимал, что другого выхода из этой ситуации не было. — Конечно. Рюко потянулась и неожиданно прижалась мокрой щекой к его ладони, всё ещё лежавшей у неё на голове. Это был настолько доверительный жест… Бакуго замер, будто его ударили током. В его груди что-то болезненно сжалось, а потом оборвалось, оставив после, странную непривычную пустоту, которую постепенно начинало заполнять что-то другое: тёплое и тяжёлое. Дыхание перехватило. Кацуки сглотнул накопившийся в горле ком. — Обещай, что ты не уйдёшь, как мама. — выдохнула Рюко сквозь слёзы, её голос был тихим и прерывистым. — Обещай, что будешь рядом. — Обещаю, — хрипло проговорил Кацуки. И в тот момент, он был готов поклясться, что никогда её не покинет. Остаток вечера, парень просидел около её кровати, пока дыхание девочки не стало ровным, а слёзы не высохли. Бакуго не умел утешать. Но в тот день, в той тихой палате, грубый, вспыльчивый Кацуки научился просто быть рядом. Он охранял сон Рюко не от злодеев, а от призраков прошлого. И это было самым трудным заданием, которое он когда-либо получал. Парень тогда и подумать не мог, что им отведено всего навсего несколько дней.

—❖❖❖—

В кабинете её лечащего психолога пахло старыми книгами и лавандой. Бакуго сидел уж на слишком мягком диване, его пальцы нервно барабанили по колену. Он ненавидел такие вычищенные помещения. Ненавидел этот запах спокойствия, когда внутри у него все кипело. Эта встреча не сулила ничего хорошего. — Спасибо, что заглянули, Бакуго. — Тамаки-сан отложила папку с делом из пятой палаты. Её взгляд был профессионально-мягким, но в уголках глаз читалась усталость. — Как вы уже поняли, речь пойдет о психологическом состоянии Рюко. Парень напрягся. Перед тем, как прийти на встречу к девочке, в регистратуре его попросили сначала зайти к лечащему врачу. Неужели за два дня его отсутствия, что-то успело произойти? — Что-то не так? — напрямую спросил он, стараясь придать голосу серьёзность. — Нет-нет, всё в порядке. Даже более чем. — поспешила заверить психолог. — За эти полтора месяца был замечен такой колоссальный прогресс, который мы без вас никогда бы не смогли достигнуть. — женщина глубоко вздохнула. — Очень повезло, что вы оказались так похожи на персонажа из её книжки! — Можно ближе к сути? — начал закипать парень. Бакуго понимал, что психолог ходит вокруг да около, пытаясь перейти на тему, из-за которой она в действительности и пригласила его в свой кабинет. — Рюко уже в состоянии функционировать сама, без вашей поддержки, но… Она все так же с упоением ждет ваших визитов. Вы, Бакуго, стали для нее своего рода якорем. Безусловно, только в хорошем смысле, но теперь… этот якорь мешает ей плыть дальше. — Что вы имеете в виду? — настороженно поинтересовался парень. — Мы нашли для Рюко подходящего опекуна. Прекрасная женщина, с опытом, живёт в префектуре Хоккайдо. Она готова дать ей дом, любовь и специализированную помощь. Это идеальный шанс для Рюко начать жизнь с чистого листа. Бакуго молчал, переваривая. Хоккайдо. Другой конец страны. — Наверное, это хорошо. Главное, чтобы по мне не скучала. — нервно отшутился блондин, хотя понимал, что на самом деле хочет сказать Тамаки-сан. — Не уверен, что сможем часто видится. — Бакуго, — почти ласково, позвала его женщина. — Вам придётся прервать с ней абсолютно все коммуникации. Это очень важно для её выздоровления. Сейчас её привязанность к вам… она болезненная, понимаете? — Нет. — Бакуго вскочил, не в силах усидеть на одном месте. Ему нужно было выпустить пар, да вот только способов это сделать не предоставлялось. Пришлось сесть обратно и до боли сжать подлокотники, стиснуть зубы. — Девочка построила вокруг себя целый фантазийный мир. — продолжила свой монолог психолог. — Мир, основанный на книжке сказок. Вы не просто её спаситель. Вы — её персонаж. Чтобы Рюко смогла увидеть реальных людей и интегрироваться в общество, вашу связь нужно осторожно, но окончательно разорвать. Бакуго злился. Внутри всё кричало о несправедливости. Он был тем, кто спас её. Он терпел её молчание, её панические атаки. Для неё он зачитал эту дурацкую книжку до дыр. Он дал ей имя, в конце концов! А сейчас что? Вместо её героя, он должен стать гнусным предателем, который её бросит? — Она мне доверяет, — прошипел парень. — Я обещал, что всегда буду рядом. — И вы, в какой-то степени, сдержали это обещание. Бакуго, вы были рядом в самый страшный для неё момент – её