Когда отцветут асфодели

      Снова начался дождь. Он монотонно, без остановки стучал по крыше беседки во дворе клиники, словно отсчитывая последние секунды до чего-то неизбежного. Тяжёлые капли срывались с края металлической крыши и разбивались о мокрые доски пола. Ветер доносил запах сырой земли, прелых листьев и мокрой древесины.       Чонхо стоял неподвижно, его дыхание было прерывистым, а руки плотно сжаты в кулаки. Капли дождя падали ему на лицо, но он не придавал этому значения. Он смотрел на Ёсана, который сидел напротив него на скамье под навесом беседки. Его руки расслабленно лежали на коленях, но Чонхо заметил, как подрагивают пальцы. Ёсан был бледнее, чем в их последнюю встречу. Под глазами залегли тени, но это не портило его природной красоты, которая очаровывала Чонхо с самой их первой встречи.       — Ты уверен, что хочешь услышать правду? — спросил Ёсан.       Чонхо почувствовал, как внутри поднимается раздражение. Оно приходило всегда, когда страх становился слишком сильным. Так было в детстве, когда он прятался под кроватью и слышал крики отца, так было и сейчас.       — Хватит играть со мной, — сказал Чонхо резче, чем хотел.       — Я не играю.       — Тогда говори.       Ёсан долго смотрел ему в глаза, словно пытался запомнить его лицо, каждую черту, зная, что после этого разговора ничего не будет прежним.       — Доктор Ли был несчастен. Какие-то проблемы в семье, тяжёлая работа, — начал Ёсан, — бессоница. Ему бы самому обратиться к врачу, но вместо этого он приходил беседовать ко мне. Я находил эти беседы весьма забавными, а доктор пытался играть в детектива. Люди порой готовы на всё, что угодно, лишь бы не замечать собственных проблем. Его интересовало моё дело. Он нашёл в нём отдушину, копаясь в моей голове, пытаясь разгадать ненужные ему загадки.       Чонхо слушал его внимательно, но пока не понимал к чему ведёт Ёсан и это только сильнее раздражало его.       — И чем больше ему хотелось знать, тем на бóльшую глубину он погружался. Доктор помешался, ему хотелось видеть то, чего нет, — Ёсан пожал плечами и поправил куртку, что сползла вниз. — Так что, отвечая на твой вопрос: нет, я не убивал доктора. Он отлично справился с этим сам.       Ёсан повернулся и взял со скамьи потёртую папку. Он положил её на колени, провёл пальцем по краю, будто прощаясь с чем-то важным, а затем протянул Чонхо.       — Узнав, что мы были близки, он стал копаться и в твоей жизни тоже. Он хотел, чтобы я прочитал это. Чтобы я знал правду о тебе. Но док опоздал — я уже её знал.       Чонхо взял папку, пальцы его не слушались, подрагивая. Он не спешил открывать её, зная что внутри то, что положит конец всему, что он знал о себе.       — Я читал это каждую ночь, — тихо сказал Ёсан. — Перечитывал страницы снова и снова, жил ими.       Чонхо поднял на него глаза.       — Зачем?       Ёсан горько усмехнулся. В его улыбке не было радости, лишь только боль, которую он носил так долго, что она стала частью его самого.       — Потому что это было единственным, что у меня осталось от тебя, где я мог снова почувствовать тебя.       Дрожащими руками Чонхо открыл папку. Внутри беспорядочно находились личные записи, документы, информация о Чонхо и вырезки из интернет-статей об убийствах пятилетней давности. Чонхо бегло просматривал всё, останавливаясь на том, что казалось самым важным. Из воспоминаний Доктора Ли, записанных на страницах его дневника       “Сегодня я пришёл в палату к Ёсану. Я хотел рассказать ему правду о болезни Чонхо. Я думал, он будет в ужасе, но вместо этого он улыбнулся.       — Я знаю, доктор, — сказал он спокойно. — Я люблю его. Люблю его так, что готов умереть за него. Я знал, что он болен, что рано или поздно его болезнь напомнит о себе. Но это не заставило меня отвернуться от него.       — Ты тоже болен, — сказал я. — Ты нуждаешься в лечении.       