Принц из книжки с картинками

—❖❖❖—

На второй день его посещения, девочка встретила Бакуго с всё той же нездоровой радостью. Парню сразу же стало не по себе. После односторонних объятий за штанину блондина, мелкая побежала к своей кровати, и стала копошиться под подушкой. Кацуки, с привычной для него грубостью, плюхнулся на заправленную кровать, и стал выжидать, что же достанет девчонка. Ожидаемо, это была та самая книжка со сказками. — Тц, — парень подпер своё лицо ладонью. — Перепрятала? Думаешь, кто-нибудь из этих, под шумок, её у тебя свистнет? — Читай. — девочка проигнорировала его высказывание, залезла на кровать и протянула книгу. Бакуго тяжело вздохнул, раскрыл сборник сказок так, чтобы ей хорошо было видно картинки, и принялся читать. Он делал это без особого энтузиазма, скорее даже понуро — монотонно, спотыкаясь на простейших словах про «доброго принца» и «волшебный замок». Такие пресловуто-сказочные слова, его естество отвергало на подсознательном уровне. Голос, обычно резкий и командный, звучал сипло и невыразительно, но у девчонки это вызывало столько эмоций... Она не сводила глаз с картинок, то и дело сравнивая принца с лицом блондина. Когда Бакуго, нахмурившись, прочитал: «…и розовый дракон улетел, поняв, что его злость не может сравниться с… с добротой принца» — девочка тихо, едва слышно, выдохнула, а сам парень провел параллель с Ашидо, которая пыталась достать эту девочку из под завала, до него самого. Это искренне позабавило парня. Этот ребёнок считает её монстром, а его добрым принцем, серьезно? В тот день Бакуго прочитал эту сказку около трех раз, после чего попытался разговорить девчонку. Миссия была с треском провалена. Она, безусловно, доверяла ему больше, чем кому-либо, но откровенничать от чего-то не спешила. Ни слова о прошлом. Тамаки-сан сказала, что ребёнку нужно будет ещё привыкнуть к месту и окружению, поэтому настаивать на быстром результате парень не стал. Под его уход, прозвучала стандартная их договоренность: «будешь хорошо себя вести — приду вновь».

