Принц из книжки с картинками

—❖❖❖—

Вся её жизнь состояла из абстрактных образов и обрывков воспоминаний. Девочка знала, что ей стерли память, но когда и какие конкретно фрагменты — она лишь догадывалась. Собирала по крупицам сквозь острую головную боль. Она знала, что у неё были родители, но абсолютно не помнила их имена и лица. Она знала, что очень любит шоколад, но вместе с этим, никак не могла вспомнить его вкуса. Она умела читать и писать, но не помнила ни одного проведенного урока грамоты. Единственное чёткое и неизменное воспоминание — это боль. Она присутствовала в её жизни перманентно. Наверное, с того самого момента, когда её обрили налысо, выдали форму и перевели в отдельную палату. До этого, тесты и эксперименты, были лишь два раза в месяц. С шести лет, они стали еженедельными, как и надрезы, которые делали доктора. Тесты. Износостойкость. Кровь. Причуда. Лица людей, в больничных халатах — она не запомнила, как и не запомнила лицо той женщины, которая однажды принесла ей книжку, поздравив маленькую девочку с шестилетием. Была ли обозначенная дата её реальным днём рождения? В воспоминаниях всплыл яркий сборник с картинками. Так или иначе, этот подарок стал единственным ярким пятном, в монохромных буднях ребёнка. С ней никогда не играли, но, в обмен на её содействие и несопротивление, позволяли читать эти сказки. Знала ли та женщина, что эта книга станет идеальным рычагом давления на маленького ребёнка? Возможно. День сменялся точно таким же днём, шли месяца. Девочка обожала фантазировать о светловолосом принце, в черной маске. Она тысячи раз воображала, как он приходит за ней и спасает её из этого замка, побеждая розового дракона. Всё как в самой любимой сказке! Утреннего теста в то утро не было. Вместо этого был громкий взрыв. За ним сразу же прогремел ещё один. Взрослые, в белых халатах, начали хаотично убегать. Девочка, испугавшись, схватила свою книжку и залезла под больничную кушетку. Железная дверь её палаты открылась сама. Сработала система эвакуации. Вокруг всё загорелось красным, включилась сирена. Ребёнок забился дальше в угол. Ей нельзя покидать свою камеру ни при каких условиях, иначе — боль. Раздается ещё один взрыв. Потолок комнаты частично рушится, девочка смотрит на торчащие обломки. Её сковывает страх. Она не кричит. Причуда самопроизвольно активируется и уже через несколько мгновений, в проеме показывается ярко-розовая макушка с двумя рогами. Дракон смотрит на неё бездонными чёрными глазами. Он пришёл за ней! Чудовище что-то говорит, тянется, пытается схватить. Вода отталкивает его. Девочке безумно страшно. Она зажмуривается и пытается просто дышать. Ей кажется, что проходит целая вечность, перед тем как в проёме образ злого чудовища сменяет он. Светлые волосы, чёрно-зеленый костюм и чёрная маска. Её принц! Он пришёл. Он здесь. Он пришел за ней. Пришёл, чтобы спасти её из этого ада. Руки сами тянутся к нему. Полтора месяца, в стерильной палате. Несколько месяцев тихих голосов, осторожных прикосновений и вопросов, на которые у неё не было ответов. Собственное отражение казалось ей чужим. Настоящая она была той, что жила на страницах потрёпанной книги со сказками — единственной вещи, спасённой из прежитого кошмара. Разные люди говорили с ней, просили рассказать о чем-то, но слова застревали где-то глубоко внутри, превращаясь в немой ужас. Их лица были добрыми, но чужими, масками из другого мира, к которому она не знала, как подступиться. Единственным просветом, в этом бесконечном темном коридоре дней, оказался он. Её принц. Кацуки никогда не задавал тяжёлых вопросов. Он просто был рядом, читал её любимую книгу сказок. И когда он читал о принце, который сражался с драконами и не боялся темноты, она смотрела на его профиль, на светлые волосы, на сильные руки, держащие книгу, и видела того самого принца. Блондин был живым доказательством, что за стенами больницы существует не только боль. Кацуки дал ей имя. Рюко впервые захотела, чтобы её назвали именно так. Ему одному она могла рассказывать всё, что угодно. Ему она верила. Вся её хрупкая, едва появившаяся надежда, была вложена в него. Со временем образ принца трансформировался в образ Кацуки Бакуго. Кацуки она стала доверять ещё больше, чем принцу… Тот больничный день начался с тишины, густой и звенящей. Она ждала Кацуки уже несколько дней. Обычно, он не оставлял её дольше, чем на три дня. Значит сегодня или завтра был обязан объявится. Девочка ждала его, вцепившись в книгу. Рюко сидела и смотрела на дверь до тех пор, пока глаза не начинали болеть. На четвертый день дверь открылась, но на пороге был не он. Очередная медсестра с печальной улыбкой. — Кацуки сегодня не придёт, милая, — сказала она, избегая взгляда Рюко. — Но мы можем поехать к нему. Слова донеслись до сознания ребёнка, разбиваясь о грохочущий вакуум врутри. Быстрее к нему! Потом были коридоры, бумаги, машина, незнакомый дом. Женщина, Шизунэ, говорила что-то ласковое, пыталась взять её за руку. Неверное, в тот момент Рюко и начала осознавать, что происходит что-то неладное. «К сожалению, вы больше не сможете встретиться» — мир для Рюко перевернулся и рассыпался. Несколько дней она безутешно билась в истерике. Началось это всё с отрицания. «Он обещал, что вернётся. Значит так и будет!». Затем всё переросло в чистой воды гнев: девочка кидалась на всех подряд и нещадно крушила свою новую комнату. После разгрома, пошёл торг с самой собой. А что если…? Вот только никаких «если» не было и не могло быть. Наступила апатия, которая вот-вот, по заверению всех, должна была смениться принятием, но этого не произошло. Боль никуда не ушла, даже со временем. Она въелась ей под кожу. Начала сосуществовать вместе с ней. Боль была не острой, а тягучей, разъедающей её изнутри. Это была не просто грусть от расставания. Это было кровоточащей раной от предательства. И самое больное то, что предал её не принц, а её Кацуки Бакуго. Доверие, которое проросло сквозь толщу её страха, вырвали с корнем. Ей было намного больнее чем в лаборатории. Там ей калечили тело, а это предательство убило последнюю веру в то, что где-то существует спасение.