Он усмехнулся:       — Я и так в психиатрической клинике, док. А вы мой лечащий врач. Но я всё равно хочу его, даже если он разрушает меня. Хочу чувствовать его запах, прикосновения, его безумие. И ваши таблетки, как и ковыряние в моей черепной коробке, не отнимут его у меня, док.       Я не знал, что сказать. Через меня прошло много безумцев, но я никогда не встречал безумцев в любви. В той самой любви, которая не оставляет ничего после себя.”       “Я встретился с Чхве Чонхо. Позвал его в клинику, сказав, что хочу обсудить состояние Кан Ёсана. К моему удивлению, на этот раз он пришёл. Я сказал ему своё предположение о том, что Ёсан не убийца, а защищает кого-то. Чонхо не верил. Но при упоминании о нём, я увидел в его глазах такое же безумие, что и у Ёсана. Я сказал ему об этом. Он усмехнулся и спросил: “Вы думаете, я способен на убийство, доктор?” Мне кажется, что от меня ускользает что-то очень важное.”       Чонхо нахмурился и поднял взгляд на Ёсана, тот усмехнулся:       — Как видишь, док был тем ещё психом, правда? Называть других безумцами, а самому быть ничуть не лучше. Может быть я и ненормальный, но хотя бы честный.       — Ты знал о моём расстройстве? — полушёпотом спросил Чонхо.       Ёсан дёрнулся, а затем шумно выдохнул.       — Да. Я не знал, как тебе сказать об этом, и стоило ли, ведь оно находилось в ремиссии и редко давало о себе знать. Мы отлично справлялись, — Ёсан устало улыбнулся.       Чонхо не знал, что сказать. Голова гудела, слишком много информации вывалилось на него в один миг. Ложь, выдержанная временем, легла на плечи тяжёлым грузом.       — Ты правда совершил те убийства, или доктор был прав?       Ёсан медленно перевел взгляд куда-то вдаль. Его голос стал тише, будто он погружался в собственные воспоминания.       — Тот парень, который не отставал от меня. Помнишь? Добивался моего внимания, писал письма, дарил подарки. Тебя это злило. Он сказал, что я принадлежу ему и никто не должен стоять у него на пути. Я испугался, что он причинит тебе вред. Я чувствовал, как ломается его череп под ударами булыжника. Видел, как кровь льётся на землю. И чувствовал такое облегчение, — Ёсан перевел дыхание и продолжил: — Второй, коллега по работе, который подставил меня, обвинив в краже документов. Он едва не разрушил мою карьеру. Я не мог позволить ему навредить нам, ведь у нас только всё пошло в гору.       Чонхо с трудом его слышал. В ушах звенело, а грудь сдавило так сильно, что казалось, рёбра треснут. Он пошатнулся, едва удержавшись на ногах, и опустился на скамью, не в силах стоять. Чонхо схватился за голову и зажмурился. С каждым словом Ёсана воспоминания картинками возникали у него в голове. Он видел, как держал булыжник в собственной руке. Он сжимал его с такой силой, что костяшки рук побелели, затем поднял над головой и ударил. Раз, два, три. Тёплая кровь разлеталась брызгами, попадая на одежду и лицо. Но он не мог остановиться. Он не хотел останавливаться. Он испытывал эйфорию, нечто неземное, сравнимое только с его безграничной любовью. А затем пришла темнота.       Чонхо открыл глаза. Он тяжело дышал, а сердце колотилось так, будто вот-вот выпрыгнет из груди.       — Это я, — произнёс Чонхо. — Это я убил их.       Он поднял глаза на Ёсана, в его взгляде был ужас. Такой же он испытывал в детстве, когда отец поднимал на него руку, когда он не смог защитить себя, будучи маленьким и беспомощным.       Ёсан опустился перед ним на колени и схватил его руки в свои. Папка упала куда-то под скамью.       — Нет, медвежонок, нет, — его голос дрожал и звучал сдавленно от слёз, которые текли по лицу. — Не надо. Это я, только я. Пожалуйста, послушай меня, — руки Ёсана тряслись, когда он отчаянно сжимал пальцы Чонхо. — Ты не должен был узнать. Пожалуйста, не смотри на меня так. Я не вынесу, если ты будешь ненавидеть себя за это. Я выбрал тебя, когда увидел в ту ночь с руками в крови. Я понял, что ты не помнишь того, что сделал. Твоя психика просто... выключила это, чтобы защитить тебя, — Ёсан сделал паузу, слёзы больше не текли, но он всё ещё всхлипывал и не мог остановиться говорить. — И я решил, что тоже должен защитить тебя. Я подделал улики и взял вину на себя. Но я не ожидал, что меня оправдают и переведут сюда.       Чонхо попытался отнять руки, но Ёсан сжал их сильнее. Его пальцы впились в запястья, будто он пытался удержать его, не дать ему упасть. Или самому себе.       — Я люблю тебя. Я готов был убить за тебя и убил. Это не ты, это я… — в глазах Ёсана было отчаяние и мольба.       Похоже, Ёсан повторял себе это так часто, что сам поверил в это. Сердце Чонхо разрывалось на части. Он не мог ничего сказать, только смотреть, как человек, которого он тоже любил больше жизни, плачет у его ног и умоляет не ненавидеть себя. Он не мог этого вынести. Чонхо медленно поднял руку и дрожащими пальцами коснулся щеки Ёсана, стирая дорожки от слез.       — Я вспомнил всё, — прошептал Чонхо. — И теперь никогда не смогу забыть.       Дождь начал стихать, освежающий сквозняк гулял под крышей беседки. Он приносил за собой аромат цветов, которых нигде не было видно. Возможно, они существовали только в искажённом мире двух людей, любящих друг друга своей неправильной любовью.       Те цветы назывались асфодели. Они уже давно отцвели.       Чонхо поднялся. Ноги с трудом держали его, но он заставил себя идти. Он должен был уйти сейчас, чтобы понять, что делать дальше.       — Ты не должен был молчать.       — Я знаю, — ответил Ёсан. Он всё ещё сидел на деревянном полу беседки, обхватив себя руками. — Но я не мог поступить иначе. Они были плохими людьми и заслуживали смерти.       Чонхо вздрогнул. Он понимал, что это не оправдание. Даже плохие люди оставались людьми, и никто не давал ему права решать, кому жить, а кому умирать. В груди всё сжималось от боли и осознания того, что он натворил. Он убил людей и разрушил жизнь человека, который любил его.       — Знаешь, что было самым страшным? — впервые Чонхо услышал в голосе Ёсана злость. Она вырвалась наружу, как вода сквозь трещину в плотине. — Не суд, тюрьма или клиника. Самым страшным было понять, что человек, ради которого я уничтожил собственную жизнь... забыл обо мне.       Чонхо молчал. Что можно сказать, когда всё, во что ты верил, было ложью?       — Ты ни разу не пришёл, — Ёсана говорил почти шёпотом. — Так было бы проще тебя ненавидеть в ответ.       Голова Чонхо была готова лопнуть от навалившихся воспоминаний, заполняющих пустоты, встающих на свои места. Он вспомнил отца-тирана, вспомнил глаза матери, которая ничего не предпринимала, чтобы хоть что-то изменить. Вспомнил кровь на своих руках, а затем помаду, которой выводил буквы на зеркале. Подсознание пыталось достучаться до него годами, пока смерть доктора Ли не разрушила последние стены.       — Я всё ещё люблю тебя, — произнёс Ёсан с горькой улыбкой.       В этих словах не было романтики или чего-то возвышенного. Только трагедия человека, который разрушил себя ради другого. Чонхо чувствовал, как внутри всё крошится, как стекло, вдребезги разбиваясь.       Время свидания уже давно закончилось, но почему-то никого это не волновало. За пределами беседки клиника продолжала жить своей жизнью: у пациентов был сон-час, санитары обходили этажи. И никто, кроме них двоих, не знал, что расследование наконец закончилось. Настоящий виновник был найден. Только им оказался человек, который всё это время искал его сам.       Чонхо ушёл, оставив Ёсана в беседке. И только когда он оказался в машине, он дал себе волю. Чонхо кричал до хрипоты, сжимая руль руками. Кричал до тех пор, пока слёзы, которые он сдерживал, не хлынули потоком. Он обессиленно опустил голову на руль и плакал так, как не плакал никогда в жизни.