адаптацию. Теперь настало время отпустить девочку. — Тамаки-сан смотрела на него не как на будущего героя, а как на самого обычного парня. — Прошло практически два месяца. Если вы продолжите быть частью её жизни, даже на расстоянии, она никогда по-настоящему не сможет двигаться дальше. Рюко будет ждать прихода своего «принца». Лучшее, что вы можете сейчас для неё сделать — это стать… воспоминанием. Добрым тёплым, но совершенно далёким. Бакуго закрыл глаза. В висках бешено стучало. Перед глазами появилось маленькое бледное лицо Рюко, светящееся редкой улыбкой, когда они встречалась взглядом. В голове раздался её звенящий голос: «Кацуки!». — Когда? — спросил он хрипло. — Через три дня её забирают. — Так скоро? — неподдельно удивился парень. — Полагаю, сегодня ваша крайняя встреча. Вам нужно с ней попрощаться. — Она знает? Психолог тяжело выдохнул. — Вы… Вы ей ничего не сказали? — Нет. И мы настоятельно просим тебя ничего ей не говорить. Последняя встреча должна быть самой обычной и совершенно спокойной. У девочки в воспоминаниях должна остаться не драма расставания, а вечер в компании с добрым другом. Для ребёнка сказать «прощай» — значит признать, что произошло что-то, о чём нужно будет горевать. — А то есть из-за того, что я бесследно исчезну из её жизни, она горевать не будет? — на взводе произнес парень. — Мы хотим, чтобы вы сказали ей тихое и светлое «до встречи», которая не факт что когда-нибудь наступит. Не давайте девочке конкретных обещаний вернуться. Просто… отпустите. Вы нас понимаете? — Нет, не понимаю. — жёстко отрезал Кацуки. — И хватит говорить о себе в третьем лице . Кого «вас»? Психолог покачала головой и прикрыла глаза. Бакуго смотрел поверх её головы, куда-то в окно. Его плечи напряглись. Всё внутри рвалось наружу с диком криком. Это была трусость. Подлость. Предательство. Но где-то в глубине, под слоями ярости и боли, теплился холодный, разумный огонёк. Он понимал. Проклинал, но понимал. Он должен поступить так, как будет лучше для Рюко. — Я могу на тебя рассчитывать? — тихо спросила женщина. — Хорошо. — прошептал парень, глядя на свои побелевшие костяшки пальцев. — Хорошо…

—❖❖❖—

В коридоре больницы стояла гробовая тишина. Бакуго шёл к её палате большими и размеренными шагами. Каждый шаг отдавался в висках тяжёлым стуком. В руке он сжимал дурацкую книжку с картинками принцесс. Совершенно новую. Он увидел её в ларьке на станции метро и просто не смог пройти мимо. Хотя теперь, Рюко она и не понадобится. В новой семье будет много новых книжек про принцесс. Он был в этом уверен. Парень швырнул купленные сказки в ближайшую урну. Бакуго до боли стиснул зубы и кивнул самому себе. Он это сделает. Ради неё. Рюко сидела в своей палате на подоконнике, прижав колени к подбородку, и смотрела на закатное небо. В белом больничном халате она казалась ещё меньше, почти призрачной. Увидев зашедшего, она слегка улыбнулась. Её голубые, обычно пустые глаза заискрились. Всего на секунду, но тем не менее. Это было её «здравствуй». Улыбаться она начала совсем недавно. — Опять в облаках витаешь? — его голос прозвучал хриплее и грубее, чем он планировал. Кацуки сбросил свою куртку на стул. Она слезла с подоконника и села на кровать, обхватив свои ноги. Девочка стала смотреть на него, не отрываясь. Молча. Бакуго плюхнулся на стул рядом с ней. Он чувствовал, как ярость и беспомощность клокочут у него где-то глубоко внутри, словно растравленный улей пчёл. Как же он сейчас ненавидел эту звенящую тишину, всю сложившуюся ситуацию в целом. — Слушай сюда, — начал он, уставившись в стену перед собой, а не на неё. Смотреть на неё сейчас — было равносильно предательству. — У меня скоро экзамены… и я уеду далеко за город. Он вымучил ложь сквозь зубы. Рюко не шелохнулась. — Так что… не жди, что я буду тут каждый день появляться, поняла? — он рискнул бросить на неё быстрый взгляд. Она просто смотрела. Её лицо было крайне спокойным. — В конечном итоге, я буду с тобой не всегда, ты же это понимаешь? Рано или поздно тебе придётся научиться обходиться без моей тупой рожи. — Ты… обещал, — тихо, едва слышно, прозвучал её голос. Не упрёк. Констатация. Два слова, которые пронзили его насквозь, острее любого ножа. Бакуго сжал кулаки так, что кости затрещали. Ради неё. Ради её будущего. — Обещал-обещал, но не всё бывает так мы хотим. — вырвалось у него, и он тут же замолчал, увидев, как Рюко чуть отстранилась. Он