***

Со временем Рюко начала присматриваться к мелочам, которые теперь её окружали. Дома у её «новой мамы» пахло не так, как в больнице – лекарствами и тоской. Запах был сладкий, почти такой же, как у Кацуки. Шизунэ была женщиной почетного возраста, которая не предпринимала резких действий по отношению к Рюко. Она ещё в первый день заверила, что просто будет рядом, до того момента, пока девочка не захочет выйти на контакт самостоятельно. Но дело в том, что девочка не захочет. Она хотела взаимодействовать только с одним конкретным человеком, и его здесь не было.

***

Светловолосая женщина говорила всегда очень тихим и спокойным голосом. Ей отчаянно хотелось верить, но всё нутро Рюко буквально противилось этому, искало очередной подвох. « — Здесь будет твоя новая комната. Постарайся не разгромить её, как прежнюю. Но, тем не менее, если того просит душа, — можешь крушить, рисовать на стенах, или продолжать сколько угодно молчать. Выбор за тобой. Я здесь, чтобы помочь тебе, а не навредить.» О да, Рюко молчала. Она не произносила ничего вслух с того момента, как её привезли в этот дом. Она и не собиралась произносить что-либо, пока Кацуки не придёт к ней и не скажет, что все эти люди безбожно наврали. Он обещал прийти!

***

« — Моя причуда — «Резонанс». Она позволяет мне чувствовать сильные эмоциональные всплески других и мягко гасить их, создавая ауру спокойствия. Для девочки, вроде тебя, это будет только в помощь.» Рюко сжала в кулаке край своей новой, мягкой пижамы. Она не плакала. Слёзы, казалось, засохли где-то внутри, превратившись в крошечные, острые камешки. Прошёл уже месяц. Он так и не пришёл за ней.

***

Адаптация шла крайне медленно. Рюко больше не хотела ни с кем контактировать. Но Шизунэ оказалась не просто доброй женщиной. Она оказалось очень мудрой и опытной. Новая мама» не лезла с расспросами, но строила небольшие «мостики» в их взаимодействии: оставляла на столе карандаши и бумагу, маленькие игрушки-сюрпризы, читала вслух вечерами, не требуя ответа или реакции. Через полтора месяца Рюко начала потихоньку оттаивать. Девочка почти смирилась. Первое слово, которое Рюко произнесла в сторону женщины, было вопросом — «Почему?». Оно вырвалось в один из вечеров, когда Шизунэ, сидевшая в кресле, читала ей очередную сказку. — Почему он не пришёл? — прошептала Рюко, хриплым, от долгого молчания, голосом. Суговара Шизунэ вздохнула. — Иногда, чтобы защитить кого-то, кого очень сильно любишь, нужно отойти в сторону. Даже если это причинит боль. Даже если дорогому тебе человеку. — Но он обещал, — выдавила Рюко, и впервые за долгое время по её щеке скатилась слеза. Не от страха, а от обиды. Шизунэ постаралась сдержать улыбку. Эти эмоции были огромным для них шагом вперёд. Женщина знала — это означает, что девочка постепенно оживает. — Да, обещал. Но возможно, ему пришлось это сделать? Рюко, поверь, его решение было продиктовано исключительно его заботой. Бакуго должен идти своей дорогой, а тебе нужно научиться жить в реальном мире. Без фей и принцев. — Он не фея и не принц. — обижаясь, проговорила Рюко. — Он мой герой-Кацуки. Женщина печально улыбнулась. — Тогда, он поступил как самый настоящий герой. Порой, самое непростое решение — отпустить того, кого так отчаянно хочешь удержать. Рюко ничего на это не ответила.