—❖❖❖—

Эта больница напоминала Кацуки психологический диспансер. Будучи здоровым, там было неприятно находиться, что уж говорить о маленьком ребёнке. В палате девочки без имени, как всегда, пахло антисептиком и чем-то горьким. Бакуго сидел на краю кресла, чувствуя себя нелепым великаном, в этом аккуратном, стерильном мирке. Парень приходил к ней уже вторую неделю. За это время, он успел записаться на дополнительные классные занятия, отпраздновать свои семнадцать и съездить с родителями к дальним родственникам. От его законных каникул, перед выпускным курсом, оставалось 8 дней. За это время у него успело столько всего произойти… а у этой девочки? Она кроме этих белых стен ничего и не видела. С каждым посещением, Бакуго понимал, что начинает жалеть её и привязываться всё больше и больше. Ему это искренне не нравилось… Парень уповал на то, что его визиты в скором времени закончатся, так как девочка начала уже более менее функционировать самостоятельно и радоваться чему-то, кроме визитов блондина. Но планам «побыстрее» не суждено было сбыться. Спустя ещё несколько посещений, ребёнок перестал подавать признаки вовлеченности, и начал просто апатично существовать. По просьбе психолога, Бакуго продолжал стандартное посещение. Первоначально, он старался делать вид, что ничего не случилось. Парень дал себе обещание: относиться к этим встречам, как к своей обязанности. Пришёл, посидел, поговорил, ушёл. Но со временем, глядя на девчонку, её синяки под глазами и шрамы от капельниц, даже его каменное сердце начало откликаться на происходящее и, закономерно, сжиматься в бессилии. Сколько раз он задавался немыми вопросами: Почему для этой мелкой жизнь сложилась именно так? Почему её детство выглядело хуже любого кошмара? В один из визитов, девочка вела себя тише обычного. Не радовалась приходу «принца», не просила почитать ту самую потрепанную книжку. Просто сидела, прижав колени к груди, и смотрела в стену. — Эй, — голос Кацуки звучал неестественно мягко, почти хрипло. Он ненавидел этот тон, но именно его, она охотнее воспринимала. — Я принес тебе… манго. Говорят, сладкое. Ребёнок медленно повернул голову. Взгляд скользнул по желтому фрукту, но не задержался на нем. Она за смотрелась на левую руку парня, точнее, на повязку, торчащую из-под рукава спортивной куртки. — Что это? — прошептала она. Это были её первые слова в этот день. Бакуго машинально поправил рукав. Вчера, на дополнительных занятиях, была тренировка. Спарринг, с использованием причуд, вышел весьма жестким. Эта повязка скрывала довольно сильный ожог от двумордого. — Пустяки. Просто поцарапался. Она вытянула руку, но не дотронулась. Её пальцы замерли в сантиметре от ткани. В её глазах что-щелкнуло — не детское любопытство, а животный, холодный интерес. — Больно? — спросила она. — Нет. — соврал парень. — Потихоньку, да заживёт. — Они… делают больно, — её голос стал монотонным, стеклянным. — Смотрят, а потом… делают. Горячее. Остро и больно. Кацуки замер. Ледяная волна мурашек прокатилась по спине. То, что над ней ставили опыты — это факт, но проведённая аналогия с этими словами… Девочка определенно точно говорила об этом. Детали были безэмоциональным перечислением пережитого ужаса. — Мелкая, слушай, это просто царапина. От тренировки. Никто тут ничего не… — Показать. — перебила она. Её глаза, обычно тусклые, вдруг вспыхнули странным, нездоровым блеском. Она потянулась к его руке куда решительнее. Её пальцы лихорадочно дрожали. — Не надо, — Кацуки аккуратно отвел её руку, но именно это и стало самой большой ошибкой. Прикосновение, даже такое осторожное, сработало как триггер. Она резко одёрнула руку, будто обожглась. Её дыхание участилось, стало поверхностным, свистящим. — Ты чего? Глаза девочки расширились и прилипли к невидимой точке, за его спиной. В них отчетливо читался не детский испуг, а животный ужас. Она не слышала его. Тело ребёнка скрючилось, руки обхватили себя так крепко, что побелели суставы. Из горла вырвался не крик, а тихий, леденящий душу визг — звук загнанного в угол зверя. — Эй, прекрати! Посмотри на меня! — Кацуки опустился перед ней на колени, забыв обо всем на свете. Тарелка с фруктами упала на пол и по палате пронесся звук битого стекла. Его собственная ярость куда-то испарилась, сменившись паникой. Он протянул руку, чтобы коснуться её плеча. Прикосновение стало спусковым крючком. Она отпрянула, как от удара током. Послышались сдавленные, захлебывающиеся рыдания. — Нет! Нет! Больно! Не включайте! — выкрикивала она слова. Обрывистые и чудовищные слова из её прошлого. Она начала бить кулаками по своим вискам, по лицу, царапать кожу на руках тонкими ногтями. Бакуго готов был поклясться, что увидел в её глаза отражение склонившихся над ней теней, блеск металла, холодный свет ламп… — Перестань! — рыкнул Кацуки, теряя остатки самообладания. Его собственная вспыльчивость, которую он с таким трудом сдерживал всё это время, прорвалась наружу. Он сделал резкий выпад вперед, чтобы схватить ее за руки. Это было худшее, что он мог предпринять. Её крик превратился в пронзительный визг. Девочка начала брыкаться с силой, которой в её хрупком теле, просто не могло быть. Её локоть угодил ему в челюсть. Дверь распахнулась. В палату ворвались два санитара — не больничные, а те, что работали в этом спецотделении. Мужчины, с тренированными, спокойными лицами. — Отойдите, Бакуго. Немедленно. — Но она… — Это приступ. Просто отойдите! Один из них мягко, но неумолимо оттеснил его к стене. Второй приблизился девочке, которая, сжавшись в комок, продолжала биться головой о спинку кровати. В его руках блеснул шприц. Кацуки повели в сторону выхода. Его тело напряглось, в нем бушевала ярость: ярость на себя, на тех, кто сломал этого ребенка, на эту всепоглощающую беспомощность. Дверь перед его лицом захлопнулась. Последнее, что он увидел через проход — как санитар осторожно, положил девочку на кровать. На секунду он встретился взглядом с её глазами, полными бездонного ужаса и страха. В них не было ни «принца», ни спасителя. Только боль. Бакуго прислонился лбом к холодной стене коридора. Из-за двери доносились приглушенные всхлипы, потом — тишина. Глубокая, мертвая тишина, которая была хуже любого крика. Внутри него все горело. Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Он хотел крушить, ломать, найти тех, кто довел ее до этого состояния, и стереть их в порошок. Но здесь и сейчас ему оставалось только слушать эту тишину и понимать, что сделать он, ровным счетом, ничего и не может. — Вы не виноваты. — рядом с ним раздался приглушенный женский голос. Парень поднял взгляд на Тамаки-сан, которая наблюдала за успокаивающейся девочкой и что-то записывала к себе в блокнот. — Я не знаю что мне делать в таких ситуациях. — на выдохе признался Бакуго. — Ничего. Это уже наша зона ответственности. — Я могу ей как-то помочь? — голос Кацуки прозвучал чужим, сломанным. — Возвращайтесь к ней. Завтра. Послезавтра, если сможете. Чем чаще вы будете тут появляться, тем быстрее ребёнок привыкнет. Побудьте тем самым принцем из её книжки. Даже если это всего лишь игра. Для неё — это единственная реальность, где она в безопасности. В тот день Кацуки решил, что будет ходить к девочке столько, сколько от него потребуется.