выдохнул, пытаясь сдержать дрожь в голосе. — Слушай. Мир… он полон уродов. Таких, как те, из-за которых ты тут оказалась. Но есть и другие люди. Хорошие. И им, кстати, не обязательно быть блондинами, со светлой башкой, как в этой твоей сказке. — парень тыкнул в сторону подушки, под которой девочка хранила свою книгу. Рюко ничего не ответила. Просто молча сидела и слушала его странный монолог. Девочка искренне не понимала: для чего он ей это всё говорит? Кацуки полностью повернулся к ней, его жёсткое лицо, исполосованное шрамом на недавней тренировке, было крайне серьёзным: — Ты сильная. Выжила же как-то. Значит, в тебе есть стержень. Не дай ему сломаться. Никогда не сдавайся. Держись за хороших людей. А ещё, никому не позволяй грубить тебе или обижать. Ни-ко-му. Если что — давай сразу сдачи. Если надо, то по морде и с размаху. Рюко начала бояться такого «агрессивного Бакуго». Девочка медленно протянула руку под подушку и достала свою излюбленную книжку. Её тонкие пальцы провели по тиснёной выгоревшей обложке. — Принц… не кричал, — прошептала она. Это было ударом ниже пояса. Бакуго зажмурился. Он не был принцем. Он был грубым, вспыльчивым учеником геройской академии, который по случайности обладал лицом, попавшим в её больную сказку. — Принцы в книжках, — скрипуче сказал он. — А в жизни… в жизни бывают только люди. Иногда они делают гадкие вещи, чтобы… чтобы королевство и принцесса были в безопасности. Поняла? Она не ответила. Просто открыла книгу на любимой картинке: принц, закованный в сияющие черно-зеленые доспехи, спасал принцессу. — Почитаешь? — будничным тоном попросила Рюко. Бакуго прикрыл глаза и тяжело выдохнул. — Да, конечно. — сдался он. Они провели этот час как обычно. Читали сказку, затем немного порисовали. Рюко молчала большую часть времени, лишь изредка вставляя короткие фразы или показывала на что-то пальцем. Её спокойствие было красноречивее любых слов. Она чувствовала себя рядом с ним в безопасности. Когда время визита подошло к концу, Рюко, как всегда, нехотя отпустила рукав его футболки. Бакуго крайне медленно встал со стула. Ему нужно было уходить. На этот раз навсегда. Он должен был идти, пока он окончательно не сломался, и не выпалил ей всё, что он на самом деле думает. — Ладно. У меня дела. — Кацуки сделал шаг в сторону двери, но потом, будто решился в самый последний момент, обернулся. Бакуго сделал что-то немыслимое. Впервые, за все эти месяца, он перым потянулся к ней. Кацуки наклонился и аккуратно обнял девочку. В первый и последний раз. Руки Рюко непроизвольно сомкнулись на его шее в ответ. — Эй. Ты… вырастешь и станешь крутой, я в этом уверен. Ты сильнее всех. Запомни это. Он ждал, что она что-то скажет. Хоть что-то. Но она лишь отстранилась и подняла на него свои огромные голубые глаза, в которых отражались отблески света от настольной лампы. В них не было абсолютно ничего: ни злости, ни слёз, ни обиды, ни радости. Была лишь слепая всепрощающая детская наивность. Она не знала, что видит его в последний раз. — До завтра, Кацу. — тихо проговорила она. Он ненавидел это её уменьшительное ласкательство и всегда поправлял, но сегодня не стал. Просто кивнул, резко, почти по-военному. У них нет этого самого «завтра». — До завтра. Береги себя. — на выдохе произнес он, поднялся и вышел за дверь, плотно закрыв её за собой. Если это нужно для её будущего, он был готов стать для неё предателем. Кацуки ушёл от Рюко. Выполнил свою последнюю миссию. Поворачиваться не стал. Парень твёрдо и уверенно шагал по коридору в сторону лестницы. Только у поворота, около большого зеркала, он на мгновение остановился. Сейчас, с отражения на него смотрел не бушующий профессиональный герой, а забитый и затравленный школьник. Бакуго развернулся и со всей силы ударил кулаком по толстому стеклу. Оно не треснуло, лишь глухо прогудело. Неприятное ощущение пронзило костяшки, и эта физическая боль была благословенным облегчением, по сравнению с той, что разрывала ему грудь. Он посмотрел на своё отражение ещё раз: не добрый принц из сказки, а вспыльчивый, агрессивный пацан, который только что совершил самое благородное и самое подлое предательство в своей жизни. Он прислонился к холодной стене, зажмурился и, стиснув зубы до боли, ещё несколько раз ударил по поверхности, пытаясь заглушить тишину, оставшуюся в той палате, и два тихих слова, которые будут жечь его ещё восемь долгих лет: «Ты обещал».