***

Годы с Шизунэ стали лекарством. Дом психолога, для детей с особенными причудами, стал её безопасным местом. Рюко научилась полноценно говорить, потом — спорить, затем — смеяться. Рюко с каждым днём становилась всё активнее и активнее. Она много читала, особенно старые сказки. Правда только, ту самую книжку с картинками, она больше никогда не открывала. Потрепанный сборник сказок остался лежать в последнем ящике её комода, на самом его дне, как старая и давно забытая игрушка. Рюко пыталась себе внушить, что ей это уже не нужно, что Кацуки — предатель, не заслуживающий места в её новой жизни. Вот только, мысли о Бакуго, о том старшекурснике с глазами, как у книжного принца, никак не отпускали её. Чего только стоила его возрастающая медийность. Рюко следила за ним, но старалась не придавать этому большого значения. Со временем, конечно, она перестала этим заниматься, как и перестала ежедневно думать о нём. Но иногда, в особо трудные периоды жизни, Рюко вспоминала его голос: грубоватый, становившийся мягким, когда он читал ей сказки в больнице. Это предавало ей сил. Она не простила его, нет. Она помнила его обещание, помнила пустоту в тот день, когда её увезли, первые несколько недель в новом доме. Кацуки не пришёл. Предал. Рюко помнила всю ту боль и раз за разом прокручивала в голове один и тот же вопрос: «Почему он так с ней поступил?». Наверное, потому что принцы из сказок возвращаются только к принцессам, а не к сломанным девочкам из лабораторий…

***

В двенадцать Рюко поступила в среднюю школу, подготовительного отделения при академии Исаму. Её способность — «Управление водой» — была выявлена поздно, но оказалась довольно мощной. Это учебное заведение стало для девочки совершенно другим миром: шумным, ярким, требовательным. Рюко снова превратилась в замкнутого ребёнка, наблюдая за другими учениками со стороны. Шизунэ очень переживала за неё, но психолог, с которым она занималась с момента её прибытия на Хоккайдо, подтвердил, что учеба среди сверстников должна пойти ей только на пользу. Рюко отлично помнила тот день, когда её определили в учебную команду номер 12. Первой, кого она увидела — была высокомерная Маки, за ней следовал радостный балбес Акира и его щенок-компаньон — Аши. Их сотрудничество, на начальном этапе, было нулевым, что уж говорить, о каком-то близком взаимодействии друг с другом? Но тем не менее их дружба всё же начала зарождаться, пусть медленно и крайне неловко. На первом году средней школы, они были готовы убить друг друга. На втором году обучения, они стали близкими друзьями. На третьем году, каждый из них был готов убить друг за друга. К первому курсу старшей школы, когда ученики переезжали для проживания на территорию академии, команда номер 12 уже считала друг друга второй семьей. « — Неблагополучной, — постоянно отшучивался Акира. — Но семьей! — Зато самой надежной. — дополняла Маки» Рюко любила каждого из них и была согласна с высказыванием обоих.

—❖❖❖—

Рюко резко открыла глаза. Сейчас она лежала в общежитии, в своей комнате. Ровным счетом там, где её и оставили друзья. Сколько времени прошло? За окном освещение кампуса успело смениться на вечернее. Телефон ярко подсветил экран, оповещая об очередно уведомлении. Это была Шизунэ. «Чуть позже» — пронеслось в голове у девушки, и она направилась прямиком в ванную комнату. Для начала следовало бы умыться. Отражение в зеркале встретило её замученным взглядом. Длинные чёрные волосы уже не казались такими шелковистыми, а глаза не блестели привычным голубым цветом. Сейчас они больше походили на две мутные лужи. Лицо выглядело крайне безжизненно… Что ей на этот счёт говорил психолог? Нельзя, чтобы неконтролируемые ей события имели такое сильное влияние на жизнь. Вот только поделать с этим, сейчас, Рюко ничего не могла. Приезд Бакуго пиздец как влиял на её жизнь. Из комнаты раздался звонок телефона. Рюко тяжело вздохнула и вернулась обратно за гаджетом. На экране высветилась фотография Шизунэ. Девушка приняла вызов. — Привет. — раздался спокойный тон приемной матери. — Привет. На секунду они обе замолчали. Рюко, была уверена, что Шизунэ уже обо всё знала. Маки не могла ей не рассказать. — Если хочешь, я могу забрать тебя в конце месяца. Оповестим всех, что это по семейным обстоятельствам. — Да, наверное, так будет лучше. — Не думая, согласилась Рюко. Если она просто избежит этой встречи — это решит все её проблемы. — Или… — сдавленно продолжила её мама. — Или что? — Рюко не могла представить другой вариант развития событий. — Я поговорила, с твоим лечащим психологом. — Что? — Она считает… то есть, если ты готова, то ты можешь встретиться с ним. Герой Динамайт должен быть давно проработанным этапом в твоей жизни. Рюко замерла с телефоном в своей руке, не в силах сформулировать что-либо. — Если всё хорошо, то глупо упускать шанс консультации с известным про-героем, так ведь? Плюс, ты всё же сможешь нормально попрощаться. Рюко бездумно кивнула, и сдавлено угукнула. — В любом случае, ты ещё подумай и скажи что решила в итоге. Выбор — я оставлю за тобой. — Да, я… Хорошо. Спасибо. — Пока, солнышко. — Пока. Девушка положила трубку и похлопала себя по лицу. Готова к этой встречи? Да ни в жизнь. Проработанный этап? Возможно он мог бы им быть, если бы она, как и рекомендовал её психолог, перестала исподтишка наблюдать за его жизнью в медиа. Рюко похвастаться такими достижениями не могла. Девушка пошла обратно в ванную, включила воду. Что она вот ему скажет? Картинки их встречи, одна за другой, начали появляться перед глазами. — Привет! Это я, красивое имя мне дал, кстати. Помнишь меня? Это же я — Рюко! Просто замечательно. — Герой Динамайт, ого! А это я — та замученная лысая девочка из больницы! Что, не узнал? Рюко дернула себя за давно отросшие волосы. — Мистер, про-герой, мистер, про-герой! У меня тут есть ваша коллекционная карточка, которую я храню у себя в дневнике с тринадцати лет, не подпишите? Что? Я кажусь вам знакомой? Так это же я — Рюко. Не узнали? Я вообще-то была той, кто нарисовала вам дизайн этой тупорылой карты, ещё тогда в больнице. — девушка наклонилась к зеркалу, упираясь руками о раковину. — Помните? Вот только тот рисунок был предназначен лично для вас, а не для массового производства! Рюко метнулась обратно в комнату, скинула тетради со стола и достала свой личный дневник. Золотая карточка с Динамайтом, которая в точности повторял позу её детского рисунка, торчала под обложкой первой страницы. Тогда он поблагодарил её и просто забрал рисунок. Через три года карточка с идентичным дизайном вошла в набор коллекционного издания карт, с популярными про-героями. В тот год Динамайт, кажется, был на 14 месте. Рюко горько усмехнулась и вернулась обратно к зеркалу. — Кацуки Бакуго! Вот это встреча! Ты так похож на принца из моей книжки. Какой спрашиваешь? Ты разве не помнишь? Семь лет назад ты зачитал её мне до дыр! Рюко со всей силы пнула шкафчик. Оставаться в академии на время его пребывания — это бред. Она не сможет переступить через себя и спокойно с ним сосуществовать. Что ещё говорить о разговоре? У неё просто не получится. Рюко зажмурилась, но это не помогло. Стало только хуже — перед глазами встала картинка из прошлого: палата, залитая солнцем, и он — сидящий на краю её кровати. «Его решение было продиктовано заботой о тебе...» — слова Шизунэ казались насмешкой. Рюко горько усмехнулась, открывая глаза. Из мутного зеркала на неё смотрела уже не та маленькая девочка, а девушка с усталыми глазами и побелевшими от напряжения губами. — Я не готова, — прошептала она своему отражению. Голос сорвался. Рюко поднесла ладонь к лицу и тихо, почти беззвучно засмеялась. Смех вышел горьким, надтреснутым. В груди защемило, засаднило, как старая рана, которую содрали до крови. Она не хотела его видеть. Физически не выносила одной только мысли, что столкнется с ним в школьном коридоре, что он посмотрит на неё и… а что он сделает? Возможно сделает вид, что всё в порядке и ничего сверх ординарного не произошло. Как будто можно вернуться через семь лет и сделать вид, что всё в порядке. Ком встал в горле. Слёз больше не было — выплакала всё ещё давно. Осталась только пустота и липкое чувство несправедливости. Рюко закусила губу. Для неё сейчас был только один выход. Сбежать. Не видеть его. Не слышать его голоса. Не стоять перед ним, маленькой и раздавленной девчонкой, которая с упоением ждала его обратно. Отчаяние переросло в твердую решимость. Девушка взяла телефон в руки, пальцы сами набрали сообщение для Шизунэ: «Забери меня пожалуйста в конце сентября».